Деньги не пахнут

Аня закрыла смену, пересчитала наличные и сверилась с Х-отчетом. Наконец-то в ноль, она даже позволила себе гордо улыбнуться — впервые за два месяца работы в Магните. Она чувствовала себя героиней бородатого анекдота про то, как мужик собирался было повеситься, да нашел в заначке чекушку и одну забычкованную сигарету «а жизнь-то налаживается». Она сдала выручку товароведу и старшему кассиру по совместительству и похвасталась полностью сошедшимися остатками. — Слава те яйцам, — женщина благодарно воздела к небу очи. — Значит, есть все шансы закрыться вовремя. Да, Анна? Ане насмешливо подмигнули густо накрашенным глазом, и ей пришлось снова виновато потупиться. И «потупиться» было здесь ключевым словом, потому что Аня тупила все два месяца, хотя и очень старалась поскорее втянуться, врубиться и не косячить через шаг. Сказывался фатальный недосып. Ане стоило большого труда спать ночью. Несмотря на безумную усталость, она могла убаюкать себя от сила на четыре/пять часов. А работа на кассе требовала внимательности и повышенной концентрации. Невролог, конечно, сразу предложил решить проблему соответствующими таблетками, которые Аня купила в тот же день. Купила и убрала в шкаф, так ни разу и не открыв. Она панически боялась подобных препаратов. Но вот пришел час икс. Окончательно обессилев всем телом и распознав все симптомы приближающегося нервного срыва, Аня наконец решила выспаться под «Атараксом», и не прогадала. Пара дней осторожного приема по назначению и она почувствовала себя более-менее приличным человеком. Анксиолитики не лечили сердечные раны, но давали возможность отключиться на необходимые организму восемь/девять режимных часов. — Исправляюсь, Надежда Сергеевна, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — Аня постучала по столу, наблюдая, как та принимает наличку и оформляет приходник. — И не говори, тьфу-тьфу-тьфу, — Надежда Сергеевна тоже три раза стукнула по деревяшке. — Высыпайся там получше. Вон завтра выходной у тебя как раз, отдохнёшь, вообще в пятницу как новенькая будешь. — Отдохну, да, — Аня картинно зевнула и потянулась. Завтра у нее была смена в кафе, но об этом никому знать не полагалось. Ее жизнь — ее график. — Спасибо вам за все, Надежда Сергеевна. — За че за все-то? Работаешь ты нормально, все обязанности свои выполняешь. — За терпение ваше, — Аня тепло улыбнулась. Так себе она работала. А без наставничества здесь и делать было нечего, кроме как свалить после первого часа стажировки. — Ой, да ладно, — Ане махнули рукой в двух золотых браслетах, сопроводив жест снисходительной ответной улыбкой, — и не таких видали. Ты хоть в туалете по часу с телефоном не заседаешь, как некоторые. — Я просто сериальчики предпочитаю в домашней обстановке смотреть, — теперь уже Аня подмигнула начальнице. — Вот и умничка. Пойдем-ка, Анна, домой. Они выключили технику, погасили свет и закрыли магазин, который тоже нуждался в здоровом крепком сне. Надежду Сергеевну ждало такси, а Аню пешая прогулка через несколько кварталов. Минут десять пешком, но она обычно шла все полчаса, намеренно плутая по опустевшим дворам, чтобы нагулять сон без таблеток. Да и не хотелось ей в одинокую съемку на окраине города, которая все же была лучше, чем родная трешка на Советской, к которой плюсовалась мать с усугубляющейся алкогольной зависимостью. Аня шла мимо кустов и лавочек, мимо детских площадок и усаженных сезонными цветами палисадников, вдыхая душный пряный запах июльской ночи. В сумке настойчиво вибрировал «Хуавей», но она не торопилась доставать его, в надежде, что он скоро умолкнет и перестанет вбивать гвозди в и без того кровоточащие раны. У Алёны тоже закончился рабочий день. Она традиционно плотно поужинала, приняла душ и теперь лежит на «соседней» кровати, блаженно вытянув длинные стройные ноги. Она в своей любимой майке Чип и Дейл, на мокрых волосах тюрбан из розового полотенца и… Телефон умолк затем, чтобы начать вибрировать уже через секунду. И Алёна полна решимости рассказать ей про Валентину Павловну. Ане осталось сделать несколько шагов и войти в подъезд, но она села на лавочку рядом с соседским котом Мишей, который жил на первом этаже и с удовольствием пользовался открытой летом форточкой, и достала телефон. — Извини, Михаил, забыла гостинцы, умоталась, завтра для всех принесу, — она погладила кота, который даже не собирался улепётывать от человека, регулярно угощающего их местную котовью компанию «Феликсом». После очередной недолгой паузы телефон снова зажужжал в руке и Аня торопливо нажала на «ответить». — Да, Алён, привет, — она постаралась как можно лучше скрыть волнение в голосе. — Привет-привет, до тебя как до Владимир Владимировича, не к ночи будь помянут. Или игноришь меня? — как всегда с добродушной насмешкой. — Только с работы пришла, на лавку вот присела с другом, — Аня посмотрела на кота. — Телефон на беззвучном… — Ладно, не оправдывайся, я не прокурор. Че за друг? — Михаил, хороший парень. — Ого, многообещающе. Где познакомились? — В одном доме живём, прикинь, — Аня шутила, чтобы унять молотящее в груди сердце. Каждый звонок из дома Кулагиной неизменно возвращал ее туда, к «ней». Аня чувствовала присутствие своей хозяйки в каждом Аленином слове, в каждом рассказе, будь то сетование на сломанную плойку или аннотация к последнему годному триллеру. — Ничо себе заявочки, — к своему удивлению Алёна интонационно прибавила парочку восклицательных знаков. — Скока лет? Кем работает? Блин, потом расскажешь, он же рядом там. — Ну, возраст точный я не знаю, — лет пять-шесть, наверное. — А работает в сфере отлова, — в трубке повисло явно недопонимающее молчание. — Ну, грызунов там, бабочек. — Блять! Аня рассмеялась в голос. — Сучка! — прилетело ей следом. — И я, главно дело, сижу, уши разлопоушила, а она с котом там тусует. Пора, может, с пушистых приятелей на настоящих перейти? — Нет, Ален, не пора, — сухо ответила Аня, почувствовав на губах горький привкус тяжёлых сигарет и боль кусачих поцелуев, оставленных ей на память. Шутки кончились, она больше не могла делать вид, изображать из себя нормальную, которой больше не являлась. — И боюсь, никогда уже не будет. На другом конце тяжело вздохнули. Алена, конечно, не могла знать, что с этим делать, потому и помочь ничем не могла. Да и никто бы не смог. Только один человек. Только один. «Ты же все это сделала. Со мной. Так приди и сними боль!» Аня звала каждую бессонную ночь, каждый убогий, прожитый в пустую день. — Потерялась ты, подруга, совсем, — Аня кивнула, глядя прямо перед собой. — Может, из Перми тебе уехать, на какое-то время? Пока не уляжется внутри. Здесь-то ты ее хрен забудешь. «А я и не хочу забывать. Что стоит жизнь без этих воспоминаний?» — Не вариант, дружище, — сказала она вслух. — Мне лоботомия нужна, чтобы забыть. — Вот Валька пизда, конечно, — Алена в порыве праведного негодования прицокнула языком. — Я ведь тебе говорила… — Да, ты уже говорила, что говорила. Девяносто семь раз. Я считаю. — А тебе мало будет, — Ане не нужен был третий глаз, чтобы увидеть, как подруга нервно дёргает ногой. — Вот и че с тобой делать теперь? — Ничего. Все когда-нибудь заканчивается. И хорошее и плохое, — Ане очень хотелось верить в это. — Философия по Боярскому — это сильно, конечно, но… — Как она? Еще один тяжёлый обреченный вздох по ту сторону трубки. — Жива-здорова, че ей будет? Позавчера из Гамбурга прилетела. Не бухает… пока. Телок не таскает. С Катериной сквозь зубы. Не срутся больше, но и не общаются без особой нужды. Аня нервно сглотнула от столь подробного отчета исключительно по делу. — О тебе не спрашивает, — вдруг резко добавила Алёна. Аня болезненно поморщилась. Она знала, что это было сказано не с целью обидеть или ударить под дых, однако дышать стало трудно. — Никто и не сомневался, — холодно процедила она. Они недолго помолчали. Аня гладила умиротворенно посапывающего кота. Михаил дрых сном праведника и она мечтала оказаться сейчас на его месте. Окунуться в эту котовью беззаботность хоть на пару минут. Алёна, по всей видимости, размышляла, как закончить разговор, не оставшись в непонятках. — Ты, Ань, не думай про меня плохо и не обижайся, я это не от стервозности сказала, а потому что больно за тебя. Ты молодец, что ушла, только локти теперь не грызи и не спрашивай ты, ради Бога, про нее. Я все расскажу, мне не трудно, но ты так никогда не развяжешься и… — Я все это знаю, Алён, и обижаться мне на тебя не за что, — Аня перебила подругу, потому что больше не могла и не хотела слушать очередную «правильную» правду. — Но легче сказать, чем сделать. — Оно понятно, — в голосе Алены прозвучало искреннее сожаление. — Ладно, как дела-то хоть расскажешь? — Это надолго, — Аня с готовностью сменила тему. Доза «Валентины Павловны» стремительно пустилась по вене и еще больше информации ей было попросту не выдержать. Она слишком долго не спрашивала. Теперь требовалось время, чтобы переварить. — Сегодня касса впервые сошлась, — она достала ключи и поднялась с лавочки тихонько, чтобы не разбудить Мишу. — Ебать! — в голосе Алены звучали бурные аплодисменты. Аня пешком поднималась на второй этаж, держа у уха телефон из которого уже доносилась веселая байка про стажёра, который за час работы выхлопал из кассы тридцатку и спокойно ушёл домой. — Три магазина ухитрился обойти за день, прикинь, — картинно восхищалась Алёнка. А Аня, стоя в своей одинокой, тёмной прихожей, думала, как же хорошо, что она все-таки решила взять трубку.