Химера

      В окнах кабинета замка Плесси полыхало ярко-осеннее солнце, подсвечивая пылинки на бархате портьер, лениво жужжала муха, пахло воском и яблоками. За письменным столом темного дерева, густо уставленным чернильными приборами, сидели Флоримон и Молин. Пейрак, откинувшись на спинку стула, крутил в руках перо и с небрежной иронией смотрел в окно. Месье Молин, высокий, совершенно седой, но с черными бровями, безмолвно выкладывал на стол все новые и новые бумаги. Мари-Анж, спрятавшись за бюро, вполне успешно притворялась одним из настенных гобеленов. Во всяком случае, ни кузен, ни управляющий не обращали на нее внимания.       — Месье Молин, — протянул Флоримон насмешливо, пальцем проверяя остроту пера и искоса глядя на управляющего, — И всё-таки… Не будете ли вы столь любезны рассказать нам о чудесном воскрешении Лазаря?       Молин, не дрогнув,  продолжая раскладывать документы «по линеечке». Он готовился к этому разговору, ждал сарказма и тонкого ума, аргументов, контраргументов, вздернутых бровей и складки у губ. А вот это странно-пустое выражение в черных глазах стало неожиданностью. Так когда-то смотрел сквозь управляющего другой юноша, совсем еще мальчик. Когда боялся услышать ответ на свой же вопрос.       — Да, кстати, — продолжил юноша тем же тоном, и перо в его руках взметнулось вертикально. — А почему вы не соизволили сообщить об этом трепетном счастье мадам де Пейрак, когда встречались с ней в Квебеке? Как жестоко с вашей стороны, — он деланно покачал головой и бросил перо на стол, прямо на бумаги под носом Молина, и в насмешливом его лице проявилась отцовская жесткость. — И я желаю немедленно получить все документы по этому чуду.       Сарказм, источаемый Флоримоном, можно было ловить в горсть, сворачивать шариком и кидать о стены кабинета. Пробил бы в оных несколько дыр, дышать стало бы легче, подумала Мари-Анж.       Молин потер пуговицу на темном сюртуке дорогого сукна. Снял и вновь надел очки в роговой оправе. Он листал бумаги споро, смотрел невозмутимо, говорил монотонно. Не убеждал, а информировал, не удивлялся, но принимал к сведению, не настаивал, лишь уточнял. Идеальный управляющий, такой спасет состояние своего хозяина, даже если тот задастся целью позолотить каждое дерево в провинции.       — Месье де Пейрак, признаться, я не заметил, чтобы в Квебеке вашу мать мучило горячее желание вернуться на родину, — Молин был спокоен, как впавший в спячку медведь. — Мне показалось, что она счастлива с вашим отцом и им обоим пришлась по душе Америка. Не исключено, что я допустил ошибку в Квебеке. Однако, могу ли поинтересоваться, почему сейчас мадам де Пейрак не с нами?       Флоримон рывком поднялся со стула. Резная спинка качнулась, на миг застыла в воздухе и с громким стуком ударилась о мозаичный рисунок на каменном полу. В отличии от столовой, здесь был геометрический узор — серо-голубые круги и квадраты. Мари-Анж едва удержалась, так ей хотелось наклониться и потрогать.       Молин внимательно смотрел в спину новому хозяину, пока тот нервно дергал на себя оконную раму, стараясь открыть окно.       — Мама уехала в Тулузу к отцу, — рама, наконец, поддалась, в кабинет хлынул свежий осенний ветер, последние слова прозвучали совсем тихо. Управляющий кивнул, умудрившись одновременно пожать плечами.       — Никогда не сомневался в здравомыслии вашей матери, и рад что не ошибся в ее приоритетах.       Флоримон задохнулся негодованием, мгновенно оказался у стола и, вцепившись дрожащими руками в тёмное дерево столешницы, навис над сидящим Молином. Подёрнувшееся надменностью лицо было настолько неестественным, что Мари-Анж у стены невольно сглотнула.       — Вам не кажется, что рассуждать о приоритетах хозяев — не ваше дело, месье Молин? — тёмные глаза юноши нехорошо сверкнули. — Моей матери никто не посчитал нужным сообщить о том, что сын, которого она похоронила, вот уже десять лет живет и здравствует. Ни вы, ни принц Конде, ни Его Величество, ни тот, кто называет себя Плесси-Бельером. Полное отсутствие писем от последнего и заставляет меня думать, что юноша — самозванец, и интересует его лишь слава маршала Бельера и деньги с материнских предприятий.       Молин снова потер пуговицу, на этот раз — на рукаве. Что ж, молодой граф настроен решительно. Так же решительно, как была настроена его мать здесь, в этом же кабинет десять лет назад. Она тоже говорила о правде, о чести, о душе и любви. А когда он вернулся из Парижа, в лицо бил едкий дым пожарищ, замок чернел рассыпающимися стенами, а за оградой копали новые могилы. Что хуже — рискнуть показаться новому хозяину еще более дерзким, или попытаться предотвратить очередной скандал, который легко раздует этот мальчик, даже не задумываясь, к чему все приведет?       — То есть вы и ваш брат Кантор, после того как покинули мадам де Пейрак, регулярно писали ей, сообщая, что находитесь в добром здравии? Увы, ваши письма не сохранились в семейном архиве, — темная лохматая бровь слегка шевельнулась.       — О, вы прекрасно осведомлены о наших семейных делах, — Флоримон чуть заметно покраснел. — И, тем не менее, о главном чуде вы не торопитесь рассказать. Потому что вам есть что скрывать?       Интересно, Молина высекали из мрамора или вырезали из дуба? мелькнула мысль в голове Мари-Анж. Как возможно оставаться таким сдержанным, смотреть так ровно, молчать столь невыносимо? У него даже бровь не дрогнула, в то время как у кузена весьма заметно подрагивают пальцы.       — Согласитесь, — продолжил Пейрак, отталкиваясь от стола и выравниваясь, — такое волшебное воскрешение не может не казаться подозрительным. Должны быть бумаги, свидетели. Что угодно.       Молин внимательно взглянул на молодого человека и коротко кивнул, не опуская глаз. Что ж, он действительно ошибся, тогда в Квебеке. Был один человек, для которого имя дю Плесси не стало мертвым прошлым. Только… Только почему же тогда за два года во Франции он так и не доехал до Пуату? Когда управляющий заговорил, его голос был чуть более хриплым, а спокойствие — чуть более спокойным.       — Соглашусь, месье де Пейрак. Однако, помнится, все документы, как и слова вашей матери, подтверждали смерть вашего отца и вашего брата Кантора, но вы не поверили и отправились на поиски. И чем же отличается…       Взглянув на потерявшего самообладание Флоримона, Мари-Анж рванула с пояса помандер и что было силы ударила витой шарик об пол, забыв, что совсем недавно обещала себе не вмешиваться. С глухим треском круглая серебряная шкатулка покатилась к шкафу, Молин прервал фразу на середине, побелевший до синевы кузен, не глядя опустился на стул, а дочка того, кого прозвали в Канаде Волком, мысленно поклялась нарезать из управляющего ремней, если он позволит себе еще раз что-нибудь подобное.       Молин тем временем достал из объемной папки очередную папку, чуть поменьше. Аккуратно положил на стол, подтолкнул к собеседнику. Помолчал. Потеребил пуговицу. И, словно, решившись, поймал взгляд Флоримона над бумажным завалом и необычайно мягко, почти ласково произнес:       — Сударь, я не буду притворяться, что мне понятен ваш гнев, уточнять, каковы ваши планы как владельца усадьбы или предлагать нововведения, которые ранее думал обсудить с месье Бельером. Вот здесь, — жест в сторону самой высокой стопки, из громоздившихся на столе, — вы найдете записи, которые касаются спасения месье дю Плесси, похорон детей, убитых в замке в ту ночь, имена свидетелей, одним словом все, что нужно, дабы отдаленно представить себе картину той ночи. Составлялось все очень скрупулёзно, как понимаете, появление живого и невредимого наследника после его похорон вызывало множество вопросов. Но мне хотелось бы подчеркнуть: Шарль-Анри — единственный из оставшихся в живых Плесси-Бельеров. О его спасении стало известно, когда мы уже смирились с тем, что один из древнейших родов Франции умер навсегда и его слава останется лишь на бумаге и в воспоминаниях. Прежде чем решитесь на какие-либо действия, прошу вас вспомнить, что еще недавно в похожем положении находился и род вашего отца, графа де Пейрака.       Не дожидаясь ответа, он встал и повернулся к Мари-Анж:       — Мадемуазель дю Лу, желаете, я покажу вам замок?       Они шли через галерею. Узкие окна, похожие на бойницы, белоснежные каменные стены, расцвеченные золотистыми тенями и кресло с подушками почему-то напомнили ей чердак, где они с сестрами делились детскими секретами и сушили цветы.        — Мне показалось, мадемуазель дю Лу, что месье де Пейрак желал бы пока оставаться в одиночестве, — Молин ступал жестко, слегка горбился и явно думал о чем-то своем, — Что бы вы хотели посмотреть? Зимнюю оранжерею или зал для танцев?       Мари-Анж умирала от желания сидеть рядом с Флоримоном и листать бумаги, пытаясь понять, что произошло в этом замке десять лет назад. Но женщина должна демонстрировать хорошее воспитание и великолепную осанку. Девушка расправила плечи и ослепительно улыбнулась:       — Месье дю Плесси вчера говорил о своей бабке. Будьте добры, покажите ее комнату. Восстановление замка после пожара, видимо, далось вам дорогой ценой?       — Вы правы, мадемуазель, сюда пожалуйста. Выгорело все правое крыло, там были кухни, помещения для слуг, зал для фехтования и несколько гостевых комнат. Будьте любезны, направо.       При слове «кухни» Мари-Анж хмыкнула, вспоминая, как сегодня утром, заглянув на кухню в поисках завтрака, пыталась выспросить у слуг об их молодом хозяине. Через полчаса, доев творог со сливками, поджаренный хлеб и заедая грушами белое туреньское, она поняла, что искренне восхищена организационными талантами месье дю Плесси. Допустим, подобрал слуг Молин. Но поддерживать среди них армейскую дисциплину, помноженную на уважение и страх — дело хозяина. Мари-Анж не услышала ни одного лишнего слова, за которое можно было бы зацепиться и забросать вопросами. Не увидела ни одного неуверенного взгляда, за которым можно было бы заподозрить ложь. Узнала, что хозяин любит тушеную утку, пирог со смородиной, одежду светлых оттенков и проводит в Плесси каждое лето сам или в компании принца Конде. Всё. — Месье Молин, я видела статую маршала дю Плесси в часовне, — неожиданно для себя выпалила девушка, — скажите, остались ли его портреты? Он был действительно… Действительно такой? — Филипп дю Плесси был очень красив, мадемуазель, — бесстрастно кивнул управляющий, — Его Величество звал маршала «Марс», месье также изображен на плафоне в одном из залов Версаля. Плафон кисти вашего дяди, Гонтрана де Сансе, — Молин вдруг резко остановился, чуть не дернув спутницу за руку, его губы дрогнули улыбкой, — вы знаете, у месье дю Плесси есть особняк в Париже. На Форбур-Антуан. Там вы сможете увидеть портрет маркиза. Впрочем, другие картины в галерее очень хороши. А вот и комната мадам.       Молин толкнул дубовую дверь, гладкую, без резьбы или иных украшений. Комната мадам дю Плесси была обита серо-голубым цветотчатым ситцем, украшена причудливо-волнистой лепниной, уставлена темной, старомодной мебелью в голландском стиле. Здесь пахло травами и воском, извивались почерневшим серебром старинные подсвечники, а на комоде в рамке из позолоченного синего камня стояла миниатюра на слоновой кости — кудрявый мальчик лет пяти.       — Месье дю Плесси регулярно переводил на восстановление замка свою пенсию, которую выделил ему Его Величество, — журчал над ухом Мари-Анж управляющий, — со своей стороны, я приложил усилия, дабы земли начали приносить доход. Ремонтные работы заняли некоторое время, но, на мой взгляд, результат того стоит. Желаете посмотреть зал?       — Нет, пойдемте в оранжерею, — качнула головой Мари-Анж, внимательно рассматривая рисунок на стенах, — и часто бывает здесь мадам дю Плесси?       — О нет, мадемуазель, с возрастом она все реже покидает свой монастырь.       — Один из моих братьев мечтает стать священником. Мама надеется, что он выстроит в саду часовню, — Мари-Анж слегка нервным движением поправила прическу. Это была глупая привычка — чуть начинает нервничать, сразу вспоминает семью, но избавиться от нее никак не удавалось.       Молин, однако, казался искренне заинтересованным.       — Напомните, сколько у вас братьев, мадемуазель?       — Четверо. Все младшие. И две старшие сестры.       Управляющий кивнул с явным одобрением.       Оранжереей громко называлось вытянутое помещение со стенами, увитыми диким виноградом и плющом, стеклянными дверями и окнами в пол. Три кадки с березками, две — с ёлками, курчавая зеленая поросль на газоне, извивающимся змеей вдоль стены, несколько кустов шиповника и жасмина. Мари-Анж от души расхохоталась — оранжерея была похожа на лесную опушку. Вспомнила рассказы о пуатевенских болотах:       — Скажите, месье Молин, отец говорил о ведьмах, которые жили в этих лесах и звались Мелюзинами. Они умели лечить, принимали роды, разбирались в травах. Можно навестить нынешнюю?       — Последняя Мелюзина пропала во время восстания, мадемуазель. С тех пор наш лес осиротел — ведьмы не вернулись.       — Жаль, — прошептала Мари-Анж, что-то обдумывая и тут же продолжила без перехода. — Вы можете объяснить мне, что имели в виду, говоря о чудесных воскрешениях?       Управляющий задумчиво потянул листик с ближайшей березки, улыбнулся, глядя на то, как старательно пыталась девушка скрыть возмущение его бестактностью в кабинете. Когда заговорил, в голосе бабочкой порхала едва заметная ирония.       — Графа де Пейрака все считали мертвым, и лишь сыновья верили в то, что отец волшебным образом спасся. Кантор де Пейрак отправился на поиски графа в составе адмиральской флотилии. Вскоре пришло извещение о том, что мальчик погиб — утонул в Средиземном море во время атаки пиратского корабля. Мальчишка-конюх, оседлавший в ту ночь лошадь, говорил, что «месье Флоримон поехал к своему отцу и брату». То есть, ваш кузен, несмотря на свидетелей, бумаги и слова матери, верил, что они живы и отправился на поиски.       — И вы решили напомнить Флоримону, что Шарля-Анри он не искал? — медленно, сквозь зубы процедила Мари-Анж, — как любезно с вашей стороны.       Молин помрачнел, заговорил сухо и отрывисто.       — Нет, такого намерения у меня не было. Я хотел напомнить месье де Пейраку, что чудеса действительно иногда случаются, он сам был их свидетелем и участником. Однако у меня и в мыслях не было, что он воспримет мои слова как упрек или что-либо подобное.       Мари-Анж подошла к пушистому зеленому кусту, провела пальцами по гибкой ветке. Если в углу посадить розы, может получиться очень красиво. Значит, Флоримон искал отца и брата, в то время как все вокруг убеждали его, что это безумная, глупая, смешная идея? Правильно говорила её мать — нет ничего более страшного и прекрасного, чем мужчина, мечтающий добиться цели. Она отмахнулась от сотни вопросов, мечущихся в голове, выбрала главный, села на скамейку и протянула руку, приглашая Молина присоединиться. Спросила жестко, холодно, глядя в сторону:       — Так каким чудом удалось выжить ребенку в той кровавой бойне?       Управляющий рассматривал тонкие черты, яркие зеленые глаза, клубившиеся надо лбом светлые волосы Мари-Анж. Так похожа на Анжелику — порывистая, гордая, умная, с характером. И так непохожа — он не помнил у её тетки этой чуть ли не материнской заботы о чувствах мужчины, который рядом с ней. В кабинете Мари-Анж вряд ли сама замечала, как нервничала, как прислушивалась к интонациям Флоримона, как злобно уставилась на Молина, лишь только ей показалось, что его слова могут задеть кузена. А ведь доподлинно известно — они знакомы чуть больше недели. Влюблена? Мечтает о выгодном замужестве? Желает выспросить подробности этой семейной драмы и продать в «La Gazette»? Или она просто хороший человек и хочет поддержать новообретенного родственника? Вернее, родственников, поправил себя Молин. В конце концов, у нее теперь на одного кузена больше.       Девушка нетерпеливо повела плечом, снова неуловимо напомнив ему Анжелику. Когда-то он сказал мадам Моран, которая мечтала сменить имя на Плесси-Бельер, что вести дела Бельеров для него не выгода, а скорее, сентиментальная привычка. И это было действительно так. За более чем сорок лет он оставался управляющим этого дома не потому что не знал куда уйти или не мог заработать в ином месте. А потому что по-своему, сдержанно и скупо, но привязался к каждому из этих жестоких, ярких, равнодушных гордецов. Помогал Алисе дю Плесси укрыться в монастыре от королевской немилости после Фронды. Сожалел, когда ее муж умер в одиночестве, не дождавшись сына с поля боя. На несколько мгновений потерял дар речи, прочитав известие о страшной смерти Филипа. И был искренне рад, когда ему сообщили о рождении наследника Шарля-Анри. — Месье Молин? — девичий голос выдернул его из воспоминаний.       — Это бы не удалось никому, мадемуазель дю Лу. Но сына мадам де Пейрак в ночь штурма не было в замке, — руки в пигментных пятнах крутили очки, и Молин вдруг стал очень усталым и очень старым. — Мадам Алиса дю Плесси, бабка Шарля-Анри, была обеспокоена волнениями в провинции, и приказала своему слуге Тьери Моро выкрасть внука. Моро договорился с неким ла-Виолетом, служившим в доме лакеем, и тот вынес мальчика буквально за час до начала штурма. Месье Флоримон покинул замок раньше, он успел проскочить по дорогам до того, как те были заняты драгунами. А вот Моро и ребенку повезло меньше. В стычке слуга был серьезно ранен, но довезти мальчика к бабке в монастырь Валь-де–Грасс сумел. Следующие полгода ребенок оставался там, прежде чем я получил письмо от мадам Алисы.       — А кого же похоронила тётя Анжелика? — Мари-Анж слишком хорошо помнила лицо Флоримона, когда тот говорил «мать сама похоронила сына».       — Крестьяне утверждают, что лично мадам не хоронила никого. Она вынесла мертвого ребенка из замка, на главной аллее у нее взяли из рук тело и опустили в могилу на опушке леса. Там, чуть дальше, около замковых решеток. Позже хотели перезахоронить в часовне, но это, к счастью, уже не понадобилось.       Мари-Анж смотрела выжидающе, сцепив ладони, глаза потемнели, туфелька нервно стучала по полу. Она думала, что нужно отправиться к тем могилам, найти тех крестьян, заплатить, пообещать, поговорить. Заставляла думать себя о чем угодно, лишь бы не видеть мысленно окровавленную женщину, обожжёнными руками прижимающую к себе мертвого ребенка. Она шла медленно, что-то шептала в светлые волосы, целовала, плакала?       — Мертвым мальчиком, которого мадам вынесла, был внук повара Лена Пуару. У ребенка умерли родители, его привезли к деду за несколько дней до трагедии. Тот оставил Симона на кухне, велев не попадаться на глаза хозяйке.       Ноги не слушались, глаза не видели, за спиной дымились развалины?       Мари-Анж вздрогнула от громкого стука каблуков по камню, скрежета дверей и яркого солнечного света, полоснувшего по глазам так резко, что из них брызнули слезы. В оранжерею зашел Флоримон, рывком поставил рядом с ними еще одну скамью, бросил на нее ворох бумаг, сел. Потемневшие глаза, побелевшие губы, подчеркнуто-спокойное выражение лица, как вчера в столовой. Он убрал волосы со лба и хрипло спросил, кивнув на документы.       — Вы хотите сказать, месье Молин, что моя мать не узнала собственного сына?       — Сударь, я бы не удивился, учитывая, в каком состоянии она была, — управляющий вытащил из кармана флягу и протянул Мари-Анж, — выпейте воды, мадемуазель.       — И что, кроме нее никто не смотрел на ребенка? — Пейрак казался совершенно равнодушным. Подлаживаясь под его тон, Молин кивнул.       — Все обитатели замка были мертвы, сударь. Мальчика могли опознать крестьяне, если бы он жил в деревне. Или те же крестьяне могли сказать, что на руках мадам не Шарль-Анри, если бы помнили его в лицо. Дело том, что юный Плесси-Бельер обычно не выходил за дальше замкового парка, не бегал в деревню, не играл с другими детьми. Крестьяне лишь знали, что хозяин блондин и ему около пяти лет. Они увидели мадам дю Плесси, которая несла на руках маленького мальчика со светлыми волосами и решили, что это ее сын. Полагаете, вы на их месте подумали бы иначе?       — А что было потом? — Мари-Анж почувствовала, как усталость давит на грудь и волной летит к коленям. Протянула руку, забрала из ладоней Молина березовый листок, дернулась от прикосновения ледяных пальцев.       — Я прибыл в Плесси, обнаружил горящие руины, похороненного наследника. Нынешняя мадам де Пейрак пропала. Первое время полагали, что ее похитили гугеноты, потом — что она повредилась умом и бежала. Я вернулся в Версаль, Его Величество сказал, что мадам подняла против него армию и за ее голову назначена награда. Много позже мне принесли письмо от Алисы дю Плесси — настоятельница Валь-де-Грас приглашала меня в свое аббатство для важного разговора. Там я и встретился с юным месье Бельером. Он находился между жизнью и смертью — раны не затягивались, левая рука сломана, лицо в бинтах — по словам мадам, в царапины попала инфекция. Окончательно мальчик выздоровел только через год, тогда мы и сообщили королю, что его крестник выжил.       У самой маленькой березки листья остаются почти зелеными, думала Мари-Анж, пристально рассматривая каждую прожилку на листочке. Но уже не блестят, как ранней весной. И березовых сережек нет, как летом. Если те сережки раскрошить и сдуть с ладони, они летят, но не кружатся. Кружатся семена у клена, они похожи на стрекоз с прозрачными крыльями. Если бы, например, стрекозы надышались дурман-травы и начали летать, кружась вкруг собственных тел. Перед глазами снова возникла женщина под ветром. Она смотрела и смотрела на ребенка, шептала и шептала. Убрала прядь волос со лба мальчика, измазала его кровью со своих рук.       — Каков ваш интерес в этом деле, Молин? — Флоримон выдернул из руки кузины несчастный листочек, покрутил, бросил, сорвал новый, — матушка говорила, что вы всегда блюдете выгоду своих хозяев, однако, не забываете о собственной.       Казалось, вопрос успокоил управляющего, и он вновь заговорил мягко и ласково как недавно в кабинете.       — Я думаю, — сказал он, — это замечательно, что род Плесси-Бельер не прервался. Провинция залечила раны и процветает, нет волнений, церковные колокола больше не звонят на отпевании каждое воскресенье. Крестьяне считают месье дю Плесси счастливым талисманом для этих краев, ведь он чудесным образом вернулся из мертвых.       — Что за чушь, месье Молин!       — Как сказать. Вашу мать в Пуату называли феей, — усмехнулся управляющий, — Потому я считаю, что громкий скандал, связанный с фамилией Плесси, будет невыгоден прежде всего вам, месье де Пейрак. Я понимаю, что многое в этой истории выглядит неправдоподобным, что у вас есть сомнения, и вы стремитесь оградить семью от лишней боли. Я бы мог сказать, что месье дю Плесси вырос на моих глазах, так же, как и ваша мать. Что он весьма достойный молодой человек, а к старости я стал сентиментален, потому и вернулся на родину, а не остался в Нью-Йорке. Что наличие наследника у рода Плесси-Бельеров способствует благосостоянию Пуату, а я хочу, чтобы моя родная провинция процветала. Но что бы я ни сказал, вы поступите по-своему, полагаю, как и любой на вашем месте. А потому просто прошу помнить, что это, некоторым образом, дело семейное, а сор из избы лучше не выносить. Убежден, что бы вы ни решили, все разрешится к лучшему.       Флоримон коротко поклонился и направился к двери. На полпути резко остановился, не поворачиваясь, уточнил:       — Почему ребенка не похоронили сразу в часовне?       — Часовня сгорела, месье де Пейрак.       На опушке у замковой ограды серели могильные камни с выбитыми на них именами. Флоримон погладил ладонью надпись «Барба Менье» и остановился у маленького холмика, засыпанного желтыми листьями. Здесь, в отличии от других могил, лежала дорогая мраморная плита с именем Симона Пуару и высеченными словами на латыни: «Прежде, нежели умрёшь, сделай добро другу». Мари-Анж поежилась от ветра, перекрестилась и прошептала молитву.       — Марианжела, — Флоримон взял девушку под руку и ласково улыбнулся, — по прихоти судьбы вы стали свидетелем одной из самых жестоких страниц моей жизни и если я бывал резок с вами, прошу прощения. Но стоит ли отравлять вашу юную душу такими тяжёлыми семейными воспоминаниями и к чему вам принимать участие в будущих семейных распрях? Желаете отправиться к моим родителям в Тулузу? Прекрасный, солнечный город, отец отстроил наш фамильный замок — Отель Веселой Науки, к вашим услугам будут все возможные развлечения и приятные знакомства.       Вообразив себе бесконечные платья и балы, приемы и многословных кавалеров, которые будут трещать с южным акцентом, Мари-Анж дрогнула от обиды. Здесь все так интересно и захватывающе — семейные тайны, любовь и ненависть, интриги и обман, а ей предлагают уезжать, дабы танцевать под жарким солнцем? За кого он ее принимает? Разумеется, Флоримон не горит желанием обнародовать секреты своей семьи, но ведь она никому и слова не скажет! Он, конечно, может настоять на своем, остается лишь надеяться на то, что Пейраку сейчас гораздо важнее решить вопрос с внезапно возникшим в его жизни братом, нежели отвлекаться на какую-то кузину.       Девушка снизу вверх заглянула в черные, все еще полыхающие гневом и неуверенностью глаза, отбросила со лба юноши темную прядь.       — Я бы хотела остаться с вами, Флоримон.       Аббатство Валь-де-Грас, монументально-строгое снаружи и роскошно-величественное внутри, оставило Мари-Анж совершенно равнодушной. Эти великолепные белоснежные стены, украшенные лепниной, витые колонны цвета темного золота, купол, роспись которого представляла Обитель Блаженных, восхищали взор, но абсолютно не трогали душу. Под сводами этой церкви прекрасно будет выглядеть невеста в мантии, вышитой золочеными лилиями. Но как признаться в своих грехах за тяжелыми бархатными занавесями темных исповедален?       — Я желал бы видеть мать-настоятельницу.       — Матушка сейчас занята, она никого не принимает.       — Доложите, что пришел месье де Пейрак.       — Месье де Пейрак, повторяю, матушка сейчас занята.       — Скажите, что я желаю сделать крупное пожертвование.       Молодая монахиня с сомнением взглянула на запыленный камзол и шляпу Флоримона, но, похоже, перстни на его пальцах все-таки произвели впечатление. Их повели по темным, вьющимся коридорам, скрипнула тяжелая дверь, в лицо дохнуло запахом трав и воска, и навстречу кузенам раздраженно повернулась высокая женщина в платье бенедиктинского ордена. Рядом с ней стоял Шарль-Анри дю Плесси-Бельер.