Деньги не пахнут

Аня доработала смену на двух таблетках пенталгина. От Алены, которая тут же отметила ее «бледный вид», она отмазалась зубом мудрости. Аня частенько страдала зубными болями, поэтому изобразить подобное ей не составило никакого труда. Они поужинали. Алена с аппетитом, Аня едва шевеля отбитой челюстью. После сытной трапезы Алена привычно обозвала себя сраным хомяком, а Аня вызвалась помыть посуду. Ей срочно нужен был лед, чтобы приложить к пострадавшей части лица. Алену не надо было долго уговаривать. - К зубу лед? Анька, ты чего кукареку? – только и заметила она. – Это застудишь, еще хуевее станет. - Я всегда так делаю, Ален, - как можно естественнее заявила Аня. - Мне помогает то, что никому не помогает и наоборот, - что сказать, здесь она практически не лгала. - Как скажешь, - Алена кивнула. – А то давай, ложись ступай и таблеточку, а я все уберу и лед тебе принесу в комнату, - все же участливо предложила она. - Спасибо, Ален, я сама, - Аня устало вздохнула. Ей необходимо было немного побыть одной. Хотя бы минут двадцать. Но как это объяснить… Объяснять оказалось не нужно. Алена просто подошла, обняла ее и поцеловала в «другую» щеку. А затем спокойно вышла, оставив Аню в глубокой жопе. Она все прекрасно поняла и понимала до этого, она ее предупреждала. Много раз. Но Аня не послушалась. И теперь вот так. Жалость и сочувствие к глупой маленькой зверушке, которую прицепили на ключи от Майбаха, словно говорящий брелок. Причем, прицепили на живую. Аня внимательно посмотрелась в большой металлический поднос. Что ее так выдало? Ничего. Абсолютно чистое лицо. Никаких синяков, кровоподтеков, лопнувших глазных капилляров и даже подозрительных припухлостей. Болеть-то болит и сильно, но следов «насилия» не обнаружено. Аня снова вспомнила классику: «Бить буду аккуратно, но сильно…» И здесь Валентина Павловна отлично знала «как». Вообще, она много чего знала отлично. Как бить, как трахать, как заработать хороших денег, как подарить и как отнять, как дать надежду и тут же втоптать ее в грязь. Базара нет, то была хорошая женщина, вне какой-либо конкуренции. Аня смеялась внутренней истерикой. Господи, ей нужно было еще сутра собрать свой нетяжелый чемоданчик и бежать, бежать… бежать. А она думала о том, что даже если ей и втащили, то сделали это по-королевски изящно, вон даже следов не осталось. Забота своего рода? Или же она, Аня, окончательно «ебанулась», воспринимая это так. Аня отстучала лоток со льдом в чистое льняное полотенце, благо, лотков этих имелось превеликое множество, Валентина Павловна херачила вискарь, как минералочку. Она заботливо долила воды в пустую тару и отправила ее обратно к деду Морозу. Ледяной компресс оказался так кстати, что Аня едва не испустила блаженных стон, когда приложила его к щеке. Лучше любой таблетки, да. Она знала это не понаслышке. Но сейчас ей не хотелось вспоминать Пашку. Это было не то. Он не шел ни в какое сравнение с… - Не ушла, Анечка моя, - не вопрос, скорее мягкое утверждение, с оттенком удивленной благодарности. Аня наблюдала за ее действиями, прислонившись поясницей к столешнице и продолжая держать возле щеки пухлый ледяной компресс. Она зашла в кухню с той же целью, но для других нужд. Кулагиной нужен был лед в стакан, а не в тряпочку. - А я думала все, бегом убежала, - она достала «свой» лоток, вытрясла его куда надо, долила воды и засунула обратно. В этот момент Ане хотелось улыбаться. Это было тупо, но ей реально хотелось. - Дай-ка погляжу, - прежде чем уйти, Валентина Павловна мягко отвела Анину руку в сторону и внимательно осмотрела то, что под примочкой. Осмотрела, оценила, аккуратно ощупала кончиками пальцев, которые сейчас ничем не отличались от ледышек у нее в стакане. – Больно? - Аня нетвердо кивнула. - Ты уж прости, Анюта. Бывает, у меня рука поперед башки срабатывает. А ты пререкаешься дохуя… - Я? – Аня только что не уронила компресс вместе с ноющей челюстью. - Нет, блять, я. Вот опять, видишь, - с добродушной улыбкой. Аня обреченно вздохнула, у нее не было ни сил, ни желания противостоять этой улыбке. - Пойдем-ка, - Валентина взяла стакан со льдом, достала из шкафа еще один и вальяжно прошла вперед. Аня послушно побрела за ней, попутно отмечая один странный факт – страх «чего-либо» полностью исчез, уступив место не апатии, а какому-то спокойному осознанию. Ей было все равно, что она будет с ней делать. И будет ли вообще. Ей хотелось просто находиться рядом. В гостиной царил уютный полумрак и было накурено. По телевизору шла Троя. Аня ждала дальнейших распоряжений, попеременно поглядывая то на Брэда Питта в полуголых доспехах, то на Валентину Павловну, степенно разливающую виски. - Будешь по писярику? - благожелательно поинтересовалась она. Аня кивнула. - Если потом не уволите, конечно. - А за че мне тебя увольнять? За твое великое потерпничество? – Кулагина повернулась к ней и протянула стакан. На этот раз над Аней смеялись только ее губы, глаза же оставались совершенно серьезными. В них стоял не то вопрос, не то уже полученный ответ, требующий каких-то пояснений. Она размышляла о чем-то, что связано с «ними». И Аня это очень хорошо почувствовала. Не от своей великой проницательности, просто ей на мгновение дали понять, что это так. Они выпили не чокаясь. Аня стояла перед своей хозяйкой и смотрела поверх ее темных волос, со специально непрокрашенными седыми прядями. Кулагина намеренно не молодилась. Она отдавала почтение своему возрасту, потому что каждая ее суровая морщина, каждый черный волос, теперь безвозвратно побелевший, были выстраданы так сильно, что «замазать и закрасить» означало бы предать память, предать свое прошлое. Предать саму себя. Аня понимала и глубоко уважала такую позицию, потому что и сама была человеком с не самым счастливым и безветренным прошлым. - Садись, че как не родная? – Валентина внимательно следила за подготовкой к осаде. - На диван? –вполне серьезно поинтересовалась Аня. Вдруг осечка. Обычно ее сажали исключительно поверх Валентины Палны. - Не, ну можешь на пол, мне похуй в принципе, - все так же погружено в разворачивающуюся на экране баталию. Аня села рядом с ней, искреннее стараясь не притираться слишком близко. Вышло так себе, и она нежно касалась коленом ее ноги. Ну и черт бы с ним. После хука справа, она вполне заслужила маленькую, невинную компенсацию. «Гектор!» - тем временем надрывался брэдопиттовый Ахиллес, сотрясая стены Трои в горячем желании за что-то там немедленно «отмстить». За что конкретно, Аня затруднялась припомнить. - Пошел нахуй, - за Гектора ему ответила Валентина Павловна, как видно, полностью отразив его отношение к ситуации. Аня ностальгически ласково улыбалась в передник, вспоминая Любашиного батю. Видимо, категория 59+ смотрела телевизор исключительно таким образом. - Кого поддерживаешь? – вдруг спросила Кулагина, повернувшись к ней едва ли не всем телом. - Троянцев, - без особых раздумий ответила Аня, потому что так оно и было с самого первого прочтения этой истории. Симпатия была за стенами Трои, а не под ними. - О как, - с сексапильной полуулыбкой на тонких губах. – Греки качумнули, стало быть? - Нет, ну не совсем чтобы, - Аня не оправдывалась за свою вкусовщину, скорее вспоминала многочисленных героев из противоположного лагеря. - На их стороне своя правда, - все-таки заключила она. – Да и Парис поступил подло, за что, собственно, и был наказан. Жаль только, что и все город вместе с ним. - То есть плохо все-таки чужу бабу воровать? – Валентина насмешливо прищурилась. Аня согласно кивнула. Конечно, это было плохо. - А если ей самой к тебе охота? Аня чувствовала на своем лице дыхание породистого вискаря шестидесятилетней выдержки. Запах алкоголя из элитной бутылки или то был умопомрачительный запах самой этой бабы… На вопрос она вздохнула. Что тут было ответить? Была украдена, потому что сама хотела. Так ли уж это неправильно и однозначно? - От мужа-то никогда не гуляла? – Валентина Павловна посмотрела на нее в упор. Аня по-детски испуганно подняла к ней глаза. Вопрос явно адресовался не Спартанской царевне Елене. И Ане было очень неприятно слышать его из этих уст. - Нет, - глухо ответила она, тщетно скрывая обиду. Да за кого же ее только не принимали в этом доме. - Молодец, - коротко и совершенно серьезно ответила Кулагина, а затем снова погрузилась в начавшуюся на экране эпичную мясорубку. Они выпили еще по стандартной порции, продолжив смотреть и иногда комментировать «хф». Все это было очень странно, но Ане было наплевать. У нее была ни одна возможность попривыкнуть к хозяйским «странностям». Сейчас она просто расслабилась, позволяя себе наслаждаться текущим. Она не знала о причинах этих внезапных эмоциональных щедрот, может быть, желание сгладить острые углы от утренней сцены, мол, не совсем уж ты и говно, Анюта, хочешь, кино вместе посмотрим, а может, просто от скуки – Ане не особенно хотелось знать и угадывать. Пусть так, как «ей» заблагорассудилось, а уж какие там мотивации – не суть важно. - Ты мне вот что скажи, Анюта, ты чего никуда у меня не отпрашиваешься, как Алена – жопа палена? Ни проведать кого, ни по шмоткам, ни в кабак с друзьями накидаться? Вопрос был задан почти под титры. Троянский конь таки сделал свое подлое дело, город пал, а вместе с ним и Анино настроение. Она все время пыталась ее куда-то спровадить. - Друзей нема, сходить некуда или как царь Кощей над златом чахнешь? – беззлобный сарказм, но Аня поежилась, а затем почувствовала полную разгерметизацию. Ее буквально оторвали от дивана и привычно закинули к себе на колени. «Жалко, что не через прогиб», - любила подшучивать Алена. И Ане сейчас всерьез подумалось, что жалко. Быть может, грубость сейчас была бы для нее более гуманной. Ее медленно и бережно гладили, проходясь по всему телу поверх формы, слегка задерживаясь между бедер, нарочно избегая места, которое больше всех жаждало прикосновения. - На что копишь, Анюта? Замок напротив моей халупы хочешь поставить? – Кулагина приятно улыбалась, тепло и безо всякой пошлости целуя ее плечи и шею, почти что по-матерински. Аню начало слегка подергивать. Это было хуже любых «ко мне» и «место, блять». - В перспективе, Валентина Пална, - попыталась пошутить она, чтобы хоть как-то унять трясун. - Оть оно как, - смех и сюсюканье в одном флаконе. Аню легко подбросли на коленках и потискали. Она чувствовала напряжение чужого тела. Сильное, пульсирующее под ней, но не сексуальное, иное. Более мощное, не статичное. - Хочешь на ночь со мной остаться? - не сводя с Ани темных, ничего не выражающих глаз. Это был хороший вопрос, заданный спокойно, ласково и даже как-то доверительно, с уважением к ее желаниям. Аня почувствовала, как ее шибануло током со всех четырех конечностей, будто бы она засунула их разом в две розетки. Хотя нет, не так. Ее всю засунули в розетку, предварительно обильно намочив. -