Деньги не пахнут

С тех пор, как Кулагина полностью оборвала их своеобразную связь, Аня чувствовала себя бракованным ситцевым халатом. Недоштопанная, с убого торчащими отовсюду нитками, выцветшая снаружи и изнутри, полностью непригодная к носке. Валентина же Павловна, напротив, казалась абсолютно безмятежной и даже довольной. Она общалась ровно, доброжелательно и подчеркнуто вежливо, а Ане хотелось повеситься на собственном хвосте, потому что вся эта неземная благодать доставалась лишь ей одной. С остальными хозяйка дома вела себя как обычно. Аня уже начинала искренне мечтать о том, чтобы ее обложили десятиэтажным. И если раньше она боялась любой смены интонации в более громкую сторону, то теперь отчаянно нуждалась в этом. Ей нужно было хоть что-то, что отличило бы ее от пустого места. Алена наблюдала за разворачивающимся вокруг нее действом с задумчивым удивлением, в котором субтитрами читалось беспокойство, но вопросов не задавала. Видимо, сейчас Аня не выглядела, как человек, способный адекватно оценить и описать ситуацию в целом. Скорее, она выглядела, как разъехавшаяся по швам тряпичная кукла, как истрепанная нервная клетка. — Отпросись у Палны, перекурить тебе надо, а то заболеешь, нельзя так, Ань. На новогодние за меня отъебашила и сейчас вон по магазинам даже не отпрашиваешься. Давай-ка я тебя сменю, — просто и по-доброму предложила она. Казалось, Аленка видела черту, возле которой та стояла, поэтому не напрягала с эмоциональным посылом. За что Аня была ей безумно признательна. В очередной раз. Если бы не Алена, она давно бы уехала из этого особняка в места куда более колоритные. Дурка. И сколько же сотен раз Пашка ванговал ей такое вот светлое будущее… Пару дней спустя Аня наконец набралась смелости и попросила честно заработанную выходную неделю, получив безразличное, безотрывное от документов «ок». Она привычно стояла в кабинете, возле ее стола, и не могла поверить, что все закончилось. Вот так. Просто. Не верить было абсурдом, Аня это понимала… головой. Другие же части ее тела привычно хотели на жесткие сухощавые колени. Осознавать эту постыдную зависимость, чувствовать голод каждой клеткой своего тела — было до тошноты противно. Никогда еще Аня не испытывала такого презрения к самой себе. Даже когда Пашка выкидывал ее на лестничную площадку в одной не шибко прикрывающей тело ночнушке, она не чувствовала себя такой потасканной и ущербной. Аня смотрела на Валентину Павловну, внимательно изучающую папку с очередными «пиздецважными» бумажками, от которых, как видно, зависело количество нолей на ее расчетном счете, вернее, на ее многочисленных счетах. Ей хотелось выдернуть их у нее из рук и разорвать в клочья, быть может, хоть таким образом спровоцировав какую-то реакцию. Но Аня подсознательно знала, что ее не будет. Степлер сейчас мог бы рассчитывать на большую реакцию. Время, когда в этом кабинете ей кто-то интересовался, прошло. И горничная в ней уже не тешила себя карамельными иллюзиями… Внеплановый отгул уже на второй день оказался слишком долгим. В родных пенатах она почувствовала себя еще более разбитой. У матери было тухло. Как и всегда. Никаких вам новшеств, идеальная нищебродски-алкогольная стабильность пермского микрорайона. Аня даже и не знала толком, чего, собственно, ожидала от этого визита вежливости. Теперь она определенно не была стеснена в средствах и могла позволить себе снять люкс в любом приличном городском отеле. Да и в любом «супер» приличном тоже. Но, видимо, она все еще по-детски надеялась найти спасение у родившей ее женщины, но увы. До зубной боли довольный ее приездом отчим, пьяные материнские слезы и нескончаемые сожаления из серии: «не живешь ты, доченька, совсем, всех денег не заработаешь, всех ипотек не навыплатишь», не только не утешали, а наполняли мозг суицидальными мыслями, вязкой трясинной тоской. Болото. Все это. Аня привычно отмывала то наглухо засранную кухню, то ванную комнату, то прихожую, прекрасно понимая, что это в последний раз, и она больше никогда не вернется сюда. Обратной дороги не было. Зияющая пустота внутри нее ширилась и пускала метастазы. Аня чувствовала себя чужой не только в вечно бухом и унылом материнском доме. Она четко осознавала, что чувствовала бы себя чужой везде, где нет «ее». Где нет связи с «ней». По вечерам она заполняла эту пустоту неотправленными сообщениями, постепенно ассоциируя себя с дядей Колей — местным шизофреником, живущим в доме напротив. Оставалось только взять баян, выйти голой в подъезд и виртуозно исполнить Марсельезу. Но она нуждалась… Они были ей нужны. Эти бесконечные разговоры с пустотой. Односторонняя беседа со своим личным демоном, который никогда не отвечал и от того был еще более желанен. Полуночное безумие, которое каким-то странным образом успокаивало, не давая окончательно сгинуть в непроходимой чаще сомнений и отчаяния. Аня была искренне благодарна Вселенной за то, что та послала ей эту конченую идею. Мнимая переписка в один конец. Кому рассказать… Внутри себя она смеялась бессильным, истерическим смехом, все больше чувствуя, как заплывает за буйки. Ее стремительно несло в открытое море, и она не могла сопротивляться мощи этого течения. Пока она была в городе, Любаша звонила ей несколько раз, но Аня безо всякого сожаления сбросила все вызовы, вдруг четко и ясно осознав, что лучшая подруга больше таковой не является. И дело было не в ней, дело было в самой Ане. Она больше не хотела возвращаться, становиться частью когда-то привычного мира. Не могла. Что-то внутри нее конкретно взбунтовалось, проявляя несвойственную ей агрессию. Она, не читая, удалила вопросительные сообщения подруги детства и написала Алене: «Как дела? Как Валентина Пална?» «А как Алена Игоревна тебя уже не интересует?» Аня моментально представила ехидное выражение смазливого Аленкиного личика, по которому она, чего греха таить, за четыре дня успела соскучиться. «Интересует» — три тупых потеющих смайлика. С минуту Аня смотрела в экран, где Аленкины эмодзи в ответ показывали ей язык, а затем добавила то, что не собиралась: «Может, мне приехать?» «На шугаринг лучше сходи, дура. Пивка попей. Не по акции)))» Аня усмехнулась. Жизнь не по акции это, конечно, хорошо, но ничего из вышеперечисленного ей не хотелось. Хотя на работе она честно по-женски мечтала и о спа-процедурах, и о темном нефильтрованном с любимой шоколадной горчинкой, и обо всех сезонах прежде затрахавших «Однажды в сказке». «Я переживаю, как ты там одна справляешься» Аня хрустнула крабовым лейсом и подошла к шкафу. А пиво, в сущности, было не такой уж и плохой идеей. Можно взять пару бутылочек и позволить себе наконец расслабиться. Расслабиться и не думать. Не думать и не писать. В пустоту. Сегодня она покинет их воображаемый чат. «Уж не хуже тебя))» Именно такого ответа она и ждала. Алена всегда была не прочь поныть, как сильно заебалась, но стоило делу дойти до реальной запары, как в ней реинкарнировался черный батрак с хлопковых плантаций Старого Юга. Кроме того, она сама предложила взять этот недельный отпуск, и понятно, что просить ее вернуться в самый разгар «безудержного отдыха» Аленка не стала бы даже под расстрелом. Аня вытащила из шкафа первую попавшуюся толстовку. Может, сходить в кино? Сколько она там не была? Двенадцать тысяч лет… Интересно, что сейчас идет? Она, наверное, сходила бы на какой-нибудь жесткий психологический триллер. Или… «И с Палной твое все в порядке» — злобно-насмешливый смайлик. «Цветет и пахнет, старая пизда))» Или на комедию. Психологического триллера ей, пожалуй, хватит. «Ладно)) Пиши, если что» Аня послала вдогонку чмок с сердечком и закрыла чат. Ей отчаянно хотелось спросить, что есть это «цветет и пахнет», во сколько Кулагина приходит и как часто не ночует? После новогодних праздников и отъезда старшего сына, она ночевала дома максимум раза три в неделю. Приезжала, переодевалась, прыгала в джип и сваливала до позднего вечера. Сваливала. Именно это слово вертелось и щипалось на языке, когда Аня смотрела ей вслед. Стоя у окна, провожала взглядом ее стремительные, но усталые шаги. Кулагина была как астматик, забывший где-то свой ингалятор. На воздух, ей срочно нужно было на воздух. Аня понимала и не понимала причину такого поведения, желая сейчас знать одно — все ли в том доме по-прежнему, когда ее, Ани, там нет? Она оделась и расчесала волосы. Задержавшись перед зеркалом дольше обычного, она подумала, что полжизни бы отдала за то, чтобы быть той причиной, из-за которой Кулагина бежала из собственного дома. Побродить по центру, поесть хреновые, но дорогие суши, присмотреть новый огромный матрас для несуществующей кровати, и все это в пьяном виде — было даже прикольно. Она давно столько не пила. Точнее сказать, никогда не пила столько. Пашка бы убил ее. Да и не только он. Страх стать похожей на мать и закончить точно так же, мог избить и уничтожить похлеще любого абьюзера. Февраль кривил и путал дорожку, по которой она брела. Уютная, совсем не кусачая метелица и нищенская привычка не брать такси. Аня сделала обильный глоток из бутылки. Блэк лейбл после темного вишневого. Вот и попили пивка. Кино тоже оказалось шляпой. Заунывная испанская мелодрама, перегруженная психологией, серыми людьми и такими же серыми, до абсурда дождливыми пейзажами. Она разулась и, шатаясь, прошла в свою комнату, словно бунтующая малолетка, которой никогда не была, полностью игнорируя и мать, и отчима. Она слышала их голоса, обращенные к ней, но не различала их. Не понимала сути. Быть пьяной вдруг оказалось пугающе здорово. Не видеть и не слышать, когда не хочется, не испытывая при этом классического чувства вины. Прекрасно. Главное не увлечься. Аня завалилась на кровать прямо в мокрой от снега куртке и открыла свой несуществующий чат с абонентом Валентина Павловна. Быть может, пришло время сделать его существующим? Она сделала еще глоток и написала: «За что вы так со мной?» Отправить. По-трезвому она бы никогда не решилась нажать на эту великую по своему значению зеленую стрелочку. Никогда. «???» Аня вздрогнула всем телом, когда ей вдруг спустя пару часов пришел ответ. Она пила и слушала песни, пила и искала в интернете подходящий фильм, потом опять пила, уже без запивки, листая снова и снова их с Пашкой совместные фотографии. Она такая счастливая и в клевых шмотках, он — как всегда притворно довольный непонятно чем. Иллюзия брака, иллюзия жизни, где тебя пока еще не бьют по харе. «А если я не вернусь?» Французская королева в ней решилась идти до конца. Ледяные пальцы дрожали, но это было не важно. Совершенно не важно. «Я обрыдаюсь, отвечаю))» Аня расплылась в блаженной улыбке. Ответ пришел, и очень быстро. «Ты злая» — пьяное желание закрепить успех. Она знала, что о нем впоследствии жалеют. Не из собственного опыта. Так обычно делали ее подруги, под градусом переписываясь со своими мужиками. «Спать ложись, алкашня!)))» Ответ пришел моментально, переполнив душу каким-то непередаваемым, давно забытым, детским восторгом. Аня прижала к груди свой последний айфон. И уснула счастливым сном праведника, совершенно забыв о том, каким путем он ей достался. -