Деньги не пахнут

Аня убирала гостиную, а Алена делала ревизию инвентаря и писала Виталику — шоферу на домашних побегушках — ежемесячный список чистящих, моющих средств. Между ними всегда существовало четкое распределение труда, но сегодня в честь Аленкиного Дня Рождения Аня взяла на себя мытье полов, чистку ковров и влажную уборку. Имениннице со свежим шеллаком оставалось кое-где пропылесосить и составить список необходимого для работы. Сперва она, конечно, поотнекивалась, но уставшая, перманентно ноющая поясница заставила ее довольно быстро согласиться. Когда в комнату вошла Кулагина, Аня бережно протирала плазму. Та бросила на нее абсолютно ничего не выражающий взгляд и позвала Алену. — Да, Валентина Пална, — та зашла, не особо торопясь, как в бородатом приколе про «опоздала, потому что не спешила». — Манда, Валентна Пална. В этом никто из присутствующих не сомневался. Аня усмехнулась про себя. — Я там просто список… — А я тя до Пасхи жди? — Кулагина нетерпеливо тряхнула массивным золотым браслетом мужских часов. — На-ка вот, — она достала из кармана пальто белый конверт и протянула Алене. — С Днем Рождения. — Ой, спасибочки большущее, Валентина Пална! — принимая конверт, Алена сияла «аки тысяча солнц». — Руку целовать? — со своим обычным сексапильным задором поинтересовалась она. — Потом че-нибудь другое поцелуешь, — с усмешкой бросила Кулагина. Тоже фирменная усмешка. Аня знала эту их игру. Она была всегда. Прописана в трудовом договоре, как говорила Аленка. Она развлекала хозяйку и получала за это приятные бонусы и плюс-минус комфортные рабочие условия. Ее не пиздили, не унижали, не связывали и не трахали, чморили в меру, а ругали беззлобно и по-родительски снисходительно. Не жизнь, а малина. Аня не завидовала и не ревновала. Просто удивлялась Аленкиному бесстрашию и тому, как она сходу отыскала и заняла свою нишу. Она точно знала «как» было нужно и абсолютно не напрягаясь ловила свои плюсики. С Валентиной Павловной ей было легко и просто. Быть может, потому, что она не испытывала к ней ничего, кроме правильной симпатии и здравого уважения. А быть может, потому, что Алена была Аленой. Аня же была Аней. И ей было сложно до такой степени, что периодически хотелось умереть. — Золотая вы женщина. Спасибо вам. Аня в двадцатый раз проводила тряпкой по одному и тому же месту. Если бы плазма на пару минут ожила, ей бы точно не поздоровилось. — Бабью стыдливость себе купишь, — Кулагина шутливо одернула края укороченной Алениной формы и направилась к выходу, попутно прикуривая сигарету. Алена открыла конверт и довольно улыбнулась. — А открытка, Валентина Пална! — Вечером нарисую. Аня слышала, как за Кулагиной закрывается дверь. Она не ревновала. Она только хотела зарыться лицом в темно-бордовый платок с русским узором и снова почувствовать запах пятой Шанели и дешевого крепкого табачища.