Деньги не пахнут

— Ушел он, Анюта, просто ушел, — мать всхлипывала в трубку. Пока что абсолютно трезвая. — Еще и деньги с собой все прихватил. — Мам, как? — Аня старалась говорить спокойно. Да и не денег ей было жалко. — А зачем ты их обналичивала? — спросила она, прекрасно зная ответ. — Ну, сняла пару тысяч, ну пять, все-то нафига? — зачем-то продолжала она, все же надеясь ошибиться. — Он попросил, — сдавленно пробормотали в трубке. «Ну ясен хуй», — сказала бы Валентина Павловна. И сейчас Аня с удовольствием процитировала ее у себя в голове. — Я утром проснулась, ни его, ни вещей, — рассказывала тем временем мать. Утром ты проснулась. Аня сидела на кровати и нервно качала ногой. Четыре дня твое ежепохмельное «утро». Мама — мама. — Мама — мама, — повторила она вслух и встала с кровати. — Не пей только, слышишь, сейчас не пей, дождись меня. Я продуктов принесу и бух… алкоголя нормального. — Ладно, — Аня видела, как мать затравленно кивает трубке, как трясутся ее тонкие бескровные руки. Она сейчас смотрит на стоящий перед ней уже налитый стакан. Она давно хуярила не по пятьдесят, а сразу по сто. Три обильных глотка. Аня тоже так умела. Поняла это, когда снимала стресс и панические атаки после Пашкиных экзекуций. Ее тогда не брали никакие успокоительные. Только водка. Три глотка забвения из граненого советского стакана. После всегда хотелось еще и курить. Но она умела тормознуть, зная, как быстро можно скатиться с горки дурной наследственности. А ей в ее отстойной жизни, конечно же, не хватало только проблем с алкоголем. — Жди, скоро буду, — Аня уже оделась и наскоро завязывала высокий хвост. — Мам? А что он тебе сказал, зачем ему столько налички? — ей было совсем не интересно, что там наплел ее недалекий дворник-отчим, тем более, она и так примерно представляла. Ей просто нужно было как можно дольше удерживать внимание матери, чтобы оно не переключилось на стакан. — Сказал, что в ларьке, что под домом, картой не принимают, ну помнишь, там тетя Маша раньше работала, и ключи рядом делали. — Да-да, — Аня с великим энтузиазмом закивала. Никакой тети Маши она в упор не помнила, ключей тем более. Она кинула в сумку кошелек. — Только, мам, сейчас карты везде принимают, даже у бомжей терминал есть, — она печально усмехнулась. — Будь осторожнее, пожалуйста. Не надо никому доверять, — особенно мужикам, хотела добавить она, но не стала. Она отключилась от матери, зашла в вотсап и набрала сообщение. «Валентина Павловна, мне сегодня нужно отъехать к маме на пару часов, с Аленой я договорилась». Она не договаривалась, но знала, что много времени это не займет. Они всегда входили в положение друг друга. Взаимоподменяемость всегда и во всем. Такая она — работа не по профессии. Алена иногда любила отпустить шутку другую на эту тему. За плечами у нее был юридический. «Добро». Ответ пришел спустя пару минут. И тут же следом: «Серьезное что?» «Нет, Валентина Пална. Отчим ушел». Интересно, было ли это достаточно серьезным в понимании Кулагиной? Аня почему-то была уверена, что нет. «Блять», — пришло почти моментально. Аня улыбнулась экрану. «Подольше тогда побудь, мать все-таки. Пару дней те дам, норм?» Нет, не норм. Этому Аня уже не улыбалась. Она не хотела подольше, она вообще никуда не хотела, никуда, никогда и ни к кому. Она хотела быть здесь. Убого донельзя, но она давно перестала линчевать себя за это. Если ее дурацкая собачья любовь именно такая, то другой она ее не сделает. Она пыталась, но подобные трансформации оказались ей не по силам. Тем более ее с Кулагиной отношения, если их можно было так называть, как-то сами собой преобразовались в лучшую сторону. Аня не делала прогнозов, потому что с таким человеком, как Валентина Павловна, это было занятием абсолютно бессмысленным. Она просто радовалась тому, что есть. Секса между ними больше не было, видимо, в последний раз Аня переборщила по всем статьям. Переборщила, но ни секунды не жалела об этом, потому что получила кое-что другое. Нечто более важное. Ее стали отличать от домашней мебели. Как-то вечером, после особенно тяжелого дня, Аня открыла нужный контакт, долго смотрела на фото, единственное, что было ей доступно, а затем написала неебически умное сообщение: «Валентина Павловна…» Она лежала на кровати, грызла какое-то слишком аппетитное, красное и сочное «набоковское» яблоко, тупила в контакте и не ожидала никакого ответа, но он пришел и довольно быстро. «?» Аня едва не поперхнулась своим красивым яблоком. Некоторое время она подвисала, не зная, стоит ли написать то, что очень хотелось, в итоге решив, что стоит. «Можно мне вас увидеть?» Отправлено. Напрочь забытое яблоко откусано покоилось рядом с ней. Ее бил мандраж. Постоянно в шаге от того, чтобы все испортить. Все время ступать, не зная брода. Это, конечно, то еще развлечение для тридцатилетней бабы. «Блять, Анька, детский сад» Сообщение полностью подтверждало ее мысли. «Ну а как мне, Валентина Пална? Я вас почти не вижу?» Они и правда виделись урывками. Кулагина очень много работала, была трезвая, максимально собранная, рано вставала и рано ложись, даже в выходные, ночуя исключительно дома. Она заключала какой-то «многопиздиллионный», по Алениному определению, контракт, поэтому была в своей самой идеальной форме. «Очки те подарить? Каждый день ты меня видишь». «Мельком. Я даже не успеваю разглядеть, в чем вы были одеты» Рыдающий смайлик отправился следом, и Аня подумала, как бы ей не пришлось последовать его примеру в самое ближайшее время, но было уже поздно. Доставлено и даже прочитано. Она не выходила из их чата. Ане хотелось побольнее ущипнуть себя и протереть глаза. «Ахуеть, у тебя проблемы серьезные! Махнемся не глядя?))» «Всякому свое, Валентина Пална))» Кулагина все еще не закрывала чат, а Аня так и не верила происходящему. С другой стороны, даже если все это какая-то новая игра — пофиг, оно того стоит. Сейчас она, Аня, была счастлива в нее играть. «Так можно?» — смайлик с грустными глазами. «Хуй с тобой, приходи, полюбуйся» — ржущий смайлик. Аня постучалась и вошла по всем правилам версальского этикета. Кулагина привычно сидела за столом и подслеповато вычитывала какой-то документ, держа его на прилично вытянутых руках. Анина бабушка, страдающая дальнозоркостью, читала газеты исключительно таким образом. На голове Валентины Павловны были очки. Видимо, она забыла о них. Выглядела она запредельно усталой. У Ани заныло в груди. Как бы она хотела ей хоть чем-нибудь помочь, но что она могла? — Ну че, налюбовалась? — Кулагина отложила документ и медленно провела ладонями по лицу, словно желая стянуть с себя все это многодневное напряжение. — Никогда не налюбуюсь, — тихо проговорила Аня, может быть, зря, но ей не удалось сдержать в себе эту фразу. Кулагина внимательно посмотрела на нее, но ничего не сказала. По ее губам скользнула тень улыбки, но взгляд остался насмешливо-подозрительным. — Вы очень уставшая, Валентина Павловна, может, вам чай или кофе? — Ане до зуда в конечностях хотелось сделать для нее ну хоть что-нибудь. — Помни маленько, — Кулагина похлопала себя чуть выше правого плеча, словно угадав Анину потребность, как-то облегчить ей жизнь. Аня подошла и начала осторожно разминать каменные, чуть ссутулившиеся плечи. — Сильнее, — Кулагина подалась назад, коснувшись затылком ее груди. — Ой, бля, — выдохнула она, когда Аня уверенными надавливаниями спустилась к ее предплечьям. — Чета я и правда подъзаебалась. В бильярд играть умеешь? — Ну, так, — Аня тем временем снова перешла к шейно-воротниковой зоне, ее взгляд лип к обнаженному участку кожи, между волосами и воротником темно-синей блузки. К нему хотелось прильнуть губами. — Ну, так — это как? — Пару раз за партию могу попасть в лузу, — честно призналась Аня, вспоминая, как Пашка безуспешно пытался научить ее всяким тонкостям этой игры. У него так и не вышло, хотя играли они весело и он никогда не повышал на нее голос в эти моменты. Ему нравилось то, что рядом с ним она выглядела косорукой дурочкой и даже не пыталась показаться лучше. Их волшебный брак продержался на этом почти десять лет. — Профессионал, стало быть, — усмешка. Тепло чужого тела ласкало Анины пальцы через неплотную ткань блузки. Очередное дежавю. Ей как-то пообещали сломать обе руки, когда она попыталась прощупать это тепло через блузку другого цвета. Она хорошо запомнила и тот цвет, и тот день. Телефон на столе уверенно завибрировал. Аня с неохотой прекратила «сеанс массажа», чтобы не мешать разговору, и хотела убрать руки, но Кулагина остановила ее, мягко перехватив за правое запястье. — Башка от тебя проходит, — пояснила она. — Да, Сергей Иваныч, здравствуй. Да все не нравится — начать и кончить, — она бросила недовольный взгляд на лежащую перед ней прозрачную папку. — Наебалово между каждой строчкой… изящное. Мы люди, конечно, простые, но не дураки нихуя. Адвоката мне еще одного найди, Сережа… Уже нашел? Быстро. Толковый? А-а, москвич, — Кулагина скривилась, играя с увесистым браслетом своих золотых часов, как с четками. Аня в очередной раз попала под гипноз этих хлестких, уверенных движений. — А в Перми что, светлые головушки позаканчивались?.. Да мне хоть Принстон. Ладно, те видней. Приезжай обедать в субботу, побазарим. Кулагина благодарно похлопала Аню по руке, достаточно, мол, и потянулась к сигаретам. В трубке все еще разговаривал довольно низкий мужской голос. Аня не пыталась прислушиваться, она просто смотрела, как Валентина Павловна размеренно выпускает дым. — Да будет твоя Катерина, будет, — елейно проворковала она, но выражение ее лица мало соответствовало приветливо-шутливому тону. — Старый козел, — когда разговор был наконец закончен, а телефон положен обратно на стол. Кулагина как-то невесело усмехнулась, и Ане подумалось, что она не ревнует всю эту ревность. Парадокс и каламбур в одном значении. Она не имела право, да. Но это перестало ее напрягать. — Пошли, хоть партию доиграю, — Кулагина тяжело поднялась с кресла.