Деньги не пахнут

День, что называется, задался с первых аккордов. Аня пришла ровно к восьми, именно во столько положено было приходить работающему, но не живущему в доме персоналу. Она поздоровалась и перекинулась парой общих фраз с охранником Юрой. Мужик был в отличном настроении, потому что сегодня после недельной смены его наконец менял куда менее счастливый напарник Сергей. Аня сердечно порадовалась за одного, искренне посочувствовала другому, между делом поинтересовавшись у Юры, дома ли барыня. — Дома, — тот закивал. — Давай быстрей, пока не проснулась. — Ага, — Аня бросила взгляд на свои новые часы — маленький подарочек себе любимой. Десять минут девятого. Надо бежать. Кулагина была дома. Нигде не зависла в пятницу. И Аня вдруг поймала себя на мысли, что счастлива как ребенок, который выпросил у уже стоящих на кассе родителей киндер сюрприз. Да уж, немного ей, оказывается, нужно для счастья. — Чего дупло воротишь? — очень знакомый приятный баритон, сказавший неприятное, резко выдернул ее из состояния эйфории. Аня испуганно подняла голову и уперлась взглядом в обычное, средней смазливости, лицо тридцатишестилетнего пермского мужика. — Привет, Олег. — Здарова, — личный водитель Валентины Павловны и по совместительству Любашин муж смотрел на нее с насмешливым презрением. — Как поживаешь? — Не жалуюсь. Я опаздываю, Олег, — у Ани не было желания что-либо выяснять. Во всяком случае, не сейчас и уж тем более не здесь. — Понятное дело, — тот с усмешкой закивал. — Нормально я тебя устроил, да? — а у него, кажется, было желание. «Ты даже не представляешь, насколько нормально, козел». Аня вдруг разозлилась. Хотя злиться должна была не она. Объективно Олег был прав. И она знала все, что он может сказать и что скажет, но слушать не желала. Что-то в ней переломилось. Ее будто вампир укусил, и теперь она перевоплощалась. Становилась какой-то другой. Аня чувствовала необратимость этого процесса. Кулагинский дом делал ее нехорошей. А может… она никогда и не была хорошей? — Я тебе очень благодарна, — устало начала она, но он не дал ей продолжить. — Оно видно, — с его лица не сходило все тоже насмешливо-презрительное выражение. — Значит, как хуево было, так ты моей по полночи сопли на ухо мотала. Как денег занять, так Любка лучшая подруга. И никогда не отказывали тебе, кстати. Сколько есть — столько бери. — Я вам все отдала, Олег, и всегда отдавала, — тихо проговорила Аня, понимая всю бессмысленность этого разговора. Проще было извиниться, наврать про плохое самочувствие, депрессию, на фоне тяжелой работы, про магнитные бури и про мать с приступом панкреатита. Напередавать Любаше поцелуйчиков и самых искренних заверений в вечной дружбе, пообещать созвон в самое ближайшее время. И так морозиться еще полгода. — Да нихуя бы ты не отдала, если б Любка тебе про Палну не сказала, а я не порекомендовал тебя, — Олег упрямо покачал головой. — Вы меня всегда очень выручали, спасибо и тебе, и Любе, — совершенно искренне сказала Аня, глядя ему прямо в глаза. Был и другой вариант. Это начать считаться прямо сейчас. Вспомнить про всегда бесплатный для семейства Обориных Пашкин автосервис, вспомнить про брендовые шмотки, просто подаренные или проданные Любаше за бесценок, вспомнить «ребят, я у вас перекантуюсь, зависли в сауне вчера, Любка домой не пускает». Но Аня не хотела. У нее не было на это ни времени, ни сил. Сейчас все ее существо находилось в другом месте, а сердце глухо билось о ребра от мысли, что она скоро увидит «ее», услышит голос, налету выхватит запах духов и тяжелого курева. — Капец ты, конечно, — со вздохом сожаления и разочарования пробормотал Олег. Как видно, такой реакции он совсем не ожидал. Но Аня уже развернулась и пошла в сторону дома. Ей было все равно и на него, и на его реакцию. Слушая мелодичную трель звонка, она молила богов, чтобы они ниспослали ей в качестве мажордома, кого угодно, только не Катю, прекрасно понимая, что молитва не будет услышана. В девяти случаях из десяти дверь открывала именно она. — Доброе утро, Екатерина Александровна, — Аня вежливо поздоровалась и сразу отвела глаза от уже привычного, пристально-неприязненного взгляда. — Доброе, — протянула Катерина, скривив свои тонкие, бледные губы в неком подобии улыбки. Она посторонилась, пропуская Аню в дом. — А деньги-то, я гляжу, не пахнут, — тонкогубая улыбка стала еще более змеиной. Сейчас вылезет язык и с раздвоенного кончика закапает яд. Аня представила это зрелище и внутренне рассмеялась. — Алена! — тем временем громко позвала Катя. — Иди, товарка твоя вернулась. Алена почти бегом выбежала из столовой, где прибирала. Вид она имела замотанный и невыспавшийся, но полный макияж был на месте, а укороченная форма с кружевным передником, как всегда, наглажены до хруста. — Анька, — выдохнула она со вселенским облегчением. — Ты здесь. Аминь, — она картинно сложила ладони лодочкой. — Вот именно, что «аминь», — Катерина покачала головой, бросив на Алену укоризненный взгляд. — В бильярдной приберитесь. Сегодня же. А то пылища, хоть компрессором дуй, — она прицокнула языком и неспешно удалилась, оставив Аню в недоумении. — Так мы же прямо перед моим отъездом там марафет наводили. Когда оно успело так зарасти? — она с удивлением развела руки. — Тетя Катя вчера где-то пальчик испачкала и сказала, что в бильярдной, хотя я там через день тру, чисто для порядку. Валька была дома и не в настроении, я получила пизды. И ты получишь, — подвела она оптимистичные итоги, — если проснется в таком же. — Стабильность наше все, — Аня с усмешкой покивала Аленкиному раскладу. Похоже, в доме все было по-прежнему. — С возвращением в коллектив, сынок. Они шуточно пожали друг другу руки, а затем тепло обнялись. Аня быстро переоделась и приступила к работе. Дом был в полном порядке, Алена определенно знала свою работу. В бильярдной было чисто, как в президентском люксе, но они еще раз вытерли и пропылесосили все горы несуществующей пылюки. Валентина Павловна проснулась ближе к полудню. Так бывало, когда она очень уставала за неделю. Аня столкнулась с ней в холле на втором этаже и едва не упала в обморок от выброса адреналина. По ощущениям, она не видела ее несколько месяцев, не меньше. Кулагина сухо поздоровалась и, кутаясь в мохеровую кофту, пошла вниз. Сегодня не было утро черных шелковых пижам и эротично растрепанных волос, сегодня было утро спортивок, собранных в двадцатирублевый краб волос и старушечьих мутно-зеленых кофт. Аня снова смотрела ей вслед, впитывая каждую мелочь. Ей было все равно, как та выглядит, что носит, как причесана. Совершенно «похеру», лишь бы она была. Была и не отворачивалась. — Извините за сообщения, Валентина Пална, — вдруг неожиданно для самой себя выпалила Аня. Последний микрошанс удержать внимание? Или ей и правда было стыдно? — Забей, — Кулагина походя махнула рукой, даже не обернувшись. Аню обдало зимней стужей, такой, что подкативший к горлу ком заиндевел и стал снежным. Уйти прямо сейчас. Зря она вернулась. Этого «ничего» ей не выдержать. Лучше любые унижения, она уже готова была просить о них на коленях, пусть бьет, вытирает ноги, но только не так. Еще пару месяцев назад она думала, что быть игрушкой ужасно и постыдно, теперь она поняла, что страшнее — быть никем. Заиметь себе ник «анька_пустоемсто91», на это она не могла согласиться. — Катя! — раздалось внизу в гостиной. — Хуй дозовешься кого в коммуналке этой всратой. Екатерина Александровна! — Ну чего тебе, несчастье мое? — уставший, всегда как будто обреченный на смерть, голос Кати сейчас неприятно резал слух. Аня тоже с неохотой направилась вниз. Ей нужно было в хозяйственное помещение, взять отпариватель для штор. — На Мулянку поедешь? — Нет. Лосей своих сама выгуливай. — Че так? Пизду боишься отморозить? — Нечего там уж и отмораживать. Аня бесшумно и незаметно, как и подобает высококвалифицированной прислуге, просочилась мимо хозяев. Мулянка. Анин отец всегда любила эту речку. И она любила, все еще храня свои теплые детские воспоминания. Летом шашлыки, зимой лыжи. Заснеженный высокий берег, белым-бело, на сколько глаз хватает, фанерка под жопой, натянутые до подмышек шерстяные рейтузы, варежки в елку и та самая куртка «один хуй выкидывать». То были далеко не беззаботные, но все же счастливые времена. С Пашкой они тоже ездили, но это было не то. Он уважал отдыхать не на местных речках, а по «турциям-египтам». Такими поездками он делал ей одолжение, Аня это чувствовала и уже не улыбалась так радостно, как это было, когда ее возил отец. Примерно раз в две недели Валентина Павловна выгуливала собак на противоположном берегу. Привольно, живописно и достаточно далеко от любого населенного пункта. Самое то, для выгула кавказских овчарок. Трое молодых кобелей-погодок, весом под восемьдесят килограмм, резво запрыгивали в джип, двое на заднее сиденье, а любимчик Савелий на переднее, готовые ехать со своей хозяйкой хоть на северный полюс, и Аня их понимала. «Сава, убери свое слюнявое ебало с мамкиного плеча». Валентина с грубой лаской трепала пса за бурую, почти что медвежью морду, а тот счастливо бил громадным хвостом, лез целоваться и на ручки. Что ж, Савелия Аня понимала больше всех.