Деньги не пахнут

Она отлично знала, где дверь. А так же знала, что за этой дверью. Нищета, бесконечные съемки, нарколог для мамы, когда та в очередной раз допьется до белочки, еще пять лет ипотеки. Нет больше фантазий о Москве, нет больше Пашки с деньгами и обещаниями, нет иллюзий. Все что у нее есть на сегодняшний день – эта работа. Аня сделала движение головой. Нечто среднее между нервным тиком и «не против». - Не помирай там, я щас усну, нахуй. От нее явно «с нетерпением» ожидали ответа вслух. Аня кое-как сглотнула подкативший к горлу ворсистый ком. - Не против, - невнятный, задавленный шепот. Она не могла управлять собственным голосом. Это была даже не паника – какая-то полная потеря в пространстве. - Чего? – Кулагина сощурилась, деланно прислушиваясь. – Я слуховой аппарат в тумбочке вместе с вибратором оставила. Может, сгоняешь, принесешь? И то, и то, - хищная, полудикая ухмылка. Но она в полном адеквате. Не пьяная, скорее хочет ей быть. Аня нервно схватила губами раскаленный воздух. Сюр. Ей все это снится. Она переутомилась за день и слишком крепко уснула. Нужно проснуться. Нужно… - Не против, Валентина Павловна, - четко произнесла она и тут же пожалела о сказанном. Нет-нет-нет… Неужели она настолько низко скатилась… Она не успела додумать свою мысль, не успела до конца осознать, что нужно делать, дальше все начало происходить слишком быстро. Аня уже не могла остановить пленку, не могла пошевелиться, ее будто бы сковали железными обручами. Что-то внутри начало незримо ломаться. От страха, от унижения, от судорог, мгновенно прошедших по всему телу, когда Кулагина одним грубым рывком стянула с нее штаны вместе с трусами. Она совершенно равнодушно раздвинула её сухими холодными пальцами, будто бы Аня была на приеме у гинеколога, и… впилась губами. Аня стояла, пошатываясь, словно клонимая ветром. Она чувствовала внутри себя влагу чужого языка, не развратного, не желающего, просто хищного. Никто ее здесь не хотел, не ласкал и не пытался возбудить. Ее просто медленно и властно выедали изнутри, физически и морально, вызывая бесконечный болезненный спазм. Сначала она была сухая, но это быстро прошло. Просто физиология. Ни о каком реальном возбуждении речи не шло и не могло идти. Только спазм, только судорога, от которых хотелось выть. Так делалось специально, Аня это понимала. Ей специально не давали расслабиться, «потечь» по настоящему, о чем говорила даже банальная неустойчивость ее положения. Валентина Павловна крепко держала ее за бедра, но она постоянно чувствовала, что теряет равновесие. Одна ее нога стояла на диване, ее туда поставили, когда сильнее раздвигали бедра, когда подлазили под них лицом, ртом, языком. Анины руки глупо болтались вдоль тела, но она интуитивно чувствовала, знала, что не имеет право ничего ими делать. Коснуться чужих волос, слегка приобнять за плечи, чтобы хоть как-то держаться самой. Если Валентине вздумается резко отпустить ее, она с голым задом шлепнется на пол. И Ане все отчетливее казалось, что именно этим все и закончится. Закончится… Ей нужно было кончить. Как-то. Ну или хотя бы сделать вид. Убедительно. Она симулировала большую часть своей интимной жизни. С Пашкой канало. С теми немногими, что были до него и после – тоже. Скорее всего, им было просто до фонаря на нее. Но это не Пашка. И не другие. Это женщина. Такого опыта у Ани ни разу не было, даже в студенческие, довольно «богемные» годы, когда она тусовалась в компаниях, где такие девушки имелись и были совсем не против поделиться. Вообще, она очень плохо представляла, как это. Нет, в теории, конечно, представляла, но на практике… Но какая уж тут практика, когда обе не хотят. В том, что Валентина Павловна ее совершенно не хотела, у Ани не было никаких сомнений. Поддатая хозяйская причуда. Она делала это от совершеннейшего «похуй». И Аня не знала, радоваться этому или чувствовать себя полнейшим дном. Она вообще ничего не знала. Ей было плохо, ей казалось, что это длится вечно, и ей очень хотелось, чтобы все оно поскорее закончилось. Закончилось… Аня понимала, что не сможет даже симулировать. Она тупо не представляла, насколько женщина, которая прекрасно знала «как», может почувствовать ту, которая не знала и не имела подобного опыта. Она жутко боялась вызвать не ту реакцию. Раздражение, гнев. Да и вообще, мало ли, что могло быть в голове у бывшей зечки. Какие у них там на этот счет понятия… Она много думает. Она слишком много и панически думает. Нужно прекратить и попытаться хоть как-то… «поймать волну». Боже. Аня максимально расслабила бедра, практически полностью отпустила нижнюю часть тела и постаралась сосредоточиться на ощущениях. Они оказались очень даже ничего, когда она перестала зажиматься и просто позволила им быть. Протекать в себя и вытекать «из». В ответ на это руки, властно сжимающие ее бедра, стали чуть нежнее. Показалось, наверное. Аня прикрыла глаза, чувствуя, как приливает кровь. Для того чтобы кончить, ей нужны были пальцы, она могла до одури четко представить их движения внутри себя, но вряд ли могла попросить о них. Здесь всем абсолютно наплевать, чего ей хочется. Она не могла попросить… Но могла прикоснуться. В конце концов, это же не прижать ее голову к себе, не запрыгнуть ей на плечи, жадно вцепляясь в волосы. Это просто касание руки. Ненавязчивое, по-детски глупое. Не треснет же она ее за это башкой об стол. А даже если и так. Аня чувствовала, что ей уже все равно. Она устала стоять, она устала быть мокрой, потом она готова будет удовлетворить ее так, как та сама велит, лишь бы не это все. Сейчас ей нужно было одно… Аня с замиранием сердца пристроила собственные ладони на ее крепкие, сухощавые кисти, потом осторожно провела кончиками пальцев по золотым часам, по кольцам. Валентина Павловна носила только мужские печатки, никаких нежных бабских «ободочков» с изящными переплетениями. Просто, дорого и уверенно. Аня иногда любовалась ими, ее вообще странным образом перло от ее рук. И сейчас ей было по кайфу ощущать их сухую, слегка грубоватую кожу под своими ладонями. И ей было в кайф, что эти руки сейчас лежат совершенно спокойно, позволяя гладить себя. Она снова прикрыла глаза, даже не успев поразиться тому, насколько мало времени ей потребовалось. Она кончила, вздрогнув всем телом. С Пашкой ее так не тепало. Оргазм, если это конечно был он, происходил совершенно иначе. Никаких вздрагиваний. Медленно, тягуче, даже, наверное, слишком затянуто. А тут… Ей мгновенно стало плохо, а когда ее выпустили из «объятий», стало как-то вообще дерьмово. Отстранившись, Кулагина спокойно вытерла рот рукой, налила себе «до краев» и опрокинула стакан, потеряв к Ане любой интерес. Нет, никто и не придумывал себе, что он был, но… - Мне уйти? – Аня оделась и задала самый банальный вопрос, а-ля сериал на Домашнем. - Нет, малыш, я хочу поговорить о том, что между нами произошло, - Аня застыла, это было сказано настолько просто, ласково и по-человечески, что она конкретно потерялась. И, как видно, это очень сильно отразилось на ее лице. Валентина Павловна устало закатила глаза. – Съебись уже, не тупи. В комнату Аня вернулась без телефона, без собственного достоинства и почти что без сознания. Аленка видела во сне царя Берендея, и Аня просто проверила ее телефон, выставила ли она будильник. Затем она прошла в ванную, включила душ и разревелась, словно ей было пятнадцать, сидя на ободке.