Деньги не пахнут

Аня не спала, она будто бы провалилась в какую-то черную яму, где пространство было вязким, а воздух густым и тяжелым. Ей было трудно вдыхать и выдыхать его. Ей снился странный сон. Валентина Павловна куда-то уезжала. Шел снег. И Аня бежала по нему в одних носках, бежала за ней. Она кричала и почему-то плакала, но та будто бы не слышала ее, с каждым торопливым шагом удаляясь на какое-то ирреальное расстояние. А Аня увязала в снегу и падала. Ей было страшно. Она должна была ей что-то сказать, очень важное… жизненно важное. Она отчаянно хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, но звуки отказывались покидать саднившее горло. «Валя…» Теперь она лишь шептала, надсадно и невнятно, различая лишь это имя. Она не могла ее так называть, никто ей не разрешал, но… Валентина Павловна остановилась у машины, уперевшись правой ладонью в дверь. Ане показалось, что она ждет ее. Но она не ждала. Это было лишь мгновение, после которого она села в машину и хлопнула дверью, прищемив край длинного черного пальто. Машина резко тронулась с места… Аня вынырнула из омута не под орущий будильник, а под орущую Аленку. - Анька, блин! Да че с тобой? – она конкретно тормошила ее за плечо. Аня с трудом разлепила глаза, чувствуя, что с ней полная жопа. - Не знаю, - она села на кровати и взъерошила и без того взъерошенные волосы. – Проспала я, да? - Да не особо, - Алена облегченно выдохнула. Она выглядела напуганной. – Блять, я думала у тебя сердечный приступ. Или астма какая. Ты это, нормально вообще? – она мягко дотронулась до ее руки. - Да вроде, - неуверенно сказала Аня и потерла виски. В голове гудело, как с похмелья. – Жесть какая-то снилась. - Да это мы уже поняли, - Алена закивала. - Блин, я кричала что ли? – Аня попыталась проглотить неприятное ощущение в горле. - Ага. Палну звала. - Чего? – Аня нервно выдохнула вопрос, мгновенно и во всех деталях вспомнив сон. То, что было «до» этого сна пока что щадило ее и пряталось где-то в самой глубине. - Шучу, блин, - Аленка полностью обратилась в улыбку Чеширского кота. – Хотя мне вон все время снится. Днем наорет, потом еще ночью прибавит. Такой вот круговорот Палны в природе. Ладно, ты реально как? А то полежи часок, я сама начну. А ты потом столовую тогда. Валька позавтракает как раз и может, съебется куда-нибудь с утра. Лишь бы на подольше. Тогда я тебя вообще прикрыть попытаюсь. - Да нет, Ален, нормально я, спасибо тебе большое. Сейчас я встану, - Аня почувствовала вину и жуткий стыд от этой простодушной заботы. Рассказать. Просто взять и все рассказать. Прямо сейчас. Даже если Алена не поймет и осудит, она и не обязана понимать, то ей все равно станет легче. Она не хотела «таких» вот тайн. Ей было плохо и тошно от самой себя. - Алена Юрьевна, я дико извиняюсь, - в дверь постучали согнутым костлявым пальцем. Им не надо было видеть ее, они знали, как она это делает, как выглядит сейчас и какое выражение лица имеет. – Вам, барышни, кофию сюда подавать или в столовую изволите? – две женщины дружно закатили глаза. - Блять, - тихо прошептала Алена, бросив взгляд на часы. - А ты погромче поматерись, чтоб тебя в Москве было слыхать, - дверь тихо приоткрылась. - Я не вам, Катерина Александровна… - Ну еще бы. - Извините, тут у Аньки с линзой проблема, - с самым уверенным видом проговорила Алена, оборачиваясь к вошедшей. Вернее, полувошедшей. За четыре месяца работы, у Ани сложилось четкое впечатление, что она входила «полностью» только к хозяйке дома. И то, когда та просила закрыть за собой дверь. - А у нее и с памятью так себе, - рука в привычном черном рукаве протянула Ане ее телефон. Катерина держала его двумя пальцами, словно дохлую крысу за хвост. Аня с опаской заглянула ей в лицо. Оно было бледным и неподвижным, как и всегда. Тон тоже сухой и презрительный – обычный, в общем. На мгновение вспыхнувший ужас угас. Она их не видела. Да и не могла никак. Разве что под диваном пряталась… - Спасибо, Катерина Александровна, - тихо проговорила она, забирая злополучный аппарат. У нее было липнущее к рукам ощущение, что она что-то украла и едва не попалась. Это было даже хуже, чем просто противно. - Работать поднимаемся, а то поминутно начну вычитать. Алена подлетела, как ужаленная в мягкое место. Подобные аргументы оказывали на нее поистине божественное влияние. - Катерина Александровна, я уже тут, - она выбежала следом, оставив Аню краснеть и бледнеть в одиночестве. – Вы сегодня так классно выглядите. - Да что ты... - Вам помочь чем-нибудь? - Чем ты мне поможешь? На закорках до кухни донесешь? - А я могу, вы же знаете… - Уйди, Христа ради. Не язык, а помело. Аня одевалась, слушая их удаляющиеся голоса. На душе у нее пролили помои. Нужно было срочно переставать быть школьницей, которую зажали в темном углу и потискали, слазив в трусы. Ничего такого не случилось. Она взрослая адекватная баба. С неё не убыло. Деньги на аборт просить не надо будет. И вообще, вряд ли прецедент еще раз повторится. Она совершенно не нравилась и прекрасно понимала это. Может, ее и «выбрали» вчера, исключительно по этой причине. Что теперь об этом думать? Нужно просто работать и пореже попадаться на глаза. Стараясь следовать собственным советам, Аня отдалась работе с тройной силой. Она делала все, что по плану и все, что вне его, отпуская Алену на перекуры, время которых все увеличивалось. Ей было все равно. Она просто хотела умотаться и вечером рухнуть на свою кровать без всяких мыслей. Боль в пояснице и мысли о ней допускались. С остальным должно быть покончено. Забудется, конечно, не сразу. Но забудется, если не гонять жвачку туда-сюда. - Ань, выйди сюда, - какой-то странно серьезный голос Алены позвал ее, когда она мыла тряпки и ведра. - У меня руки грязные, погоди минут десять. - К тебе курьер. - Какой курьер, Ален, че за приколы? – Аня со вздохом стянула перчатки, вымыла руки с мылом и вышла, потому что Алена больше ей не отвечала. - Ракитина Анна Евгеньевна? – в холле ее правда ждал молодой вежливый паренек. - Да, - она ответила на автомате, с трудом узнавая собственное полное имя. Возможно потому, что его давно никто не произносил вслух. - Распишитесь, пожалуйста. Аня расписалась и вернула ручку, получив взамен небольшую коробочку, на которой красовалось волшебное слово Картье. Ей пожелали доброго дня, но день больше не мог быть добрым. Она снова побрела наверх, даже не взглянув на Алену, которая мрачно наблюдала всю эту сцену, подпирая плечом стену. Аня знала, что прочитает в ее лице. И как? Как им теперь работать вместе? Она непременно бы рассказала. Утром ведь собиралась, просто не было времени… просто… Нет. Она не собиралась рассказывать. Аня вдруг очень сильно разозлилась. Но не на себя, на «неё». И зачем, спрашивается, такое глумление? Курьер... при всех. Слава Богу, что Катерина уехала в город по каким-то своим делам… А может быть, поэтому доставочка произошла именно в это время. Кате не полагалось видеть всей этой хуйни. А полагалось Алене, с которой ей жить в одной комнате и работать бок о бок целыми днями. Браво, Валентина Пална. Только вот нафига ж? Аня развернулась и быстро, местами переходя на полубег, двинулась в сторону хозяйского кабинета, прекрасно понимая, что сильно пожалеет об этом. Но внутри нее кипело и булькало адское варево. Она даже не могла припомнить, когда в последний раз находилась в таком состоянии. - Валентина Павловна, мне этого не надо, - она зашла без стука, в пару размашистых шагов оказалась у ее стола и протянула коробку. Валентина, что-то бегло писала карандашом в большеформатной тетради. - Пятьдесят четыре на семь? – она подняла на нее глаза. Быстрый сосредоточенный взгляд, требующий немедленного ответа. Аня сперва опешила, а затем попыталась посчитать. Но мозг упорно не желал припоминать азы математики. – Блять, - тихо прошептала Кулагина, и ее пальцы застучали по калькулятору, о котором она, видимо, только что вспомнила. Она записала результат в тетрадку и слегка покачала головой, видимо, удовлетворенная результатом. – А теперь выйди отсюда вон, постучись и зайди как положено. Здесь у меня не вокзальный сортир. Аня вышла и постучалась, чувствуя себя жителем морских глубин. Перед глазами плыли мутно-зеленые водоросли, а ноги слиплись в один чешуйчатый хвост. - Валентина Павловна, можно войти? – нужно не тупить, а бежать отсюда, в надежде, что она забудет. Но она вряд ли забудет. - Заходи. Аня вошла и замерла у самой двери. Ей было страшно сделать еще хотя бы один шаг. Последний герой покинул ее, даже не помахав ручкой. - Ну, я вся во внимании, - так и не отрываясь от писанины. - Валентина Павловна, большое вам спасибо, но мне этого не нужно, - снова коробка, снова к столу, снова ловить лещей за собственный идиотизм. - А давай я буду решать, что тебе нужно, а что нет, - без вопросительной интонации. Уже данность, наверное. - Или это противоречит каким-то твоим принципам? – абсолютно равнодушный взгляд поверх очков. - Противоречит, - в меру утвердительно ответила Аня. Господи, ну вот зачем? А может, Алена права и она сама все время нарывается? От этой мысли стало совсем паршиво. - Вы уволены, Анна. Расчет за девятнадцать рабочих дней в этом месяце придет вам на карту до конца дня. Какое у нас там число? – она взглянула на стоящий в углу стола календарь-домик. – Все верно. Всего наилучшего. Совру, если скажу, что с вами было приятно иметь дело. Аня вздохнула. А может, и правда уйти к чертовой бабушке. Может, не стоит оно того? Заработанные здесь отложит, устроится кассиршей в Пятерочку, ну а что, брать все смены подряд, да уборщицей вон где-нибудь на вокзале. В кабак ее обратно не возьмут, а в другой… Аня почувствовала, как медленно слипаются кишки. Еще немного, и ее вырвет себе же под ноги. Нет, не будет у нее нормальной жизни, если она не подкопит по-человечески. Все напрасно, если уйти сейчас. Если уж на то пошло, нужно было ночью ерепениться. Ночью. У нее потемнело в глазах. За этим сраным Картье она и думать забыла. - Зачем вы так, Валентина Павловна, я ведь просто… Кажется, она это уже говорила. Много раз. Интересно, сколько еще придется? И сколько ей еще будет по-настоящему, до слез обидно в этот момент? - Стало быть, не противоречит? – видимо, Кулагина тоже ощутила «то самое» дежавю. - Нет. Не противоречит, - четко и практически по буквам. Да гори оно все. Надо быть умнее, ну или хитрее, раз умнее не получается и она все время поддается эмоциям и тупит. - Тогда вынь это говно из ушей и вот сюда в ведерко мне кинь, - Валентина Павловна ногой пододвинула ей ведро для бумаг. Аня сухо сглотнула, сняла любимые сережки и выбросила туда, куда ей указали. - А эти надень. Аня повиновалась. - Заебись. Те идет, - Кулагина показала большой палец, даже не взглянув на нее. Теперь она была занята какими-то документами. – В зеркало глянься. Аня послушно подошла к висящему на стене зеркалу и посмотрелась. Ей и правда шло. Аккуратные двойные кольца, белое золото с нежными бледно-розовыми вкраплениями, изящные, женственные серьги, выполненные с большим вкусом, оно и понятно. - Изумительные, Валентина Павловна... спасибо, - как можно скромнее поблагодарила она. Наверное, изображать прыг-скок теперь будет слишком. - Носи в радость, Анечка, - еще один тон «бабуся связала нам шерстяные носки». Аня подумала, что ей реально стоит запить, чтобы научиться более менее адекватно воспринимать эти издевательские темы, которые звучали слишком уж нежно и даже правдоподобно. Она уже собиралась с мыслями, чтобы что-то сказать и на это, но ее как всегда опередили. – Че стоим, маршрутку ждем? Закрой дверь с той стороны. Аня неторопливо вышла, улыбаясь, словно блаженная. Нервный срыв, наверное. А может, еще что. Пока она не могла дать своему состоянию хоть какую-то оценку. Да и не хотела. Но она почему-то страшно хотела вернуться обратно в кабинет Валентины Павловны.