Деньги не пахнут

Аня доглаживала скатерти, когда ее мобильник булькнул входящим. Она без особого интереса, скорее по инерции, заглянула в него. «Зайди ко мне» Аня невольно сглотнула. Лично Валентина Павловна никому из домашнего персонала не звонила и уж тем более не писала, хотя, понятное дело, все номера у нее имелись. Она выключила утюг и мысленно набрала «бегу, Валентина Пална». Именно так ответила бы Алена. Как жаль, что она не Алена, а скучная, молчаливая, серая Аня. Она поднялась на второй этаж, с трудом преодолевая дрожь в коленях. Зачем она понадобилась? Ей было страшно представить. В глубине души она очень надеялась, что не за «этим», все-таки почти три недели прошло. Три недели, на протяжении которых на нее обращали внимания не больше, чем на веник в углу. Аня остановилась у нужной двери, на автомате поправила форму и подтянула хвост. Стучать не хотелось, хотелось идти и гладить, гладить, гладить бесконечные километры штор и скатертей, но стучать было надо. Ее вызвали и ее ждали. - Валентина Пална, можно? – тихо спросила она после робкого стука. - Валентина Пална, нужно, - голос за дверью как всегда глумился над ней. Аня вошла в кабинет и аккуратно прикрыла за собой дверь. В привычном кресле Валентины не обнаружилось, она лежала на диване, находящимся напротив. Там обычно располагались пришедшие к ней деловые люди. Ее ноги покоились на кожаной спинке, и она как всегда вычитывала какой-то многостраничный документ. - Ты убираться-то у меня собираешься, мамзель? – традиционно не отрывая взгляд от важных бумажек. – Или ждешь, пока Валентину Палну пылью заметет? – Аня молчала, придумывая подходящий ответ. Настоящий она, разумеется, знала, но не была уверена, что он подходит. - Анька, я сама с собой что ль тут распинаюсь? – без показного нетерпения, скорее доброжелательно. - Так вы не разрешаете убираться в вашем присутствии… - Че ты пиздишь, - с искренним удивлением. - В кабинете, Валентина Пална, - быстро уточнила Аня. Такой запрет действительно имелся и кабинет убирали только в отсутствии хозяйки. В остальном ей было «глубоко поебать». Гостиная, столовая, спальня – в этих местах она даже не замечала присутствия горничных. - Ахуеть я, да? –Кулагина ухмыльнулась правым краем рта. Это делало ее похожей на старую хищную птицу. Аня старалась не смотреть на ее рот, на ее лицо, на высоко вздернутые ноги… но у нее не получалось. А еще ей очень хотелось ответить «да», так хотелось, что чесался язык. - Валентина Пална, я схожу за средствами для уборки, - она уже попятилась к двери. Господи, неужели и правда только убраться. Аня почти что ликовала. - А они вон, на подоконнике стоят, - Кулагина небрежно махнула рукой в сторону окна. - У Алены Юрьевны памяти только свисток свой розовой помадой намалевать хватает. Понятно. Алена, блин. Аня вздохнула и моментально приступила к уборке. Раньше сядет – раньше выйдет. Господи, что за мысли? Прям «профессиональная» деформация уже. Она спокойно полировала стеллаж, полностью отдавшись процессу. Валентина так и лежала на диване, читая свои документы. Аня практически позабыла о ее присутствии в данном помещении. - Аня, подойди ко мне. Аня вздрогнула от этого тона. Копия ее химичка и по совместительству классная руководительница. Аня как-то всегда побаивалась и ее, и химию. Она оставила на полке тряпку и средство, и послушно подошла. - Положи на стол, - Кулагина протянула ей уже закрытую папку. Аня положила ее на стол, мечтами возвращаясь к недопротертому стеллажу, но ей велели подойти ближе. – Сядь, посиди, - Валентина чуть подвинулась и похлопала ладонью по дивану. Она снова смотрела снизу вверх, явно больше интересуясь туловищем. Аня, конечно же, не претендовала на интерес к своему лицу и богатому внутреннему миру. - Я не могу, Валентина Павловна, - просто ответила она, просто потому, что не могла. Она не знала, как сидеть с ней рядом, она знала только, как стоять подле и ждать каких-то указаний. - А чего так? – почти что нежно. – Западло с хозяйкой рядышком посидеть? - Нет. Я просто... боюсь, - и это тоже была чистая правда. Анин язык почему-то категорически отказывался говорить ей неправду. - Чего ты боишься, моя хорошая? – Аня ощущала вибрации ее голоса внутри своего живота. - Вас, - тихо проговорила она, и снова как на исповеди. - А мне кажется, нихуя ты меня не боишься, - она могла менять тон в долю секунды. Аня уже практически привыкла к этому факту, ну или ей очень хотелось себя в этом убедить. – Рядом не хочешь, может, на меня хочешь? Аня даже не успела понять вопрос, как между ее ног прошла рука. Ее буквально схватили за промежность, подтянули и закинули на себя, как модную в конце девяностых куклу Барби, с гнущимися в разные стороны коленями. Ее с нажимом помассировали прямо через трусы. Не грубо, но и не нежно. Скорее для того чтобы кровь побежала быстрее. Валентина Павловна отлично знала «где и как». Потому что кровь действительно побежала. Когда она ввела пальцы, глубоко и резко, Аня была уже готова. Во всех смыслах. Она покачивалась над Кулагиной, как невесомый дух, одолеваемая одной только мыслью – почему она до такой степени возбуждается? - Вот, а ты говорила, боишься, - снова ласково, как с пятилетним ребенком, который долго плакал перед уколом. – Когда боятся, так не проскальзывает, - усмешка. Нехорошая. Презрительная. Аня хотела подумать о ней, об этой усмешке, понять – почему? Почему она так? Но движения стали сильнее и жестче, и она больше не могла думать. Она закрыла глаза и полетела с американской горки. - На меня смотреть, - не повышая голоса, но грубо, как с собакой. Аня распахнула глаза и посмотрела. Совершенно безэмоциональное лицо, совершенно привычное, ничем не искаженное… обычное, да… разве что, губы немного побледнели. Аня вдруг набралась смелости и посмотрела ей прямо в глаза. В них стояла пелена мрачной, тяжелой ненасытности, натуральной животной дикости. Ей стало страшно, но ее потянуло не отпрянуть, а оказаться ближе. Она непроизвольно двинула бедрами и тут же почувствовала боль, довольно сильную. Пальцы внутри нее сделали очень нехорошее, рвущее движение. Ей дали понять, что она будет двигаться, смотреть, кричать, кончать только тогда, когда ей это позволят. Аня закусила губу, а наблюдающие за ней темные глаза удовлетворенно сощурились. Ее клитор мгновенно приласкали большим пальцем. Мягкие, расслабляющие движения по кругу. Иллюзия извинения за причиненный дискомфорт. Аня знала, что никто не извиняется. Ее боль доставила своеобразное удовольствие. Что ж, видимо, это ее маленькая победа. Словно в подтверждение этому Валентина резко поднялась, оказавшись с ней лицом к лицу. От нее пахло ее тяжелыми сигаретами и ядреной ментоловой жвачкой. От ее близости у Ани гулко стукануло сердце. На мгновение ей показалось, что ее лишили дыхания. Просто взяли и отняли. А взамен дали желание обнять. Она почувствовала, что все ее несчастное тело обращается в это желание. Ее мозг четко понимал, что делать этого нельзя, но вот все остальное… Все остальное обняло. Она водила ладонями по умеренно тонкой ткани блузки, прощупывала пальцами лопатки, застежку бюстгальтера, бретельки, она поднималась выше, гладя шею под волосами. Это было так мало, но это было так кайфово… Аня не знала, что с ней сейчас происходит, она опомнилась лишь тогда, когда пальцы внутри нее замерли, а потом и вовсе выскользнули, оставив после себя зияющую пустоту. - Еще раз так сделаешь, я тебе обе руки сломаю, - совершенно спокойно, но каким-то «не своим», глухим, нездоровым тоном. – Лапать ты будешь свою подружку по комнате, а я тебе нихуя не подружка, - а это уже своим. – А кто я тебе, тупая ты псина? – она медленно и с удовольствием намотала Анин хвост на кулак и так же медленно оттянула. Аня почувствовала, как увлажняются глаза. Ей было больно, но еще больше обидно. - Хозяйка, - тихо проговорила она, силой воли сглатывая эту самую обиду. Ок. Она поняла суть этой игры. Но еще она поняла, что это очень стрёмная игра. - Четче, - совершенно металлически, ни одной человеческой нотки. - Вы моя хозяйка, - четко и по буквам. Она переживет. С нее не убудет. Просто не отдаваться этому с головой. Нельзя давать лапать себя за душу. Где угодно, только не там. Хвост размотался, а пальцы вернулись на место. На этот раз мягко и аккуратно. - Подвигайся, моя хорошая, - она снова лежала, вальяжно закинув свободную руку за голову. – Только давай там с чувством, не вздумай мне пиздеть, у тя не получится, - она немного расслабила кисть. Аня послушно выполнила то, что ей сказали. Двигаться самой было неплохо. Если, конечно, слово «неплохо» могло быть хоть как-то применимо к данной ситуации. - Погладить что ль тебя? – насмешливо, но без издевки. – Хочешь? - Да, - ответила Аня севшим голосом, она и правда хотела. Если надо «с чувством», то она имеет право на бонусы. - Я не слышу тебя, Анечка. - Я хочу, Валентина Павловна, погладьте меня, - Аня чувствовала, как сбивается дыхание. Что ж, ей действительно не надо изображать. Тем временем Валентина реально начала ее гладить.Безо всякой пошлости, сильного сжимания грудей и прочей порнушной хуеты. Не залазя рукой под форму. Она мягко, но с нажимом проходила по бокам, по спине, по бедрам, потом нежнее по груди и шее. Ане хотелось чувствовать ее кожей, но в том, что она не чувствовала, тоже что-то было. - Ты дверку-то заперла, солнце мое? – воркующе, почти что томно. – А то прикинь, Катька щас войдет. Вот это пиздец будет. Не мне, правда, тебе. Хотя… может, и мне тоже. Она баба агрессивная, - мечтательно-садистская улыбка. Ане вдруг показалось, что она вот-вот поймет ее суть. Но стрём за открытую дверь оказался сильнее. Катерина Александровна. Порой она боялась ее не меньше, чем саму Кулагину, а иногда случалось, что и больше. Она инстинктивно дернулась, ее тело отчаянно хотело запереть чертову дверь. – Сидеть! Место, блять! У Ани закружилась голова. Она вдруг отчетливо представила себя сидящей на цепи возле ее ног. На ней был намордник. Алена была права. Алена во всем была права… Ее снова начали трахать жестко и сильно, выбивая из легких воздух, а из башки дурь. Да, она опять слишком много думает, пытается анализировать то, что не нужно. Это игра, это всего лишь такая игра. И она согласилась с правилами еще три недели назад. - Где твое место? Аня смогла лишь судорожно выдохнуть в ответ. - Вот твое место, - в нее протиснулись еще глубже, наглядно демонстрируя «где». Тряпичная кукла, надетая на руку. Управляемая только этой рукой. Аня откинулась назад всем телом, едва успев схватиться за спинку дивана. Такого оргазма у нее еще не было. Похоже, что до сегодняшнего дня у нее вообще не было никакого оргазма. Она сидела на диване. У нее не было сил подняться на ноги. Это видели, поэтому не прогнали сразу. Валентина так и лежала рядом. Теперь она курила, расслабленно выпуская тяжелый дым. - Хочешь затянуться? – она одарила Аню благожелательной улыбкой. Та кивнула. Вернее, нервно дернула головой. К ее губам поднесли сигарету, зажатую двумя пальцами. Аня приникла к фильтру и вдохнула. Следующими звуками были надрывный чахоточный кашель и хрипловатый смех Валентины Павловны. – Туберкулезники хуевы. Хилые вы… молодняк… и убогие того не менее, - она в глубокой задумчивости покачала головой. - Ну че, поперекурила маленько? Жопу подымай тогда. Пылюку Валентина Пална будет вытирать? Обленились козы в конец, хуею с вас.