Деньги не пахнут

Аня постучалась, сама не понимая, как это вышло. Как ее нервно подрагивающий кулак сумел произвести убогое «тук-тук». — Войди. Она сглотнула. Дверь будто бы была стеклянной, и находящаяся за ней могла видеть, какое запредельное чмо к ней пожаловало. — Здравствуйте, Валентина Павловна, — еле слышно проговорила Аня, оказавшись в знакомом кабинете. Инстинкт самосохранения тут же предложил ей ретироваться, даже не вступив в «бой». Тем более что в коридоре Аню продолжал ждать ее лучший дружище — капризный заграничный ковролин, с которым было намного проще наладить контакт. — Здоровались. Аня безотрывно смотрела поверх черных с проседью волос, ожидая, как видно, второго пришествия. Было понятно, что кофейку ей никто не предложит. И, кажется, они и впрямь здоровались сегодня. Она переступила с ноги на ногу, не зная, что сказать следующим. В голове у нее не было набросков пламенной речи. Да и вообще, когда дело касалось Кулагиной, она становилась пугающе косноязычной. Валентина Павловна что-то изучала в ноутбуке, привычно не обращая на нее никакого внимания. До боли отработанная схема. Она словно давала ей последний шанс взять ноги в руки и «съебаться». Пока не стало еще хуже. Пока обе они не вышли за какой-то предел, после которого Анино «Я» окончательно рассыплется в труху. А может быть, все это ей только казалось. Она уже давно с трудом отличала действительность от игр собственного разума. Кулагина что-то быстро набрала на клавиатуре, и ее лицо стало еще более сосредоточенным, Аня же начала подумывала о тупой, но вполне правдоподобной отмазке. Спросить, не надо убраться здесь или еще где? Получить «Анька, рассосись со своей метелкой, когда надо будет, позову». Удалиться с почти что сохраненным чувством собственного достоинства. Но она все еще стояла, детально разглядывая добротный вишневого дерева письменный стол, дорогой ноутбук, малахитовую пепельницу, в которой дымилось несколько окурков, статусные мужские печатки на немужских длинных указательных пальцах. Аня точно не знала, сколько прошло времени, но уже затекающие ноги намекали ей, что непрошеный визит пора заканчивать. Бессловесная, потрепанная «Барби» должна вернуться на дальнюю полку забытых игрушек. Видимо, не судьба, не сегодня… или вообще никогда. Что ж, зря она почти неделю ошивалась возле кабинета, пользуясь любой свободной минутой, в надежде на… На что? Слабоумие и отвага. Первое было в абсолютном наличии, а вот второго не было и на стриженый ноготь. Зачем она пришла к ней? Что хотела сказать или сделать? Аня резко развернулась и схватилась за ручку двери. Но внезапно накатившая, какая-то остервенелая злость на саму себя и на собственную ссыкливость заставила ее притормозить. Нет, она скажет! Даже если ее вышвырнут с крыльца, как при первом знакомстве. Позовут того самого быка-Алешу или снизойдут до «самостоятельно» — неважно. — Валентина Павловна, — Аня чуть повысила голос, но уже не испугалась. Это было необычное чувство. Давно забытое. Кулагина перевела взгляд с экрана ноутбука на нее. — Бля, я думала у тебя инсульт. — Нам надо поговорить, — как на духу выпалила Аня, пока тон собеседницы был более-менее дружелюбным. — Прямо-таки нам? — Кулагина усмехнулась, выделив последнее слово. — Да, Валентина Пална. Ане удалось немного расслабиться. Пока что ее никто не пиздил и не прогонял. — Ну, говори, раз уж врываешься без приглашения, — Кулагина подперла подбородок рукой, изображая повышенное внимание. — Валентина Павловна, я не врывалась… — Об этом будем разговаривать? — Нет. Ане захотелось облизать пересохшие губы. — Я так больше не могу, — обреченно выдохнула она. Пожалуй, это было самое главное из того, что она хотела сказать. — Че, работа дохуя тяжелая? На заводе-то оно полегше и платят, наверное, больше. Аню такой ответ ни разу не удивил. — Вы поняли, Валентина Павловна, о чем я говорю, — она смотрела в ее непроницаемое лицо и не видела ничего. На какое-то мгновение ей показалось, что маска сдвинулась, но это был привычный самообман. — Нет, Аня, не поняла, — Кулагина сменила позу. Темные глаза едва заметно сузились. — Вы сами все это начали, — Аня и не думала, что способна на такие пояснения. Но отступать было поздно, да и некуда. — Я просто попросилась на работу. — Ну так работай, — Валентина пожала печами. — Я это начала — я и закончила. Какие претензии? Бабло ты получаешь, и не хуевое. — Да разве в деньгах дело, — то ли закричала, то ли простонала Аня. Звук собственного голоса показался ей каким-то комариным писком. — А в чем же? — Кулагина склонила голову набок. — Или тебе понравилось? — хищная ухмылка. Тяжелая, презрительная. Аня видела ее неоднократно. — Я не знаю, — просто ответила она, почему-то не смешавшись под пристальным нехорошим взглядом. — У меня никогда такого не было. Но вы, как вы выразились, закончили, и мне теперь очень плохо. Между ними повисла тридцатисекундная пауза, и заклубился едкий сигаретный дым. — Плохо, говоришь? — Кулагина первая нарушила молчание. — Бывает, — она затянулась, глядя в какие-то очень далекие времена. — Вам совсем наплевать, да? — Аня теребила собственный фартук. Она была как школьница на ковре у директора. Конечно, наплевать. Этот директор не любил детей. — Ты сперва определись, Аня, что тебе нравится, что не нравится, а там уж и предъявы свои выкатишь, — спокойно проговорила Кулагина. — Если у меня будет настроение их послушать, — она сделала королевское движение рукой, означающее «свободна». — Вы всегда так будете делать, да? — Аня наконец отдалась праведному возмущению. Все действия и разговоры начинались и заканчивались исключительно по желанию хозяйки. На то она и хозяйка, конечно, ее непосредственный работодатель. Но Аню трахали, били, а потом целовали, качая у себя на коленях. Может быть, хоть раз в жизни она имеет право продолжить разговор по собственной инициативе? — Захотели — позвали, захотели — прогнали, — глаза защипало недовыплаканной обидой. — Почему вы так со мной обращаетесь, Валентина Павловна? Что я вам сделала плохого? Поиграли и выбросили, — сломали, сожрали, вынули душу. Аня еле сдерживала в себе эти слова. — А мне как теперь? Я не кукла, в конце концов, я живой человек. Пауза. Аня чувствовала, что вот-вот подавится собственным сердцем. Оно болезненно трепыхалось прямо в горле. — Взрослый человек, — снова щелкнула зажигалка. — Никто тебя насильно не трогал, но и под Мендельсона мы не целовались, чтобы я перед тобой какие-то обязательства имела. — А-а, свобода выбора, Валентина Павловна, — Аня так устала, что готова была сесть прямо на пол. Двенадцатичасовой рабочий день ее ни разу так не выматывал. — Можешь так называть, если нравится, — Кулагина достала из ящика стола очередную папку. Как же Аня ненавидела эти папки. Они всегда отнимали у нее заслуженные драгоценные секунды. — Нравится, но вы сказали, что уволите меня, — Ане казалось, что с того самой ночи прошло лет десять, не меньше. — Вот Валентина Пална пизда, — Кулагина картинно покачала головой. — Да, — Аня согласно кивнула, ожидая получить пепельницей промеж глаз, но получила беззлобный смешок. — Иди, Анька, нахрен отсюда, работать мне надо. Притомила ты, сил нет, — Валентина Павловна снова что-то набрала в ноутбуке. — Вы хотите, чтобы я определилась, — на Аню вдруг снова нахлынула странная «бухая» решимость «сейчас или никогда». Подумать только, второй раз за день. Видимо, сегодня она расходовала лимит, выданный ей на всю жизнь. — Я хочу, чтобы ты отъебалась, — Кулагина вздохнула и обреченно воздела к небу очи. Аня смотрела на нее и понимала, что «можно». Понимала без всяких слов и длительных предисловий. Сейчас было можно. — Трахни меня, — четко и ясно произнесла она, не дав голосу просесть. Она сделала шаг вперед. За спиной пылали города, воевали Цезари и Наполеоны, рассыпался и заново выстраивался мир. Ей было наплевать. Она сделала свой последний шаг вперед. И похуй на остальное. Кулагина вопросительно подняла бровь, но вопроса в ее лице Аня не увидела. — А что надо сказать, когда просишь что-то у взрослой тети? — совершенно серьезно. Аню прошибло шокером под оба ребра. Как и всегда от этого тона. Похоже, у нее и впрямь имелись свои кинки. Она подошла к столу и встала напротив Кулагиной. Та откинулась на спинку крутящегося кресла и немного отъехала назад. — Пожалуйста, — тихо проговорила Аня, ощутив эту просьбу каждой клеткой своего тела. — Выеби меня… пожалуйста, — это было самое искреннее, о чем она когда-либо в своей жизни просила. На этот раз ее голос дрогнул. Кулагина сняла с пальца печатку и протянула ей правую руку. Это было так просто и так дико. Аня сдвинула трусы, взяла милостиво предложенную ей руку, потерлась клитором о прохладную сухую кожу. Туда — обратно. Ей хватило нескольких секунд, чтобы четыре пальца легко вошли внутрь. Она согнула правую ногу и поставила свое колено на колено Кулагиной. Кресло чуть скрипнуло, но Ане было не до его неудовольствия. Она насаживалась и насаживалась на длинные пальцы, судорожно двигая чужую сильную кисть. И она больше не закрывала глаза. Она смотрела ей прямо в лицо. Движения становились напористее, Анино дыхание сбивалось в один протяжный стон, но это лицо продолжало быть спокойным и безучастным. Даже когда Аня в своих последних электрических судорогах, буквально запрыгнула сверху, оно не поменяло своего выражения. Темные глаза были открыты и смотрели прямо на нее. Но в них не было ничего. Даже привычной издевки. — Полегчало? Аня поправила белье и обессилено плюхнулась на край стола. — Да. — Ну ок. Кулагина вытерла пальцы о ее передник.