Затерянные

Под ногами хрустела бетонная крошка. В ночи казалось, что звук разносится на многие километры. Лёха лихорадочно высчитывал. Первый этаж, второй, третий. Третий - это от первого? Или от цокольного? Черт возьми. Когда Пашу надо было срочно отвести в палату, он не додумался запомнить дорогу. Думал только о том, как помочь другу, и представить себе не мог, что придётся срочно его оттуда вытаскивать. Окно. Ещё одно. Ещё и ещё. В палате, куда положили Пашу, висели жалюзи - это Лёша помнил точно. Как назло таких не попадалось. Либо с белыми матерчатыми занавесками, либо с решеткой, либо пустые провалы, откуда из-за стекла за тобой наблюдает сама чернота. Наконец, заветное окно. Да вот в чем беда - ручки нет. Выбить, что ли? Нет, нельзя. Неизвестно, сколько человек в здании. Может этот фельдшер странный, который со скорой, тоже здесь. Прорваться на пролом, конечно, можно. Но с Пашей, который на ладан дышит? Не пойдёт. Нужно поискать что-то другое. В конце концов, можно пролезть в любой кабинет, а там уже пройти в нужную палату. К счастью, окно с ручкой обнаружилось достаточно быстро. И выбивать ничего не пришлось - оно спокойно открывалось вовнутрь. Лёха зажал ручку рукавом толстовки, чтобы не издать лишнего шума, повернул её и толкнул дверцу. К счастью, все получилось даже сравнительно тихо. Изнутри дохнуло пылью. Лёха зажал нос. Это че такое? В больнице, конечно, затхло, но не до такой степени! Память, словно молния, прорезало воспоминание. «-А это что у вас за дверка такая странная? -...Вместо кладовки... Аппаратура всякая для ЛФК...» Ну точно, кабинет, возле входа в который - толстый слой пыли. Как будто уборщица не стала её стирать, а просто опасливо обошла стороной. Темно, хоть глаз коли. И все-таки кое-что видно. Странный бокс, по периметру обрамлённый плёнкой, в центре которого - койка. Рядом несколько рядов капельниц. В коробку свалены приборы, похожие на счетчики. Лёха не знал, на что это похоже, но вот аппаратуру ЛФК напоминает смутно. Парень вытащил из кармана телефон, подошёл к одному из стеллажей и подсветил покрытые пылью пачки с препаратами. -Цистамин, Б-190, Этаперазин, Ондансетрон... - прошептал Лёша названия, после чего отбросил пачки и подобрался к боксу. Пленки, как плёнки, только старые очень, в разводах. Койка... Койка заправлена чистым бельём, но на нем осела пыль. Он тронул железные прутья под матрасом, и рукам на секунду стало тепло. Или ему так показалось, - Х*рня какая-то... Сплюнув, парень осторожно выбрался за дверь. Можно бесконечно рассматривать барахло местной больнички, но нужно сначала Пашу найти и убедиться, что с ним все в порядке. Проклятый линолеум скрипел под ногами. Может нервы у парня были натянуты до предела, а может ночная тишина тому виной, но казалось, что эти скрипы слышно даже за пределами здания. Не выдержав давления собственных нервов, Лёша скинул кеды и пошёл быстрее в носках, став практически бесшумным. Нужная палата нашлась быстро. Он вошёл внутрь, прикрыл за собой дверь и тихим шепотом позвал: -Паша. Паш? Тишина стала ему ответом. Тогда он продвинутся в глубь к самому окну и позвал друга чуть громче. -Паша! Ничего. Лёха быстро вытащил мобильник, включил фонарик и, стараясь не светить в окно, осмотрел все койки. По спине пошли мурашки. Никого! Одна из кроватей была заправлена чуть хуже, чем остальные. Откинув одеяло, Лёха положил руку на простыню. Ещё тёплая! Значит Пашу забрали отсюда недавно! Он выскочил в коридор и понёсся по нему, заглядывая в каждый кабинет, но на третьем этаже никого не было. Осмотр второго этажа тоже результата не дал. А вот на первом его ждал неприятный сюрприз. Старуха из регистратуры отсутствовала, зато возле стойки стояли два фельдшера и о чем-то громко переговаривались. -Какая удача с этим подопытным! -И не говори. Как думаешь, его дружки не вернутся? -Их видели в деревне. Они сюда не просто так приехали. Говорят, у них какие-то свои дела. -Странно все это... -Да что странного?! Говорю тебе - все на мази! Эта карга сказала им, что у их дружка черепно-мозговая! Они потусовались тут, подождали приемных часов, да уехали устраиваться на ночлег. Понимают, что их дружок здесь надолго. Вот зуб даю - решат свои проблемы и только потом про него вспомнят. -А мы - что? -Что? Выдадим им труп. Скажем, мол, гематома была, не спасли. У нас тут сельская больница, а не городская. Не хватило аппаратуры для обследований. -Надо ему тогда по голове дать для правдивости. -Дадим. Ночь длинная... Лёха, притаившийся на лестнице, отступил в темноту. В глазах от ярости плясали искры. Он был готов сейчас же выбраться из убежища и оставить от этих двоих мокрое место, но тогда искать Пашу придётся полночи. Нужно проследить за ними. -С чего начнём? -С того забавного препаратика, который должен кости сращивать. -Так этот хрен без переломов. -И что? - санитар улыбнулся. Это был тот самый, который вчера уверял Лёху, что его другу ничего не грозит, - Мне тебя учить, как кости ломать? Иди, займись этим сейчас, а я пока за ампулами схожу. Давай, подумал Лёха. Иди, ломай Паше кости. Я тебя самого в порошок сотру, никакой экспериментальный препарат не поможет. Фельдшер куда-то ушёл. Его напарник - или как там его назвать? - двинулся по коридору к лестнице, ведущей на цокольный этаж. Лёша тенью пошёл следом. Не зря кеды снял. Его почти не слышно. А этот самоуверенный ублюдок слишком расслаблен, чтобы почувствовать дышащую в затылок угрозу. Цокольный этаж тонул во мраке. Ни единой лампы. Пустота и подвальный холод. Ублюдок напевал под нос старую советскую песню, посвящённую Олимпиаде 80: -Реет в вышине и горит Олимпийский огонь золотой... Но окончить не успел. Лёха втянул носом воздух и со всей силы приложил ублюдка кулаком в затылок. Тот обмяк в его руках. -Будет земля счастливой и молодой, с*ка, - окончил за него парень. Только сейчас он заметил, что этот несостоявшийся палач, ставший его жертвой находится в противогазе и костюме химзащиты. А это идея, подумал Лёха, оттащил выруленного ублюдка в сторону, к какой-то темной нише, стащил с него химзу и стал натягивать на себя. Быстрее, быстрее - билась в мозгу одна мысль. Неизвестно сколько их, неизвестно, что с Пашей. Наконец худо-бедно получилось обмундироваться. Молясь, чтобы бессознательное тело никто не обнаружил, Лёха пошёл дальше. Теперь предстояло действовать на угад. Но продираться дальше было слишком опасно - мало ли, сколько их? Шумела котельная, под потолком тянулись трубы, что-то капало, скрежетало. В костюме химзащиты было жарко. Лёха с трудом ориентировался в пространстве. Коридор казался бесконечным. Когда же он уже кончится? В какой-то момент показалось, что никогда ему не выйти к цели, как вдруг... ...Раздался жуткий крик... ...До боли знакомый крик... ...Кричал Паша, причём так, словно его жгли калёным железом. Лёша перестал соображать. Он рванулся вперёд и в два шага пересёк расстояние, разделяющее его и небольшую комнату, закрытую гермодверью. Не успел задуматься, как войти, потому что её открыли прямо у него перед носом. На пороге стоял такой же безликий «сталкер» в химзащите. -Сколько тебя ждать? Заходи. Где фельдшер? Лёха неопределённо кивнул наверх. -Понятно. Пойду потороплю его. А ты посмотри за этим. Я вколол немного обезболивающего, чтобы не помер, но и потеря чувствительности нам ни к чему. Нужно подождать час, чтобы действие прошло. Он кивнул в сторону стола, на котором... К которому был привязан... Нет, не смотреть. Лёшу затошнило. Только не смотреть туда. Это потом, это не сейчас. Зато жив. Садист в костюме сталкера ушёл. Лёха, недолго думая, закрыл за ним гермодверь, да так, чтобы открыть её с другой стороны было невозможно. Прикрыл глаза, сосчитал до десяти, пришёл в состояние отдаленного морального равновесия и только потом пошёл к Паше. Тот был прикручен веревками к стальным прутьям койки. Его кисти рук распухли и посинели. Но это ещё не самое плохое. Весь торс парня от груди и до линии ремня был покрыт глубокими порезами, в которых скопилось что-то гранулированное, при смешении с кровью давшее пену. Она пузырилась и шипела. Когда Лёха приблизился к Паше, тот дернулся в сторону, не узнав друга в маскировочном прикиде. Рот Паши был заткнут плотной алой тканью. На подставке для инструментов вроде скальпеля стояла банка с поваренной солью. Так вот, что это за гранулы! Лёха скрипнул зубами. Звери! Паша с ужасом уставился на человека в химзащите. Он зубами вцепился в импровизированный кляп и замычал, тряся головой. Лёха чертыхнулся и сдернул противогаз со своей головы, пальцами вытаскивая кляп у друга изо рта. -Лёха! -Паша, не сейчас! Надо вытащить тебя отсюда! -Как ты... Откуда это... Как! -Много вопросов. Я потом тебе на них отвечу. Что это такое? - он ткнул пальцем в порезы, - Не опасно? -Это соль. Самая обычная поваренная соль. У них были какие-то ампулы, которые должны были поглощать боль, и они... - Паша всхлипнул. Лёша вздрогнул. С тех событий на даче больше ни разу он не видел, чтобы у его друга были глаза на мокром месте. Тряхнув головой, чтобы согнать ступор, Лёха принялся распутывать веревки. Но самое трудное было - отделить их от кожи на руках. Паша стонал, прикусив губу. -Больно? - спросил Лёха, - Я не могу ничем помочь... Только... -Х*рня, все х*рня! Просто сорви их побыстрее! - в голосе Паши слышалась едва не мольба. Ноги были плотно спелёнуты бинтом, но совершенно целы. Случись с ними то же самое, что с руками, Паша не смог бы идти сам. Это упрощало задачу. -Я понимаю, что у тебя почти не было ориентиров, но может ты видел, нет ли здесь другого выхода? Через эту дверь нам лучше не соваться! - Лёша почти не надеялся на ответ, ему бы отвлечь Пашу, чтобы тот почувствовал себя нужным и нашёл в себе силы выбраться. -Тут есть одна дверь. Куда она ведёт - не знаю. Вон там... - парень махнул рукой в сторону раздвижной ширмы. Лёша закончил отвязывать Пашу и решил посмотреть, какие у них варианты. За ширмой обнаружилась лаборантская с маленьким высоким окном под самым потолком. Ни стола, ни стула. Плохо дело. Лёша пододвинул тумбу, в которой хранились какие-то записи. Чем бы они не были - плевать. Это не их с Пашей дело. Их единственная задача - поскорее выбраться из этого ада! Решетка крепилась на нескольких болтах. Отвертки не было. Зато в кармане лежала плотная железная монета-талисман. Её Лёше привезли друзья из какой-то очередной заграницы. -Когда-нибудь она спасёт тебе жизнь, - пошутили они, когда преподносили свой подарок. Знали бы, насколько буквально сбылось их пророчество! Лёша поцеловал монетку и мысленно пообещал себе проставиться по возвращению в Москву. Болты поддались тяжело, но все-таки поддались. Не церемонясь, Лёша откинул решётку в сторону и позвал Пашу. Тот не заставил себя долго ждать. -Сначала я подсажу тебя, потом ты подашь мне руку, - Лёша взял на себя роль главного, потому что его друг едва держался на ногах. -Плохая идея, - признался Паша и потёр свои пережатые запястья. -Ты меня не подсадишь, у тебя не хватит сил. Лезь, я сам подтянусь! Они начали пререкаться, но тут в гермодверь постучали. Время вышло. Теперь эти уроды довольно скоро поймут, что что-то пошло не так! Лёха молча подсадил Пашу. Тот не стал сопротивляться и вылез наружу. В дверь забарабанили с удвоенной силой. Лёха прыгнул и зацепился за подоконник. На то, чтобы подтянуться и вылезти у него ушли почти все силы, зато они с Пашей наконец-то оказались на свободе. Ночной холод накрыл своей эфемерной прохладой. Темнота застлала глаза. Они старались плестись тише, не разбирая дороги, и то и дело прислушивались к звукам, раздававшимся из здания. Кто-то продолжал стучать в гермодверь. Они ещё не ворвались и не поняли, что их жертва ускользнула из-под носа. -Где выход? - шепнул Паша. -Везде. Больница не огорожена. Но я не могу понять, с какой стороны деревня, потому что потерял ориентиры, как только пошёл в подвал, - признался Лёха. -Давай уйдём отсюда. Далеко-далеко. Неважно, в какую сторону! - в голосе Паши все ещё слышался страх. -Пошли, - решился Лёха. Около часа они углублялись в лес. Это плохо, что именно туда. Как теперь помнил Лёша, он находился с восточной стороны больницы. А село - с западной, забирая на север. Ничего, утром они обойдут больницу, вернутся в деревню, заберут Настю с Гошей и уедут отсюда прочь. -Смотри, сторожка, кажется, - Паша ткнул куда-то в темноту. И как он её только заметил? Лёша сделал пару шагов. И действительно - лунный свет высветлил небольшой холм, на котором стояла старая маленькая покосившаяся изба. -Войдём в неё? - в голосе Паши послышались просящие нотки. -Войдём. Тебе надо отдохнуть. Ты на ногах едва стоишь. Оказалось, что строжка была брошена давно. В ней не сохранилось почти ничего. Даже стены подгнили и рассохлись. Кровать оказалась сырой и заплесневелой. Из более-менее достойной мебели здесь оказалась только крепкая широкая скамейка. На неё Лёша постелил свою толстовку, в которую укутал Пашу. За окном что-то отливало серебром. Лёша выглянул на улицу и увидел озеро. -Куда ты? - позвал его раненый друг. -Попробую достать воды, - отозвался Лёха, вытащил из кармана мобильный, включил фонарик и осмотрел полки давно пришедшего в негодность серванта. За мутным потрескавшимся стеклом показалось несколько чашек и кастрюля. Чашек точно не хватит. Кастрюля, конечно, не ведро, но подойдёт в самый раз. Лёша выбрался из сторожки, спустился к берегу, промыл свою находку от пыли и вернулся внутрь уже с водой. -Пей, - он поднёс воду к Пашиным губам. Тот жадно вытянул половину посуды. Пришлось Лёше спускаться ещё раз. -Сейчас будет больно. Сядь, надо смыть соль. Паша послушался, хотя вертикальное положение далось ему с большим трудом. Лёша порадовался, что успел вымыть руки в озере. Теперь в раны не попадёт грязь. Он зачерпнул немного воды и осторожно стал очищать Пашины царапины. Сначала тот маячал от боли, вцепившись зубами в собственную руку, потом успокоился. -Вот и всё. Всё... - Лёша достал телефон и отстучал сообщение Гоше о том, что ему удалось вытащить Пашу и все нормально, но вернутся они только утром. Тот не стал задавать вопросов. Прочитал и прислал краткий ответ: ок. -Чего эти уроды хотели от тебя? - спросил Лёша, чтобы не лопнуть от ярости. Дай ему волю, и он бы вернулся в эту чёртову больницу, чтобы подворачивать шеи этим ублюдкам! -Проверяли какие-то лекарства. Они говорили, что к ним в село селили эвакуированных с Чернобыля. Врачи отказывались их лечить и помещали на карантин в этот карцер, куда притащили меня вниз. Тех, кто ещё мог выкарабкаться сам, клали в какой-то бокс, рядом с которым находились капельницы и абсорбенты. Лёша вспомнил странный кабинет, про который фельдшер сказал, что там кладовка с древней ненужной аппаратурой. Так стало быть, это и есть этот бокс. Вспомнилось так же тепло от железных креплений. Стало совсем нехорошо. -А ещё там была медсестра. Аня, кажется. Она сказала, что вы за мной не придёте, и скоро мне будет очень больно. Сказала и пропала. А ты... Ты все равно пришёл... - Паша всхлипнул и, словно устыдившись своих чувств, отвернул лицо. -Не приду? Ага, конечно. Сейчас. Пусть держат карман шире, уроды! Паш, я надеюсь, ты сейчас хотя бы не будешь доказывать, что мы должны после всего этого найти подкастера? Нам убираться отсюда надо! Драпать со всех ног! В сторожке воцарилась тишина. Паша раздумывал над ответом. Лёха кипел. Он злился на всех вокруг. На ненормальных санитаров, решивших, что его друг - подопытный кролик, на Пашу, за то, что и дальше готов рисковать своей шкурой за бренные деньги. На себя за то, что сам привёз его сюда и чуть не потерял. Он клятвенно обещал себе не допустить такого второй раз, как вдруг Паша нарушил молчание. -Ты помнишь тот день... На даче... Когда мы ночью сбежали купаться? Лёша вздрогнул. Зачем он сейчас об этом? Никогда после этих событий они не заговаривали о Пашиной минутной слабости. -Помню, помню. -Знаешь, что со мной было ночью, когда приехал отец? И вновь воспоминание. Одно из самых неприятных за всю жизнь. Худенькая мальчишеская спина. Жуткие алые полосы. Это не номинальное наказание. Не всыпать по первое число. Это избиение. Жестокое и незаслуженное. Даже не до первой крови - просто до крови. -А ведь вспомни, мне было от силы лет тринадцать, - продолжал Паша, - И этот проступок - мелкий... Можно было не продолжать. Лёша уже понял, куда клонить друг. Он вдруг подался вперёд и крепко обнял его, стараясь не задеть глубокие порезы. -Мы что-нибудь придумаем. Веришь мне? Можешь же сбежать, в конце концов! У меня поживёшь! У матери простаивает квартира моего дяди, который умер от диабета. Возьму ключи. Она ничего не скажет. Выживем, веришь? Брось эти деньги, Паша! Брось! Бросишь? Они посмотрели друг другу в глаза. Паша вздохнул и уткнулся Лёхе в ключицу. Как причудливо спадают покровы нормального, когда вы оказываетесь в ситуации, критической до максимальной степени. Тут не до манер, не до правил, не до условностей. Нужно остаться в живых. -Проблема не просто в деньгах и родителях, Лёш. Проблема в том, что я виноват. Я прошляпил эти деньги. А за каждый поступок нужно отвечать. Мне отец это не только тем вечером вбил - он мне всю жизнь это вбивал. Плюнуть и сбежать - это уже не я буду, это будет кто-то другой. А другим я жить не умею. Нужно найти этого подкастера. Умереть, но найти. Иначе... Иначе придётся разговаривать с отцом... А мне страшно, Лёша. Мне... Страшно... Паша дрожал. Лёша верил всему, что он говорил, потому что знал наверняка, это правда. Перед выбором его поставили не обстоятельства, не подкастер или деньги. Нет, это сделало воспитание. Воспитание жестокого отца. И никто не посмеет назвать это справедливым. -Надо умереть, но сделать. -Хрен тебе! -Что? Паша удивленно посмотрел на друга. -Хрен тебе! Не дам я тебе умереть! - Лёха крепче прижал его к себе, - Наступит утро, заберём Гошу с Настей, найдём твоего подкастера и наваляем ему по первое число. Он все вернёт. Слышишь? Даже то, чего не брал.