Деньги не пахнут

- Анна Михайловна, я правда не могу. По семейным обстоятельствам. С мамой проблемы… - А раньше предупредить, Ань? Так не делается. - Я знаю, извините. Я просто надеялась успеть, но никак не получается. - Ладно. Давай, решай там свои проблемы удачно. На работе поговорим. Абонент отключился, оставив Аню с чувством вины и стыда. Во-первых, она не любила врать. Во-вторых, врать про маму, придумывая новые проблемы. Их и без того хватало на вагон с прицепом. Но все это решаемое. Решаемо чертовым баблом. Если она попадет сюда, получит тряпку и метелку в этом доме, то поможет и себе, и маме. Она снова проверила время. Десятый час. Охранники зевали, считали садящихся на них мух, играли в Покер онлайн, гадали кроссворды. А Аня гадала – приедет ли сегодня та, от которой странным образом начало зависеть ее светлое будущее. Ох, Любаша-Любаша, помалкивать бы тебе побольше, а «грандиозных» идей в блондинистую башку поменьше. Глядишь, и не топталась бы сейчас Анна Евгеньевна у чужих ворот, в ожидании новых лещей. Она уже готова была позлиться на любимую подругу, чтобы хоть как-то убить время. Но было очень странно, что та ей до сих пор не позвонила, не написала и не велела сделать всего этого мужу. Аня прошла проторенным за два с лишним часа путем от главных ворот до угла забора. Нет, реально странно, потому что мирозданием была задумана примерно такая последовательность – сперва родилась Любаша Скворцова, а спустя минут пять и само любопытство. Видимо, слухи об Анином позорном выдворении добрели и до гаража, а Олежка в свою очередь донес драгоценную инфу до жены. Интересно, надолго ли хватит Любаниного такта? Извиниться за свои «дельные» советы, она ведь хотела как лучше, и позже получить все сведения из первоисточника. Конечно, лучшая подруга расскажет ей все подробности «для веселья». Аня мысленно улыбнулась. Два дня, не больше. Именно настолько хватит Любкиной выдержки… Аня вдруг резко остановилась и торопливо прижалась плечом к забору. Всякие тупые мысли немного отвлекли от плачевного физического состояния, но ненадолго. В глазах плавало и темнело, ее конкретно штормило от усталости, нервного напряжения и с голодухи. В горле была желчная горечь, а в ногах вата. Ей было хреново. А если уж совсем точно – ей был полный «пиздец». И сейчас она бы точно не постеснялась крикнуть это слово в вечернюю пустоту. Если бабка решит сегодня не приехать, то она двинет здесь коней. Ночка в кустах? Идти домой вдоль трассы? А может, ей там самое место? Господи. А если она приедет в плохом настроении, или напрочь забыв об утреннем обещании? Да и почему она должна помнить? Ее помнить. Какая-то бледная тля, которая утром нахамила ей в собственном доме, а теперь ждет ее допоздна и просится на работу. Как это вообще? Норма? Аня присела на корточки. Ноги больше не держали одеревеневшее от усталости тело. Интересно, а почему она сейчас себя гнобит? Не надо никакого Пашки, никакой Валентины Павловны, она и сама прекрасно умеет себя унизить. Да, это уже все поняли… Аня отстранено тянула нить собственных мыслей. Плыла в их потоке, но не гребла. Не управляла. Она ничем не умела управлять. Это тоже всем было понятно. Всем десятерым ее личностям. Она на секунду опомнилась, почувствовав, как превратившийся в огромные часы телефон, выскальзывает из ее рук. Она чудом успела подхватить и его, и собственное ускользающее сознание. Перегрелась все-таки, шатаясь днем по солнцепеку. Аня судорожно потерла виски и похлопала себя по щекам. Сейчас, конечно, самое время для обморока… Рев мощного двигателя едва не выбил из нее последний дух, свет фар шарахнул прямо по глазам, Аня зажмурилась, моментально приходя в себя. Митсубиси Паджеро агрессивно вырулил на улицу и припарковался четко напротив въезда. Одновременно с ним сработали датчики уличного освещения, автоматические ворота гаража и сигналка одной из машин, находящихся внутри двора. И вместе со всем этим Анины ноги. Адреналин и желание поскорее разобраться с гнетущей ее ситуацией буквально подбросили ее вверх. Она поднялась со своего места и быстро пошла к машине, даже не шатаясь. Ноги окрепли вместе с решимостью Ну нет… нет у нее другого выхода. Дно колодца, вот такой только. - Пошел нахуй, Глебка! Я тебе серьезно говорю, - женщина вылезала из машины, прижимая к уху мобильник. Аня замерла в сторонке, чувствуя, как тает и решимость, и желание что-то там немедленно прояснить за работу. - Можешь до усёру обмамулькаться. Ты мне в прошлом году два оффшора испанских чуть не загасил, схемы у него, видите ли, ахуенные! – она была не просто не в настроении, она была злая, как цепная собака. Аня медленно прикрыла глаза. Она была очень везучим человеком. - Не те сейчас времена. Или легализуйся и веди все по-человечьи, или отъебись от меня. Ты таким макаром влипнешь в жопу и Сашку подставишь, а я вас отмазывать не буду… и передачки вам долбаебам таскать... Че ты сказал? Мать я хуевая! –она слегка подалась назад и оперлась спиной о заднюю дверь машины, нервно щелкая зажигалкой. – В общем так, сыночка, на юбилей ко мне шоб не являлся. Видеть не желаю. Адьёс Кипру, - она скинула вызов и как-то неестественно «просто» убрала телефон в карман брюк. Аня была полностью уверена, что сей аппарат ждет невеселая судьба. Как минимум его должны были швырнуть на водительское сиденье, а как максимум – об асфальт. Кулагина закурила, глядя прямо перед собой. На ее лице не отражалось теперь никаких эмоций… ни раздражения, ни гнева. Только усталость. Какая-то запредельная. Ане вдруг стало жалко ее. Совершенно искренне, по-человечески. Быть может оттого, что и сама она устала не меньше. - Валентина Павловна, - тихо позвала она, не узнавая собственный голос. Он не дрожал от волнения и не был охрипшим от страха, он был просто не ее, хотя и звучал вполне уверенно. - Че надо?- равнодушно спросила та, не меняя ни позы, ни выражения лица. Она так и стояла, подперев спиной автомобиль. И дымила куда-то в «стародавние времена», отчаянно напоминая Ане Гэндальфа. - Не подаем. Самим бы кто подал, - добавила она, окинув недособеседницу все таким же непроницаемым взглядом, приводя последнюю в отчаяние. Худший вариант сценария развивался по полной программе. - Вы сказали придти к семи насчет работы, - Аня чувствовала себя сбрендившим попугаем, но это было уже не важно. Она повторит сколько нужно. Сотню… тысячу раз, лишь бы не напрасно. - Чета не припомню, - бабка хлопнула дверью, щелкнула автоматическим замком и спокойно двинулась к себе в обитель. - Господи, да за что ж вы так со мной?! – Аня даже не поняла, что кричит. Вопль вырвался сам по себе. Не негодующий, не обвиняющий, а какой-то «растрепанный», заунывный, потерявшийся в беспросветной духоте июльского вечера. – Мне что, на коленях за вами ползти, - это был не вопрос. Утверждение. Женщина приостановилась. Аня теперь не видела ее лица, только бледное лицо Олега, который стоял как вкопанный у входа в гараж. Она заметила его только сейчас. Как видно, он находился там достаточно времени, чтобы конкретно обосраться. Два чувака из охраны были в не меньшем восторге, но пока ничего не предпринимали, ожидая у моря погоды. - Да кто ж тебя пустит за мной на коленях-то ползти, - Валентина повернулась к ней, казалось, из простого любопытства. Еще раз посмотреть, чтобы окончательно убедиться, что ей не снится вся эта херня. – Ты это… чего так в подметалы-то рвешься? – она поиграла ключами от тачки на манер четок. - Я? – теперь Аня тупила, даже примерно не понимая, почему с ней решили продолжить. - Ну не я же. Я, слава те яйцам, свое отподметала. Кто по профессии? - Филолог. - Тогда понятно, - никакой издевки, никакого презрения. Просто голая констатация факта. – Жрать нечего? - Да, - Аня кивнула, глотая слезы. - Ладно, работай. Но я тебе кое-что поясню, - она подошла ближе, снова обдав Аню пятой Шанелью и золотым Казбеком. – Считай, повезло тебе, - Валентина беззлобно усмехнулась. – Ты пришла ко мне в дом, на работу устраиваться. Так? Аня снова кивнула, чувствуя, что задыхается от этого тяжелого, неестественного запаха. - Я тебе отказала по причине того, что мне имя твое не нравится. Так? - Да, - еле слышно пробормотала «горе уборщица», сглатывая вновь подкатившую панику. - А ты меня и в воровки записала, и в тюрягу запечатала, хотя тебе доподлинно не известно сидела я там или нет, - смешок. Удовлетворенный и какой-то… дикий. Не неприятный, но пугающий. – А прикинь, если я заикастая и мне имя твое произносить трудно. Или дочку у меня так звали, которая трагически погибла молоденькой, - никакого сарказма, лишь мягкая назидательность. Снова. Аня вздрогнула всем телом. Ее так дико затошнило, что она подалась назад, боясь расплескать содержимое желудка прямо на светлую блузку, скромно выглядывающую из-под строгого пиджака Кулагиной. Неужели можно шутить такими вещами? А если она не шутила… Между ними повисла недолгая пауза. Аня забилась в самый темный угол своего сознания, стараясь абстрагироваться ото всего, что не касалось «принята, иди, пидорась полы». Это все закончится, закончится... главное не открываться. - Ну, так и кто из нас неправ? - Я, - Аня наконец решилась посмотреть этому человеку в глаза. Они были темными, странными и… живыми. Словно существовали отдельно от своей хозяйки. - Хорошо. А что надо говорить, когда неправа? – знакомая с детства тетя Таня, кажется, бессменная ведущая передачи «Спокойной ночи, малыши». - Простите, - Аня сказала это совершенно искренне. Ни потому, что ее вынудили, ни потому, что ей нужна была чертова работа. А потому, что так было правильно, и она знала это наверняка. Сейчас абсолютно все было правильно. - Пойдем, че. Вещи-то у тебя все с собой? - Валентина покачала головой, иронично оглядывая Анину голытьбу, а затем в привычном темпе направилась к воротам. В привычном темпе… Аня уже знала, как она ходит, а потому без труда пристроилась к ее шагу. - Олежка, загоняй… и до завтра. Олег поймал брошенные ему ключи от Митсубиси. Он был ни жив ни мертв, и Аня почувствовала какую-то неприятную, склизкую радость по этому поводу. Не всем все дается просто так. Ей далось с боем. Завтра она обвинит себя за эти омерзительные чувства, ведь друзья действительно пытались помочь ей и помогли, но это будет завтра. Сейчас просто усталость, смешанная с ликованием безумца. - Спокойной ночи, Валентина Пална, - просто и добродушно попрощался Олег. - Бывай, - Валентина не оборачиваясь махнула рукой. - Спасибо за подгон… осчастливил.