Деньги не пахнут

На следующий день Ане упали деньги. Прямо с самого утра. Нормальная такая сумма. Сперва она даже подумала, что это какая-то ошибка. Ну, с ней уже такое случалось. Глядя в новый айфон, Аня вообще не радовалась деньгам. Никаких позитивных эмоций. Ей «чего-то» не хватало. Внутри ширился вакуум. Она чувствовала себя, как человек, который только что обнаружил у себя явный симптом какой-то очень нехорошей болезни. Страх и пудовая тяжесть. Ей было хреново, потому что помимо сообщения от банка, больше не было сообщений. Ей дали торт, но не дали конфетку. А ей нужна была ее «персональная» смска – ее маленькая конфетка, без которой торт как-то сам собой терял в цене. Аня положила айфон на тумбочку и пошла убираться. Она не возьмет его с собой, ей некогда сидеть на полу и бесконечно обновлять входящие в надежде на «зайди ко мне» или на какой-нибудь фирменный прикол из неиссякаемого запаса Валентины Павловны. Все это нездоровое, лишнее. Все это нужно держать под жестким контролем. Она вспомнила Алену. Сейчас ее особенно сильно не хватало. Даже не ее по-житейски мудрых советов и вечного моторчика в аппетитном мягком месте, а ее теплого и жизнеутверждающего присутствия. Без нее было неуютно, холодно как-то. Разумеется, Аня была рада, что у подруги есть возможность полноценно отдохнуть, подлечиться, побывать дома и вспомнить, что за высоким забором этих владений есть и своя собственная жизнь, но ей было очень одиноко и дискомфортно. Сейчас особенно. Не получив чертового сообщения и вызова «на ковер» она почувствовала себя… брошенной. Это было так тупо, что Аня разозлилась на саму себя. Ближе к обеду она чистила ступени на главной лестнице. Это было то еще веселье, они и с Аленой-то справлялись не без седьмого пота. В данный момент плюс был только один. Жадные до чужих трудов ступеньки, обитые каким-то элитным заморским ковролином, напрочь вытесняли все иные страдания. Аня даже была им благодарна, поэтому обрабатывала с большим энтузиазмом. Иллюзия свободы треснула об коленку, словно старая пересохшая фанерка, когда над ее головой появилась Валентина Павловна. Она была одета на выход и с кем-то разговаривала по телефону. - Здравствуйте, Валентина Пална, - Аня поздоровалась, нервно глотнув стойкий, тяжелый, почти что мужской парфюм. Пятую шанель сегодня оставили пылиться на тумбочке. Ну-ну. - Давно не виделись, - походя, даже не удостоив взглядом. Аня смотрела, как она быстро спускается мимо нее в своей обычной мужской манере, полностью насрательской на любые каблуки. Как у нее получалось не наворачиваться – одному богу было ведомо, но сейчас Аня искренне хотела, чтобы навернулась, да побольнее. Она разговаривала с женщиной. С той, которая не мыла у нее полы и не ходила в униформе прислуги. Ее голос и тон были другими. Ане стало муторно. – И с тобой тоже, - в телефон. – Сердита? Даже так, - с очаровательной усмешкой. – Как я могу загладить вину? – она выпорхнула в холл, затем хлопнула входная дверь, а Аня жалела, что у нее не было духа кинуть ей вслед ведро. Она терла дорогущий ковролин с маниакальной сосредоточенностью, и даже не заметила, как дошла до последней ступеньки. У нее не было сил и желания анализировать собственные чувства, кроме того, никакого супер анализа и не требовалось. Она ревновала, и это было еще тупее, чем на утро чувствовать себя брошенной. Аня злилась на всю эту дурацкую ситуацию и злилась, что злилась. Ну какая может быть ревность, это же просто… - Не надо столько средства, - раздалось у нее за спиной. Аня повернулась почти что на четвереньках, уткнувшись взглядом в черную юбку ниже колена. – Ткань деликатная, выцветает, - холодно и высокомерно, как всегда. Аня невольно отпрянула и села на предпоследнюю ступеньку, потому что женщина стояла слишком близко. Еще немного, и она бы ударилась носом о ее ногу. И когда только успела так подкрасться? Видимо, Аня слишком залипла в собственных дискомфортных ощущениях, что не услышала шагов. - Катерина Александровна… - начала она, чувствуя в собственном голосе вызов. Нет. Так не пойдет. Еще не хватало нахамить «старшей» жене и вылететь на все четыре. Нужно быть умнее, ну или хитрее, если умнее не получалось. Она не раз говорила себе это в самые трудные моменты, что ей уже пришлось пережить в этом странном доме. И оно срабатывало. Она все еще была здесь и карта ее не бедствовала. - Даа? – ее смерили насмешливым взглядом болотно-зеленых глаз, наверное, когда-то красивых. Теперь тинистых, нехороших. - Спасибо за совет, - мягко и со всей возможной покорностью продолжила Аня. Она не поведется на провокации, пусть хоть тряпкой половой ее мутузит. - Кушай, деточка, не обляпайся, - насмешливый взгляд сменился на колюще-насмешливый, полоска вечно бежевых губ дернулась в кривой ухмылке. Она медленно прошла мимо нее, задев краем юбки Анино плечо. Аня натурально поежилась. Ее физически морозило от этих внезапных «близких контактов». Обычно Катерина держала свою персону на приличном расстоянии от нее, словно брезговала. Что было сейчас – поди, догадайся. Ане вдруг вспомнилась родная гайдаевская классика: «У вас на стройке несчастные случаи были?» «Нет. Пока ни одного». «Будут». Аня дочищала ступеньку, по серьезу размышляя – а не запереться ли сегодня на ночь. Валентина к ней вряд ли придет… Валентина не пришла. Она даже домой не приехала. Было два часа ночи, и Аня уже перестала прислушиваться к звукам дома и ждать. Она вообще не понимала, зачем ждала, но сон не шел, несмотря на жуткую усталость. Ей было то жарко, то холодно, она то сбрасывала с себя одеяло, нервно сминая его в ногах, то снова натягивала на себя по самую макушку. Наконец все это ей надоело, и она решила спуститься вниз, чтобы заварить себе мяты. Вряд ли поможет, но может, хоть сон нагуляет. Аня достала из тумбочки соответствующий пакетик. Даже в детстве она любила всякие травяные сборы, и ее не нужно было заставлять их пить, как других детей, под страхом подзатыльников и оборванных ушей. Видимо, она уже тогда была странной девочкой. Аня спустилась в темноту первого этажа и отправилась на кухню, давно изученным маршрутом. Она столько убиралась в этом доме, что ей больше не нужна была «подсветка». Она знала каждый миллиметр, хоть глаза выкалывай. Она уже почти повернула, куда следует, как вдруг: - Чего ты там шароебишься? Аня почувствовала еще одно дежавю, от которого у нее засосало под ложечкой. Она сейчас отдала бы все свои честно заработанные сбережения за то, чтобы это была Валентина Павловна. Но это была не она. - Воды попить, - Аня уже забыла про мяту. Хрен бы с ней, и без нее как-то засыпала. - А я думала выжрать, - усмешка с «того самого дивана», она лежала на нем и над ней клубился сигаретный дым. – Главное дело, Валька винище не пьет, я тоже, а оно все куда-то испаряется. Раз в неделю пузырь в холодильник выставляю, а толку хуй, к выходным на стакан наберется. Аня вздохнула. Алена-Алена. Многовато ты прихлебывала. Хотя, самой Валентине Павловне было на это глубоко наплевать, она действительно не пила ничего, что меньше сорока градусов, и все ее основные стратегические запасы находились там, где она обитала чаще всего – в гостиной и в кабинете. Вина в этом доме никто не считал, и держали его исключительно для некоторых посетителей и гостей. «Не считал». Аня даже улыбнулась. Придется развеять по ветру Аленину глубокую убежденность. - Нет, Катерина Александровна, только попить, - как можно дружелюбнее. Надо скорее валить. - Ой, какая у нас хорошая девочка, ну попей-попей, - от этого тона шарахало мурашками. Аня вдруг подумала, что в доме они сейчас только вдвоем. Вся охрана на воротах, а Валентина Павловна… а Валентина Павловна где-то шляется и вряд ли успеет приехать, чтобы их растащить. Это было до дикости смешно и точно так же стремно, потому что женщина на диване была не пьяная, а перекрытая. Ане не надо было особо прислушиваться к тому «что и как» она говорила, ей достаточно было втянуть носом сладковатый дымок, так отчетливо примешивающийся к приятному запаху дорогих импортных сигарет. Многие Пашкины друзья курили марихуану, да и он сам иногда пропускал косячок, чтобы расслабиться после какой-нибудь жесткой налоговой проверки. Так что Аня очень хорошо знала этот запах. Для нее это был запах скандала и неестественно долгого, мало адекватного секса. Именно в такой последовательности работал Пашкин косяк. Как работал косяк Катерины Александровны, Аня не знала, не представляла и не горела желанием вдаваться в подробности. Она пошла на кухню, попила воды из-под крана, открыла холодильник, достала бутылку хорошего белого вина и сделала пять обильных глотков прямо из горла. Впервые за все время работы здесь. Сейчас у нее был реальный повод – ей было страшно. - Ну че, полегчало? Аня поняла, что уйти прямо сейчас у нее не получится. О-обреченность какая-то. - Да, - просто ответила она. - Поди-ка сюда, - Катерина медленно приподнялась, выходя из «позы лежа». Аня подошла. Пять глотков вина решили, что бежать и запираться у себя не имеет смысла. Она остановилась напротив дивана, но на безопасном расстоянии. - Не бойся, не бойся, я ж не Валька, в трусы тебе не полезу, - Катерина сидела на диване, почти убрав под себя ноги, в ее руке так и продолжал тлеть аккуратно скрученный косяк. – Или те похуй, кто? – она расхохоталась приятным, но обдолбанным смехом. Ане было сильно не по себе, но другого она и не ожидала. - Нет. - Что нет? – агрессивно. Смех мгновенно стихает, словно его и не было никогда. - Не все равно, - Аня деликатно перефразировала. - Ясно, - будто бы резко потеряв интерес. – Садись, че ты, как шпала-то сутулая, в ногах правды нет, - все так же равнодушно. Аня с великим удовольствием плюхнулась в кресло напротив. Вино, усталость и чужая дурь буквально валили ее с ног. Между ними повисло молчание. Не тяжелое и многозначительное, а обычное, можно сказать, житейское. Катерина придолбала косяк о край пепельницы и закурила обычную сигарету. Аня наблюдала за ней безо всякого стеснения, потому что сейчас той было абсолютно пофигу. - Ты мне вот что скажи, тебе от нее бабла тока надо или че еще приглянулось? – она мутно смотрела, слегка склонив голову набок. Аня вздохнула, ей вдруг тоже захотелось накуриться. - Не знаю, - честно ответила она, потому что и впрямь не знала. Ей уже начало казаться, что не хочет она никакого «бабла». - Че ты не знаешь? - Ничего не знаю, Катерина Александровна. - Блять, - с добродушным разочарованием. –Ты че, Анна Евгеньна, ты же этот… филолог. У тебя язык должен быть длиньше пят, а ты вон косноязычная, как Алеша. Аню в очередной раз передернуло от упоминаний об Алеше, что выкидывал ее с крыльца. Он извинился, и она приняла извинения, потому что понимала, что к чему, но они все равно старались избегать друг друга. Между ними пал непроходимый занавес. Такова человеческая психика, чего уж там жаловаться. - Филолог не философ, Катерина Александровна, - Аня решила на всякий случай уточнить. - В натуре что ль? Аня твердо кивнула в ответ. Теперь они смеялись обе. Хотя обеим было не смешно. - Чего не спишь-то, Ань? – Аня даже как-то вздрогнула от звука собственного имени. Из этих вот уст она никогда его не слышала. – Ее ждешь? – безэмоционально. – Я тоже. А она не придет, Ань, - горькая усмешка. Воспаленные глаза нездорово блестят. - Потому что ебется где-то… как обычно. Аня сглотнула. Это было больно слышать, и на нее было больно смотреть. И как можно было выбрать такую судьбу? Почему она не уходила, не убегала отсюда? Почему? - Слушай, а давай я тебе ипотеку твою злоебаную закрою? – смотрит в упор, лицо совершенно серьезное. – Или хочешь, квартиру тебе куплю – в Москве, в Питере? Ты же хотела отсюда свалить. - С чего вы взяли? – это единственный вопрос, на который Аня решается. В голове сплошнейшая вата, вперемешку с диким сюром. - А вы все хотите, кто моложе сорока, - улыбается тепло. Как мама. У Ани крутит в животе, кажется, она пьяная и тоже под травой. Надышалась, видимо. Вот как ей на это ответить? Да и надо ли вообще отвечать? - Ты подумай, я тебе по серьезному предлагаю. Денег у меня много, а тратить их некуда. Видать, потому и много, - усмехается и опускает ноги с дивана на пол, попутно оправляя сбившуюся юбку. – Договоримся, че-почем, если захочешь, конечно, - совершенно адекватно. - Вы меня так сильно ненавидите? – очень тупой вопрос, но Ане захотелось задать именно его. Ей почему-то важно было знать. - А ты меня прям сильно любишь, - она мягко улыбается, качает головой и расслаблено закидывает ногу на ногу. Аня смотрит на свои колени и тоже улыбается, словно там растут мухоморы. Вокруг них уверенно расползается артхаус. – В общем, подумай, дочка, над моим предложением, - Катерина первая нажимает стоп кадр. – Иллюзий не питай. Ничего путного тебя здесь не ожидает. Скорее наоборот. Сломает тебя об коленку и выкинет. А тебе потом ни денег будет не надо, ни мужика хорошего, ни бабу ласковую. Ты уж мне поверь. Удавишься, ну или сопьешься к херам. В зависимости от того, к чему у тебя больше склонность. Аня подумала, что склонность у нее конкретно к первому варианту. Об остальном сказанном она пока не в состоянии была думать. - И хоть наблюдать за твоим ебаным падением бесконечно увлекательно, мне тебя жалко, - тем временем продолжала Катерина Александровна, уже совсем обычным для себя тоном. Аня усмехнулась. Ну еще бы. Ведь она действительно падала. - Почему вы не уходите? – она поднялась с места, голова напоминала гелевый шар. Пассивное курение реально оказалось поганей активного. - А ты у нее спроси. Аня вышла под жутковатый, какой-то потусторонний смех, будто бы нечистая сила смеялась ей вдогонку. Она чувствовала неслабый приход и детское желание немедленно броситься в объятия Валентины Павловны. -