Деньги не пахнут

Следующий день был еще хуже. Аня проснулась с такой головной болью, что едва поднялась с постели. Таблетки не помогали, контрастный душ тоже потерял в доверии. Она выползла из комнаты с твердым желанием наконец склеить ласты и не мучиться. В коридоре ее встретила Катерина Александровна. Бледная, но бодрая. Видимо, человек знал толк в том, как правильно убивать свое последнее здоровье. Глядя на нее, Аня вдруг вспомнила далекую молодость. С ней и раньше такое приключалось. Даже стало их с подругой общим приколом. Люба в стекло напивалась в каком-нибудь клубе, Аня забирала ее, укладывала у себя, потому что Любашины родители были строгими людьми, и доча могла получить ремня, несмотря на гордые девятнадцать лет. Наутро Любка с аппетитом уплетала все, что было в холодильнике, а Аня мучилась головной болью и тошнотой за нее. - Доброе утро… Катерина Александровна. «Какое у вас адски длинное отчество…» - Да походу, не такое уж и доброе, - она покачала головой, иронично оглядывая Анин свежайший вид. – Херово? - Не то слово, - честно призналась Аня. Голова лопалась, ей даже стоять было тяжело. Как сегодня работать работу она не представляла. - Пойдем, - коротко кивнула Катерина и быстро пошла вперед. Очень быстро для Ани. Когда они наконец достигли кухни, ей показалось, что она бежала за машиной. К общему дерьмовому состоянию добавились одышка и тремор конечностей. Аня буквально упала на стул. Да что же этот такое? - Накурила я тебя вчера. Ты уж извини меня, - перед Аней поставили огромную чашку крепкого черного чая с лимоном. - Так я же… - Аня нервно запнулась, она реально плохо помнила прошлую ночь. Может, она тоже… - Нет, сама лично ты не курила, - успокоила ее Катерина Александровна, садясь напротив. Афганка штука такая, достаточно маленько подышать. Аня сглотнула. Тогда все понятно. Ей дико захотелось пить. Она неосторожно хлебнула чай и обожгла губы. - Семь ложек, - коротко посоветовали ей, указывая на сахарницу. Аня в ужасе посмотрела на собеседницу. Семь ложек сахара? Инсулиновая кома ей обеспечена. – Ты хочешь, чтобы отпустило? Аня глубоко кивнула. Конечно, она хотела. По такому случаю можно было и сахарницу съесть вприкуску. Она повиновалась, размешала сладкую смерть и почти залпом выпила всю чашку, дуя и морщась на горячесть напитка. Странно, но это было даже вкусно. Эти семь ложек. Видимо, сейчас они попали «по адресу» и Анин организм в них действительно нуждался. Катерина смотрела на нее своим обычным непроницаемым взглядом. Аню пробил пот. Не от взгляда, конечно, от чая. К этому нечитаемому выражению лица она давно привыкла. А вот с внезапной добротой было сложнее. К ней Аня вряд ли привыкнет. - Спасибо, Катерина Александровна, реально легче, - она даже «разварившийся» лимон со дна чашки доела. Давление и сахар приходили в норму, вместе с ними приходила и искренняя благодарность. Та кивнула и достала из черного передника, в котором она обычно готовила, белую с синим капсулу в абсолютно прозрачной упаковке без надписей. Аня испугалась. И видимо, настолько сильно, что это полностью отразилось на ее лице. - Че, думаешь, отравить тебя хочу? – Катерина насмехалась одними глазами. - Если б хотела, наверное, уж давно бы. - Даже не сомневаюсь, с вашим-то именем, - Аня тоже позволила себе немного сыронизировать. Она вдруг вспомнила небезызвестную французскую королеву, особенно отличившуюся своей страстью к алхимии, ядам и черному цвету в одежде. Катерина Александровна усмехнулась, на сей раз с участием привычно напомаженных губ. - Таблеточка швейцарская, стоит стока, что произносить неприлично. Абстинентные синдромы купирует. Любой тяжести, - наконец пояснила она, подвигая Ане пилюлю «без имени». – Вот думала, не давать тебе не хрена, перемаешься, молодая еще. Но чую, одним чайком сладеньким тебя не попустит. А убираться за тебя мне некогда. Так что бери, пока не передумала. Аня обреченно вздохнула, вскрыла пакетик и проглотила таблетку, запив остатками чая. Риск, конечно, имелся, но она почему-то верила Катерине. Не была та похожа на наркоманку, да и Валентина Павловна вряд ли бы потерпела в своем доме какие-то тяжелые наркотики и человека с подобной зависимостью. Катерина, конечно, могла ей что-то подсунуть, а потом сказать «вот, Валечка, видишь, кого ты на груди пригрела», но это было бы слишком палевно и с Кулагиной не прокатило. А вот дожить до спасительной кровати Ане очень хотелось, поэтому она поставила на «добрую Катину душу» и… Через час она спокойно отпаривала шторы в гостиной. Никакой головной боли, никаких дергающихся ручек и желания лечь прямо на пол и уснуть. Только бесконечный круговорот под названием «попил – пописал». Катерина была занята своими делами, где-то на третьем этаже. Аня пылесосила в холле. Они вдруг как-то внегласно перестали ждать свою хозяйку, когда та приехала. Аня поспешно выключила пылесос и поздоровалась. Та небрежно кивнула ей и сразу прошла к себе. От нее больше не пахло тем шикарным терпким одеколоном, от нее пахло сигаретами, усталостью и чужой постелью. Аня смотрела ей вслед. В ее обычной быстрой походке, в каждом движении улавливалась какая-то нервозная неудовлетворенность. Ане вдруг стало тоскливо и тяжело не за себя, а за нее. Она вдруг поймала себя на отчетливой мысли, что сняла бы с нее этот груз, все ее печали, боль, тревоги, все плохое, что есть, и с радостью повесила себе на шею. Если бы какой-нибудь «добрый» волшебник однажды сказал ей, что это реально возможно. Она готова была терпеть унижения, невнимание, отношение, как к вещи, но она не могла видеть ее измотанность, грусть, плохое самочувствие. От ее «ненастроения» Ане становилось плохо физически. Она продолжила убираться в совершеннейшем раздрае. Казалось даже, Катеринино лекарство начало терять свой волшебный эффект, и к ней снежным комом возвращалось «похмелье». Валентина спустилась примерно через час. Она выпила кофе, которое заварила сама и снова уехала, благоухая привычной Шанелью номер пять. Катерина Александровна даже не появлялась… Вечером Аня сидела на крышке унитаза и детально изучала рисунок подводных глубин на шторке для ванны. Залезть в душ у нее пока что не было сил. Айфон лежал у нее на коленях и надрывался Алениными вопросами и восклицаниями. Да, Александра Григорьевича на посту снова сменила Алена. Ей стало получше, и Аня от всей души молила всех богов о ее скорейшем возвращении. - Блин, а, вот это Кармелиту я ща пропускаю, - смеялась и иногда покашливала Алена. – Значит, курите уже с Катькой на диване. Ахуеть. В постельку-то не ходили? Мож, она поласковее Палны? Снова ржач, мокрый кашель и «Анины слезы». Нет, она не плакала и ожидала много таких шуток от подруги. Ей просто нужен был сейчас ее голос, этот заразительный смех и звучащее сквозь него сочувствие и участие. Алена все прекрасно понимала, поэтому грамотно проигнорировала тему с предложением Катерины, оставив все это разговору с глазу на глаз. Тем более что сама Аня просто не в состоянии была обсуждать ее сейчас. Они шутили, разговор плавно свелся к отстраненным темам. Алена в очередной раз рассказала о своем лечении, о времяпрепровождении «на свободе», и почти что погрузила Аню в сюжет какого-то нового сериала. Незамысловатого, но вполне любопытного. Как вдруг милый ватсап прервал приоритетный звонок с мобильного. Аня резко скинула подругу, даже не попрощавшись. Держать Валентину Павловну в режиме ожидания было как-то страшновато. - Че делаешь? – с ощутимой ноткой недовольства. Наверное, все-таки посчитала, что слишком долго ждала. - Да я в душ хотела, Валентина Пална, - Аня едва не сделала пресловутое движение «лицо-рука». Господи, че она несет? С другой стороны, она говорила ей чистую правду. Что тут еще придумывать… - Захоти иначе, - очень строго. - Хорошо, - Аня кивнула трубке, пока еще не выходя из шока. Она ей реально звонила? - В кабинет ко мне. Пять минут те, - резкое «отключилась». Аня подошла к умывальнику и посмотрела в зеркало. Печальный ёршик для унитаза выглядел лучше. Она хотела было немного привести себя в порядок, но потом вдруг решила, что сойдет и так. Пять минут так пять минут, че. Она не стала оправлять передник, подтягивать опавший, растрепанный хвост, а просто постучалась в дверь, дождавшись разрешения войти. Сейчас у нее не было никаких сил и желания быть красивой и «достойной» для своей госпожи. Она реально еле стояла на ногах, после жуткого дня. Прогонит, и дай Бог ей здоровья. Возможно, так даже лучше. - Подойди. Аня устало побрела к столу. Валентина вальяжно развалилась в своем крутящемся кресле. Теперь она выглядела хорошо. Намного лучше, чем днем. - Дай лапу, - с обычной издевкой. Аня стояла напротив нее и смотрела в темные, непроницаемые глаза в древнерусской тоске. Она чувствовала себя плохо, она едва держалась в вертикальном положении, и ей очень не хотелось, чтобы ее обижали. Сейчас это грозило вылиться в последнюю каплю. - Ручку свою дай, - снисходительно, почти что ласково, будто бы поняв. Аня вздохнула. Какую? – бесцветно спросила она. - А каку пожалуешь, - Валентина по-цыгански тряхнула плечами. Аня заворожено смотрела на ее ахуенную улыбку, тщетно пытаясь понять – почему? Почему она такая? Есть ли ей вообще до кого-то дело? Что ей движет? Чувствует ли она?.. Человек ли? Она могла быть расстроена, печальна, в плохом самочувствии – Аня видела это сегодня утром. Но сейчас… Сейчас снова сомневалась в том, что под дорогой шелковой блузкой есть сердце. Она дала ей правую руку и получила браслет. Снова дорогой, снова изящный, снова отвечающий не ее собственным вкусам, а вкусам дарящей. - Спасибо. - На здоровье. Кстати, как здоровье? Ничего не болит? – ее взгляд уперся чуть ниже Аниного живота. - Нет, Валентина Пална… - Минет, Валентина Пална. Садись, на ногах вон уже не стоишь, - сильные, жилистые руки обвились вокруг Аниной талии, и она снова плюхнулась на «родимые» колени. – Подзаебалась? Завтра клининг те вызовут. Алена – жопа палена, сказала, что дня через четыре будет. - Так она еще сильно болеет, - проблеяла Аня, чувствуя, что сейчас упадет в обморок. Ее держали слишком крепко, а жар чужого тела был слишком убийственным. - Она сильно хуеет, - обычный ироничный смешок. – Ща пока по шмоткам сгоняет, потом в кабак какой, в киношку, наебется, где ей надо. А ты все это время одна тут херачить собираешься? – добродушный смех. – Не залупайся. Кайфуй, пока я добрая. Аню резко подтянули вверх, оторвав ее ноги от пола, а затем покрутили на «креселке-чудесенке», словно маленького ребенка. Они мягко вращались. Туда – обратно. Аня закрыла глаза и успокоилась, отдавшись этому бесконечно странному и сумасшедшему процессу. Ей было хорошо. - -