Деньги не пахнут

Обратно Аню привез Рендж Ровер. Не Майбах, конечно, но тоже неплохо. Она мысленно ставила смайлики, вспоминая любимую с детства сказку Морозко. «Нет, не прынцесса». «А кто?» «Королевна!» Поблагодарив Виталика, сегодня именно он был на «развозе», Аня резво потрусила по мощенной итальянской плиткой дорожке. Ее слегка подколбашивало. То ли от прохлады апрельского вечера, то ли еще от чего. Будто бы было странное предчувствие. К добру ли, нет? Кто его знает. — Ну как там? — Алена встретила ее с пылесосом, она убирала коридор. По счастью. Наткнуться на Катю сейчас было последним, чего Аня хотела. «Моя бывшая жена». «Моя жена…» — неприятно зашуршало в голове. Теперь она уже не знала, как будет общаться с Екатериной Александровной. Смотреть в ее мутно-зеленые глаза и без того всегда было тяжело. А сейчас… — Как обычно, — Аня тупо смотрела на стройные Аленкины ноги. И ей не хотелось отрывать от них уставший, покрасневший взгляд. Ей снова было стыдно. — Прибралась. Купила, что надо, — она мялась, не желая произносить главного. Но Алена ждала. Терпеливо, по-дружески. Аня выдохнула. — Трезвой не застала, нечего особо рассказать, Ален. — Блять, — Алена тоже тяжело выдохнула. Полнейшее и искреннее сочувствие человека, в семье которого никогда не было таких проблем. — Не наседай на нее, — ее вечно веселый и ироничный тон приобрел совершенно другой окрас. — Щас она успокоится, погоди. Слава Богу, что ушло это чмо. Забей пока, — Аленина ладонь участливо легла на ее плечо. — А потом в клинику положишь. Аня кивнула. Аленино тепло укутывало ее, как укутывает мягкий плюшевый плед больного гриппом. — Да, — сухо произнесла она. Суше, чем хотела бы. Все еще стыдясь этого доброго сочувствия. Она была благодарна ей от кончиков волос до кончиков ногтей, но не могла выразить эту благодарность. Вечный стыд мешал любым другим чувствам. — Валя дома? — совершенно неуместный, почти что грубый вопрос вместо благодарности Алене за поддержку. Аня не знала, что с ней творится. «Валя». Она никогда не позволяла себе такого. — Не-а, — Алена сменила насадку на пылесосе. — Не приезжала пока, — абсолютно ровно, буднично. Она все понимала и как будто бы жалела ее. — Ален, — Аня взяла ее за локоть и притянула к себе. — Че? — та выключила пылесос и посмотрела на нее своими ахуенно-зелеными, с поволокой глазами. — Ничего, — Аня достала из сумки любимую Аленкину шоколадку и сунула ей в карман передника. — Люблю тебя. Если бы не ты… — И я тебя, люблю, — Алена картинно похлопала по карману. — И я тебя. Второй этаж твой завтра. — Хоть все, — Аня с облегчением улыбнулась, отвечая на добродушную Аленину усмешку. — Спасибо тебе. Утро снова началось не с кофе. Аня вытирала пыль в комнате для гостей. Тот самый крик и вечный мат, напомнил ей ее первые рабочие дни. — Алена, еб твою мать, ты тока винище знаешь, где у меня в холодильнике стоит? Ищи, блять! И подружку свою позови! Аню передернуло. Это было не плохое настроение, это был пиздец. «Любой каприз за ваши деньги». Она отложила чистящие и галопом полетела вниз. — Какого хуя я в своем доме найти ничего не могу?! Аня буквально сбросила себя через три ступени вниз, потому что Алена молчала. Она не слышала ее привычно шутливого, успокаивающего голоса. Аня спустилась и оказалась посередине хозяйской вакханалии. Перевернутый журнальный стол, сброшенные с дивана подушки. Гостиная напоминала Мамаево побоище. Алена стояла бледная, как полотно. Аня никогда не видела ее такой. — Телефон ищи! — это было адресовано ей. Аня даже не сразу поняла, что так. Она почти уже успела отвыкнуть от этого пиздеца, но… Она послушно начала оглядывать гостиную, потом ушла в холл, стараясь не думать. А вернее, думать только про телефон. Телефон. Совершенно простой смарт. Она знала, как он выглядит. Помнила. Старушечий чехол-книжка. Валентина Павловна любила дарить айфоны малолеткам, сама предпочитая стародавнюю классику. Она облазила все. Страх от этого голоса и от этого тона вернулся, как цунами. Огромная убийственная волна. — На. Аня затормозила, услышав привычный ледяной голос. Катя. Тон был насмешливо-громким. Точно таким, когда она курила траву, предлагая Ане съебаться ко всем чертям. Аня потихоньку прошла в гостиную. Напоминая себе не очень чистое, но вездесущее животное — крысу. Не очень хорошая отмазка «а как же там Алена», отлично уложилось у нее в голове. — Настроение херовое, Валентина Пална? Аня, не отрываясь, смотрела на Кулагину, нервно вертевшую в руке свой телефон. Алену никто не отпускал. Она стояла какая-то совершенно потерянная. Аня встала рядом с ней. Но их присутствия никто больше не замечал. — А должно быть хорошее, — Катя продолжала. Ее уставшее лицо преобразилось до очень красивого. Болезненно красивого. Привычная усмешка не была ядовитой, в ней был только ужасающий укор. Аню затошнило физически. Побежать и выблевать эту желчь. — Игрушки тебе дарят, потом открытки с сердечками, а дальше сама знаешь… — Рот закрой, сука! Ане показалось, что Кулагина сейчас вцепится себе в лицо, только бы отогнать то, что на нее нахлынуло. И то, что она сейчас подойдет и влепит Кате увесистую пощечину. Та ответит ей. У Ани тоже не было никаких сомнений. — Никак не наиграешься, старая дура, — Катя бросила на Кулагину тяжелый надменный взгляд. Та ответила ей не менее убийственным взглядом, резко развернулась и вышла из дома. Катя тоже ушла, даже не взглянув на других присутствующих. Аня, Алена — для нее их и не было. — Это что щас такое было? — Алена упала на диван, все еще сжимая в руке полировочное средство для стекол. — Не знаю, — Аня боялась промахнуться мимо дивана, поэтому продолжала держаться на подгибающихся ногах. И черт ее дернул подарить этого львенка. Игрушку она посадила за ноутбук Кулагиной, пока той не было дома. Придя в себя, Алена деятельно начала устранять следы погрома в гостиной, а Аня поднялась на второй этаж и направилась прямиком в кабинет. Ее мучило тягостное опустошение. Чем она сумела вызвать такую песчаную бурю? Невинным подарком? Это не было брильянтовое колье, шуба или Мерседес. Это всего лишь… Аня проглотила слезы. Почему? Что она опять сделала не так? Какие недопустимые границы перешла и что имела ввиду Катя, когда сказала «а дальше сама знаешь», о ком и о чем вспомнила Кулагина, так стремительно меняясь в лице. Она стала похожа на покойницу, еще никогда Ане не доводилось видеть ее такой. Как же много трагедий было в ее жизни. Аня не знала о них, но, видимо, невольно бередила то, что всеми силами пытались забыть. Она открыла дверь кабинета и зашла. Львенок с подснежниками продолжал сидеть на столе, но его переместили в другое место, видимо, Кулагина пользовалась ноутбуком. У Ани защемило в груди. Его не согнали, не выкинули и не убрали подальше. Но тогда почему же? Она снова спустилась вниз, чтобы помочь Алене закончить с гостиной, столовой и холлом. Они убирались в гробовом молчании. Сейчас Аню это более чем устраивало, она не могла говорить. Она могла только думать свои горькие, тревожные мысли. Задавать Валентине Павловне вопросы и не получать ответов. А может быть, она просто накручивала себя, видела таящихся по углам монстров «отеля Оверлук». Плохое настроение Кулагиной, когда ей лучше было не попадаться под руку, было не редкостью. В последние недели она измоталась, Аня видела это. А Катя… Катя могла быть изрядной сукой, в этом тоже ни у кого не возникало сомнений. Просто повздорили, с кем не бывает. Коса нашла на камень. Аня заговаривала себя, как бабки заговаривают зубную боль. Иногда ей даже удавалось, и она на какое-то время успокаивалась, но после недолгой передышки все становилось только хуже. Тревога возвращалась снежным комом с горы, полностью погребая ее под собой. Нет! Это не было простое «повздорили», они никогда не применяли друг к другу такой тон, не говорили так, не смотрели так. Между ними всегда чувствовалось давнее, никуда не девающееся напряжение, но сегодня провода оголились, давая искру, от которой она, Аня, могла бы полыхнуть, как сухая щепка. Очевидно, Екатерина Александровна сделает все, чтобы не допустить их сближения. Не физического, здесь она опоздала, эмоционального. Аня не имела права переставать быть куклой. Не имела права становиться «кем-то». Она не допустит. Сегодня Аня сделала для себя окончательные выводы. Не допустит… Но что она может? Или все-таки может? Аню обдавало липким страхом. Готова ли она побороться? Это был хороший вопрос, отвечать на который было страшно. Весь день ее тянуло написать Валентине Павловне и извиниться непонятно за что, но она держала себя подальше от телефона, чувствуя, что делать этого ни в коем случае нельзя. Время ползло, как по битому стеклу. Вечером Кулагина не приехала домой. Не приехала и ночью, и утром. Аню ощутимо потряхивало и тошнило, она не могла впихнуть в себя и чашки кофе, не говоря уже о каком-то скудном завтраке. Она бесконечно проверяла телефон, чувствуя, что вот так и сходят с ума, но последний визит Кулагиной в ватсап был позавчера. К вечеру этого дня Анино самочувствие начало попахивать панической атакой. Ей было тяжело дышать, страшно ложиться в кровать, страшно засыпать. Голодный живот прилип к спине и болезненно урчал голодом. В двенадцатом часу она спустилась вниз, поняв, что не уснет. Ее тянуло сесть на подоконник в гостиной и до утра втыкать в освещенную уличными фонарями дорожку, в напрасном ожидании знакомых быстрых шагов. Пошароебившись с полчаса по пустому дому, Аня буквально влила в себя стакан ледяного кефира, а затем с какой-то маниакальной уверенностью взбежала по лестнице и постучалась в ту дверь, в которую не постучалась бы никогда в здравом уме. Сейчас ум явно не был здравым. Как видно, кефирчик натощак дал приход. — Свят-свят-свят, — Катя подперла плечом дверной косяк. Аню в мгновение ока отпустило, пелена спала, но ретироваться было поздно. Она и так косячила на каждом шагу. — Чего, спатеньки не можешь, пожалеть тебя? — Катя смотрела с ласковой полуулыбкой, от которой шибало наркотической дурнотой. — Поди ко мне, обниму, — это было сказано настолько естественно и натурально, что Аня едва не попятилась назад. — Я не Валька, я тебя пиздить не стану. Я другие развлечения люблю, — улыбка погасла, а взгляд нехорошо потемнел. Аня вдруг подумала, что она может убить человека, легко и просто, как налить себе чаю в одну из своих изящных чашек. Не Кулагина — она. — Одной бабки нет, так она к другой, — тон сделался насмешливо-обычным, взгляд тоже. — Екатерина Александровна, я хотела с вами поговорить, — Аня знала, что ей сейчас ответят. Но спросить про таблетку цитрамона и свалить она не могла. Она и так слишком уж много бегала по жизни. — А до утра не ждет? — холодно. Аня сделала движение головой. Нечто среднее между отрицательным ответом и нервным тиком. — Ну, пойдем, — Катя прикрыла дверь в свою комнату. Они спустились вниз. — Может чаю вам сделать? — спросила Аня, не из вежливости, ей и правда хотелось. Почему-то. — Ага, и себе заодно, а я пока пирожок испеку, — Катя уселась на диван. В доме было более чем тепло, но она зябко куталась в халат. — Сигареты мне мои принеси, в столовой на столе лежат. Аня послушно сходила за тем, что ей сказали. — Итак? — Катя прикурила и медленно выпустила дым. — Я хочу прояснить, Екатерина Александровна, — ровно начала Аня, ее больше не трясло. Она странным образом успокаивалась в присутствии этой женщины. Как успокаивалась рядом с Кулагиной, хотя раньше все было совершенно наоборот. — Я люблю Валентину Павловну. — Тоже мне новость, — отрывистая затяжка. — Я знаю, что и вы тоже. — А че ты еще знаешь? — презрительно. — Мне очень жаль, что у вас так сложилось с ней, — Аня понимала, что переходит границы, но у нее не было выхода. — Разоткровенничалась, стало быть, Валентина Павловна, — Катя горько усмехнулась. Аня видела, как по ее лицу проходит боль. Ей и правда было очень-очень жаль. Но… — Но я не виновата в этом, Екатерина Александровна. Я ничего этого не хотела, представить даже не могла. Аня чувствовала, что грешит повторениями. С Кулагиной она имела зеркально похожий разговор. — Мне просто очень нужны были деньги, и эта работа была моим последним шансом, чтобы окончательно не скатиться в канаву. Она больше не жалела себя, просто констатировала факты. — Я сейчас заплачу, — Катя затушила сигарету. — От меня что нужно? — сухо. — Не ненавидьте меня, пожалуйста, — Аня смотрела на ее точеный профиль, ей хотелось повернуть ее к себе и заглянуть в глаза. Она ревновала и боялась, но ненависти и вражды не хотела. Она не знала, что между ними было бы правильным, но точно знала, что не ненавидеть друг друга. — Тебе это ахуенно принципиально? — бесцветно. — Похоже, что да, — Аня попыталась улыбнуться, но губы не ехали в стороны. — В подружки меня хочешь? — Катя широко улыбнулась за них обеих. — Нет, — Аня отрицательно мотнула головой, резче, чем хотела. Подружек из них точно ней выйдет. — Я просто не хочу, чтобы Валентине Павловне было дискомфортно. — Вальке-то, — цепкие изящные пальцы играли с пачкой. — Ей и у волка в жопе будет комфортно, ты уж мне поверь. Она лукавила. — Тогда почему она не дома? — Аня бросила тоскливый взгляд поверх Катиных волос. Дымящийся кончик сигареты слегка подрагивал, потому что подрагивала держащая ее рука. Аня знала, что она чувствует. — Екатерина Александровна, что вы имели ввиду, когда сказали ей про игрушку и открытки с сердечками? Почему она так отреагировала? — А ты у нее спроси, у вас же такое безудержное доверие теперь. — Я не хочу, чтобы ей было больно, чтобы она из-за меня вспоминала то, о чем я не знаю. Я очень много не понимаю, — Аня в отчаянии заломила руки. — И ты наивно полагаешь, что я стану вводить тебя в курс дела? — Катя поднялась со своего места, придалбливая недокуренную сигарету о край пепельницы. — Помнишь тот наш разговор? Так вот, мое предложение в силе. А если решила остаться, то ждать приучайся. У тебя не одна такая ночка будет. Ты должна бухать и плакать, а не к чужим тетям в дверь ломиться. Они могут тебя неправильно понять. Аню окинули напоследок еще одним презрительным взглядом и ушли, плавно покачивая чисто женскими бедрами. Аня выждала пару минут и пошла следом. Да, прояснила, так прояснила. Но кое-что действительно стало понятным. А кое-что — это уже что-то.