Деньги не пахнут

— Че, все вопросы сняты? Больше ничего не интересует? — Кулагина хищно осклабилась, резко уходя направо. Они подъезжали к городской черте. — Откуда у меня стока денёг, на чем бизнес держится, за что одиннадцать лет от звонка до звонка чалилась? Аня следила в окно за проносящимися мимо однотипными придорожными пейзажами. Ей хотелось выйти в эту весеннюю серость и понюхать апрель. В машине стало душно от Шанели номер пять и от их разговора. Из всего перечисленного Кулагиной ее интересовал только последний пункт, но не станет же она спрашивать номер статьи (статей). Аня понимала, что ее намеренно ставят в тупиковое и неловкое положение. Наказание за дерзость в виде неуместного любопытства. — Что между вами произошло, Валентина Павловна? — после давящей паузы спросила она, полностью проигнорировав слова Кулагиной. Кажется, она и правда оборзела. — У Катерины спроси. Вы с ней не разлей вода, я погляжу. — Приходится. «Когда ты где-то ебешься по ночам». — Не хуей, — Кулагина явно уловила сарказму, но раздражения в ее голосе не было. — Ну же, Валентина Пална, не будьте откровенны только наполовину, — Аня покачала головой. Она рисковала получить пиздюлей. — Че, Дюма любишь читать? — усмешка. — Очень. Валентина Пална… — Ты не отъебешься, да? — Нет. Аню перло. Ей позволили поиграться в смелость, и она этим пользовалась. Совершенно правильная, рабочая схема, предложенная великой народной мудростью «дают — бери, бьют — беги». — Блять, — Кулагина обреченно выдохнула. — И нахера я тебя посадила, спрашивается? — она щелкнула поворотником и перестраиваясь в другой ряд. — Ладно, — после недолгого молчания. — Замуж она вышла. Я как раз на зоне четвертый год сидела. У Ани отвисла челюсть. В самом прямом, физически ощутимом смысле. Она ожидала чего угодно, но не этого. Невозможно было даже вообразить подобное. Болезненное обожание, с которым Екатерина Александровна смотрела на свою «хозяйку», было нельзя ни подделать, ни сыграть. В ее отношении к Кулагиной ни у кого не возникало сомнений. Даже Аня, которая никогда не была в «теме» и ничего в ней не смыслила, поняла все почти что сразу. — Не ради хуя она, конечно, выходила, — пояснила Кулагина. Как видно, над Аниной головой сгруппировалось слишком много вопросительных и восклицательных знаков. — Тяжело ей было. Пацаны мои на ней повисли. Нужно было как-то жить, — ее голос звучал глухо и безжизненно. Ане стало плохо. Не стоило ей в это лезть, ковырять давнюю, но так и не зажившую до конца рану. Она была дурой. Тупой малолеткой во всей красе. Кулагина молча вела машину. Хардовый Daf Lеppard сменил хеви-металлический Black Sabbath. С каждым мощным протяжным гитарным рифом усиливалось Анино чувство вины. Она хотела получить по губам, физически, чтобы избавиться от этого чувства. Ей нужно было что-то сказать сейчас, но она не знала, что будет правильным, а что нет. — А я вот такая, Аня, — мрачно произнесла Кулагина. Между ее бровей залегла усталая возрастная складка. Аня смотрела на нее и не могла отвести взгляд, впитывая каждую черту, ловя каждый исходивший от нее звук. Валентина никогда с ней так не разговаривала. Возможно, больше и не заговорит. Но сейчас между ними что-то незримо менялось. Словно полюса смещались в сторону друг друга. — Простить-то давно простила, только не могу ничего с ней, — Кулагина поджала тонкие губы. На ее лице отразилась боль. У Ани на душе скребли кошки. — Простите меня, Валентина Павловна, не стоило мне вас обо всем об этом спрашивать. — Это нормально, когда спрашивают, — сказала Кулагина, сбавляя скорость перед очередным пешеходным. По разделяющей их глухой стене «хозяин — раб» пошла глубокая витиеватая трещина, издавая характерный звук. Аня почувствовала на своем лице свежее дуновение ветра. Легкие наполнялись кислородом. — Ты мне вот что скажи, со своим-то чего развелась? — Кулагина бросила на нее беглый взгляд. Аня вздохнула. — Да не сложилось как-то… — Пиздил? Коротко и по делу. Восхитительная женщина. Аня поежилась. — С чего вы взяли? Тяжесть от воспоминаний и фантомная физическая боль. Боль в ребрах и руках, в кончиках с силой вырванных волос. — Ты тогда не испугалась, — глухо. — Бабы, которых бьют первый раз, не так реагируют, — щелчок зажигалки. — Вам лучше знать, — Аня осунулась. Тяжесть прошлого навалилась на нее с удвоенным грузом настоящего. Откровение за откровение. — Да, — коротко и ясно. «Тебе я прощу…» Аня подкрепила свое молчание тем, что положила ладонь на колено Кулагиной. Она не искала поддержки и понимания. Она искала «её». — Ты извини за тот раз. Бывает у меня, — Валентина бросила на нее беглый взгляд. На Анину руку, казалось, никто не обратил внимания. Они уже проехали ее родную «Пятерочку». — На Грибоедово тебе? Вопрос отрезвляющий. Клиент не готов был завершить поездку. Кулагина уже свернула во дворы, когда Аня очнулась. — Да, да, здесь, Валентина Пална, — она указала на узкий корявый въезд на собственную улицу. — Не надо дальше, — она стеснялась собственного дома, обшарпанной двери подъезда. — Ок. Машина мягко затормозила, словно и сама не желала медленно брести по таким ебеням, теряя подвеску и чувство собственного достоинства. Аня вышла. — Спасибо, Валентина Пална. — Обратно Виталика набери, — сухо. — Сама не болтайся мне по маршруткам. Дверь захлопнулась. Черный Майбах плавно сдал назад. Аня невольно проводила его взглядом и достала ключи от домофона. Она знала, что, набери она код, мать не ответит.