Деньги не пахнут

Утро начиналось не с кофе. Утро начиналось с крика Валентины Павловны. Аня работала уже пятую неделю, но до сих пор не могла привыкнуть до конца. Первые дни были самыми тяжелыми. Ей было страшно. Разведясь с Пашкой четыре года назад, она начала привыкать к тишине, а подобные концерты «не» по заявкам снова возвращали ее в психологически изнасилованное прошлое. Хотя, конечно, Пашке до Кулагиной было запредельно далеко. Она орала с чувством, с толком, с расстановкой и редко когда повторялась в оскорблениях. Поначалу Аня готова была забиться в угол, а потом с изумлением заметила, что никто кроме нее прятаться не собирается. Все спокойно делали свои дела, казалось, ни сколько не смущаясь подобному аккомпанементу. - Ален, ты что ее совсем не боишься? – недоумевала она, полируя хозяйскую мебель слегка подрагивающими от стресса руками. Не до чего серьезного и шибко хрупкого их с Аленой не допускали. Картины, коллекции, какой-то запредельно дорогой японский антиквариат, хозяйские брендовые шмотки, требующие особенно деликатного ухода – всем этим безраздельно заведовала Катерина Александровна, и никто в здравом уме не претендовал на ее особые обязанности. На так называемых «сенных девках» лежала сухая и влажная уборка всего дома от пола до потолка, и они вовсе не страдали по этому поводу. Потому что разбить или испортить что-нибудь по цене с шестью нолями им как-то совершенно не хотелось. - А че ее бояться? Орет, значит любит. И в хорошем настроении, - деловито отвечала Алена, меняя очередную насадку на пылесосе. - Мне кажется, что она все время в плохом. - Да не, когда в плохом она наоборот молчаливая. И тут как раз ей лучше не попадаться. Я те скажу, стремный видок у нее в этот момент, глаза, как будто ща медленно прогуляется до сарая, возьмет топор и «да начнется игра». Ей тогда даже Катька старается не попадаться. Сразу в свою комнату уходит. - И часто такое происходит? – с трепетом спрашивала Аня. Блин, доработать бы без «увечий» хоть до второй зарплаты. Первую она уже благополучно спустила на возвращение долгов. - Не часто, но бывает. - Понятно, когда заводы-пароходы. Большие деньги всегда соразмерный геморрой. - Смотри, а, первую зп получила, уже знает про большие деньги, - подшучивала над ней Алена. – А так, не… из-за работы у нее заслонка не падает. Только из-за бабы какой-нибудь. - Откуда ты знаешь? – Аня всеми силами старалась избегать подобных тем, но в этом доме они всплывали везде и повсюду, а вместе с ними и глупые Анины распросы, за которые она ругала сама себя, но удержаться никак не могла. И почему ей все еще было интересно? Быть может, от скуки и какого-то душевного голода, ведь здесь она только убиралась, да трепалась с неутомляемой на язык Аленой. На остальное просто не было времени. Своего рода вахта, только вообще без выходных. - Она когда с последней своей разбежалась, такая же вот ходила, - с глубокомысленным видом поясняла Алена. – Приедет с работы, сядет в гостиной, телек врубит и смотрит мимо него в стену. За вечер 0,7 вискаря ухреначит, на диване и уснет. Недельку вот так побухает, что дом весь на цыпочках ходит, потом слетает в Швейцарию, заштопается, и снова все счастливы. - Это из-за той, которую с лестницы? - с каким-то полувнятным замиранием сердца спрашивала Аня, меняя коллегу на пылесосе, пока та обихаживала очередную плазму. Дорогой техники она боялась и у себя дома. Пашка даже не вопил на этот счет, делала все сам, видимо, здраво прикинув возможные риски. - Не, о той она не шибко горевала. Другая девочка, совсем молоденькая. Настя. Прикольная была, очень вежливая, интеллигентная, но шуганная немного. Не выдержала, видать, Валькиных аппетитов, - Алена пошло улыбалась во все свои отбеленные тридцать два, а Аня в это время пыталась представить себе Валентину Павловну и такую вот Настю. У нее не получалось, и она была этому рада… Была уже середина ноября, когда ей в третий раз позвонила не понятно на что разобидевшаяся Любаша. Аня взяла трубку на автомате, она просто лежала, стараясь хоть как-то расслабить отваливающуюся поясницу. То ли еще будет, предупреждала Аленка, а она, дура, не верила, искренне полагая, что вполне привычна к любому физическому труду, если это, конечно, не гребля на галерах. Любаша дулась на отсутствие информации куда больше, чем на отсутствие лучшей подруги. И это совершенно не удивляло. Аня слушала ее тираду, искренне пытаясь вспомнить ее лицо. Шутница память выдавала манип из Скарлетт Йоханссон и Елены Бердниковой. Любаша тем временем говорила, что, видимо, ее взяли в рабство, раз она… Аня «делала потише» голос подруги, прислушиваясь к своему собственному. Тому, что внутри. Стоят ли деньги полного отсутствия какой-либо личной жизни? Житель другой вселенной сейчас с упоением рассказывал ей о мире за окном, которого она давно не видела. Последние новости центра и бывшего района, какие-то знакомые тусовки, дни рождения, кабаки, чужая личная жизнь, открытие нового ТЦ на Орловской, киношные премьеры. Все это было так странно… Наверное, она что-то теряет сейчас. Незримо упускает. Аня слушала в своем уме какофонию пермских голосов. Раньше она любила быть частью этой вечной круговерти, этой заурядной жизни, и теперь пыталась пробудить в себе хоть какой-то интерес к ней, но он не пробуждался. Ей было абсолютно все равно. Или как говорила Валентина Павловна «глубоко поебать». Аня мысленно улыбалась, потому что это выражение было намного точнее… реальнее. Оно как нельзя лучше соответствовало ее ощущениям. Пермь. Теперь их общение происходило только через карту, на которой Аня вдруг перестала проверять баланс. Она расплатилась с долгами, исправно кидала в горнило ипотеки, но она больше не парилась. Теперь ей не нужно было ждать каждую упавшую копейку, проверять, обновлять личный кабинет в надежде на глюк. Теперь там было норм. Всегда было норм, и даже больше. Позавчера ей упала лишняя десятка, и Аня честно подошла к хозяйке, чтобы выяснить этот вопрос. Наверное, та ошиблась, мало ли. Ей не нужно было лишнего, обманного, не заработанного. «Валентина Павловна, вы перевели мне лишние десять тысяч…» «И че? Обратно хочешь вернуть?» «Да». «Ок. Во Франкфурт-на-Майне переведешь. Валютный счет дать?» «Извините, я просто…» «Сейчас бешу Валентину Павловну. Еще какие-то вопросы есть?» «Нет». «Рассосись тогда». Аня вышла то краснея, то бледнея. Внутри нее не было той прикольной Алены, которой Валентина всегда, неизменно улыбалась. Она не могла поддержать подобный мини разговор, она не могла быть кокетливой, юморной, ироничной. Она могла просто придти и отдать то, что было лишним. Путаясь, теряясь, дрожа всем телом. Это немного коробило и даже расстраивало. Но деньги капали. И дальнейший путь стирался через их звон. Но… - И че тут сложного? – Алена блаженно вытянулась на кровати, отдав свою правую ногу на милость Аниного домашнего педикюра. – Она над тобой растыкает, ну и ты в этом стиле отвечай. Тока, понятное дело, края соблюдай. А то по башке получишь. - Да не могу я так, - Аня аккуратно провела черным лаком по ее большому пальцу, попутно рассказывая о карте. - Да и не надо тебе, Ань, - Аленка вдруг плавно отняла у нее свою ногу. – Про десятку лишнюю зачем мне сейчас сказала? - Не знаю, я думала всем, - Аня зависла над лаком и кисточкой. - Не всем, - теперь Алена оседлала кровать. На ее лице появилось странное выражение. Дикое любопытство и откровенное беспокойство. Казалось, ей стало наплевать на ее шикарные ноги. –Будь поаккуратнее, зай. - Почему? – Аня провела полоску классного черного лака по большому пальцу своей руки. – Это мне лично что ли? – она добродушно усмехнулась Аленкиной белой ляжке, едва прикрытой потрепанной майкой «Король и Шут». В этом они полностью совпадали. Ностальгия. - Тебе лично, - Алена отняла у нее лак. – Послушай сюда, - она завернула тюбик и схватила ее за запястья. Как в дерьмовом сериале. Аня уже хотела начать шутить на сей счет, чтобы ее не считали уж совсем унылым бревнищем, но не успела. - Валька очень жесткая баба, я, блин, со свечкой не стояла, но кое-что видела, - Алена вдруг совершенно неузнаваемо посерьезнела. Лев Троцкий в бордовых труселях. Аня сглотнула и смех, и трогательность, и глупость всей предлагаемой темы. - Я все поняла, зай, - она произнесла это впервые. Ей дико не нравилось такое обращение, но сейчас ее не ломало ответить тем же на заботу. Нежностью на порыв. Любовью на каплю заинтересованности. – Я ничего такого не сделала. Я просто… - Выебываешься, - Алена вдруг резко поднялась с ее кровати. – Ну понятно, мы же такие крутые. Гете в «подлинниках» читали. - Ален, я… - Надменную свою усмешку для Катерины прибереги. Два сапога. Алена легла к себе и укуталась одеялом с головой. - Свет, - коротко и зло выплюнула она, и Аня быстро выключила общий светильник. Деньги не пахнут. Аня так и не уснула до привычного «жопорукие бревна». Она так и не поняла, что такого сказала Алене, так до конца и не поняла, чем прогневила Екатерину Александровн и почему... чем заинтересовала хозяйку. Да и не хотела понимать.