Деньги не пахнут

Аня не мигая наблюдала, как ледяная водка мерно струится в мгновенно запотевающий графин. Флагман, конечно, была не самая подходящая по качеству беленькая, но в их заведении из «приличных» имелась только она. Потчевать «дорогую гостью» Голубым Топазом Аня не посмела бы, тем более та будто бы намеренно оставила выбор марки за ней. Она взяла поднос с графином, простой «столовашной» рюмкой и блюдцем на котором красовался сочный тонко-нарезанный лимон с салатовой шпажкой, и снова отправилась к нужному столу. У барной стойки Ане показалось, что она частично пришла в себя, но ватные ноги и немеющие руки сейчас указывали на обратное. Ее колбасило даже сильнее, чем в тот славный исторический момент, когда доброму мальчику Алеше было приказано спустить ее с крыльца. — Пить-то можно? Не ослепну? — Кулагина поднесла рюмку прежде к носу. — Ослепнуть не ослепнете, но от всей души порекомендовать не могу, — Аня смотрела прямо на нее, как маньяк. С ее губ не сходила горькая болезненная улыбка. Она чувствовала это, но контролировать не могла. Да и не хотела. Неважно все. Главное — это насмотреться, заполнить расползшуюся под сердцем черную дыру. Хоть на некоторое время. Утолить дикий голод. — О, как! Хреновый из вас официант, Анна, — замахивая рюмку. — Хотите, другого позову? «Которого ты не захотела». Внутри Ани вдруг поднялось пугающе бурное веселье, граничащее с эйфорией впервые принявшего наркомана. Она всё-таки закончит в дурке. Пашка был прав, подумалось ей в сотый раз после развода. — Хозяйку зови, борзота, — Кулагина закусила двумя дольками сразу, даже не поморщившись, словно это был не лимон, а какая-нибудь медовая груша. Аня собиралась было послушно уйти, но вдруг резко, как в дешёвой мыльной опере, обернулась. — Зачем вы приехали? — ей осталось только картинно тряхнуть волосами «по ветру». Эйфория улетучилась. Пришло привычное раздражение на саму себя. Взрослая ведь баба, Господи! — Пожрать, — Кулагина вальяжно откинулась на спинку стула. Иного ответа никто и не ожидал. Аня, кажется, последним на сегодня усилием воли вернула себе самообладание. — Надеюсь, наша кухня вас не разочарует, — тоном вышколенного «фицика» произнесла она и удалилась, держа спину как можно прямее. Аня позвала хозяйку, услышав недовольное «только випов нам сегодня не хватало», и снова занялась своими прямыми обязанностями. Наконец рассчитала гостей, что пришли до Валентины Павловны и бросали на нее красноречивые взгляды, пока она не спеша наливала Кулагиной водку, смакуя каждый момент рядом с ней, убрала посуду и подготовила стол к приходу следующих. Затем отправилась на кухню, проверить, готова ли форель. Заказ был готов, на большой белой тарелке аппетитно дымилась обложенная яркими овощами рыба. Аня довольно улыбнулась. Ей и самой очень нравилось, когда стараниями повара овощи гриль почти сохраняют свой натуральный цвет. Она вышла в зал и все «довольство» моментально сошло с ее лица, а из груди сам собой вырвался обречённый вздох. Кулагина сидела, закинув ногу на ногу и спокойно курила в самодельную пепельницу — в блюдечко из-под лимона. Из-за других столов на нее поглядывали с великим недовольством, кто-то щурил глаза, кто-то презрительно кривился, кто-то нарочито громко перешептывался «ахуевшая совсем, и откуда это быдло от Бриони берется, на нарах место, а не в депутатском костюмчике жопу протирать». Но дальше негодующих шушуканий почему-то не заходило. Кулагина продолжала отстранённо изучать меню, словно никого кроме нее здесь и не было. Аня набрала в лёгкие побольше воздуха и подошла к вызывающему всеобщее негодование клиенту. — Валентина Пална, ну что ж вы такая… У нее внезапно зкончились легальные прилагательные. — Женщина, — пришли ей на помощь, подставив недостающее, — здесь не курят, вам же ясно сказали, — хозяйка ресторана слегка повернула голову к стоящей чуть позади нее Марине, которая явно не имела никакого желания снова выходить на первый план. Аня это прекрасно понимала, потому что следующий взгляд а-ля «и ты пиздюлей получишь», выстрелил в нее. — И сразу виден уровень заведения, — Кулагина одобрительно покивала, откладывая в сторону меню. — Пардоньте, Татьяна Петровна. Та пару мгновений изучала лицо своего «вип-клиента», а затем расплылась в широченной, аки река Волга, улыбке. — Валентин, ты что ль? — А не видно? — Кулагина ответила такой же улыбкой, поднимаясь с места. — Ну, здорова, Танюха, ваучер тебе в ухо, — она призывно развела руки. — Мать твою за ногу, Валь, сколько ж лет-то. Аня с приоткрытым ртом наблюдала, как Татьяна Петровна с готовностью приходит в крепкие мужские объятия Кулагиной, как прижимается пухлой, весьма свежей для её возраста «щечкой» к ее высокой груди. Неужели сидели вместе? Если так, то она, Аня, не разбирается в людях от слова «нихрена». Татьяна Петровна была одной из предпоследних, кто ассоциировался у нее с местами не столь отдалёнными. Анина «тончайшая образность» могла нарисовать из хозяйки ресторана максимум продавщицу какого-нибудь заводского буфета. — Сладкая ты моя, — Кулагина крепче подтянула к себе Татьяну и легонько пришлёпнула ее по пышному заду. — Я тебя поймаю когда-нибудь между мужьями? — спросила она с интонацией и видом Рета Батлера, не первый раз задающего Скарлетт этот самый вопрос. — Не поймаешь, Вальк, перерывы больно короткие. Они поржали, а затем медленно, с чувством расцеловались, как сватьи после третьего тоста за родителей. — Марина, в банкетном нам стол организуй. Артура вызови, по двойной ставке, обслужит нас по-человечески, — Татьяна Петровна говоряще покосилась на Аню. Артур был профессиональным официантом, знатно помотавшимся по Московским ресторанам уровня чуть выше среднего. В общем, дело своё знал на пятерочку по местным меркам, и, соответственно, брал не меньше пятерочки за выход. — Да не суетись ты, Татьян-Петровна, ни Артуров по двойной ставке, ни фуагров под апельсиновыми жопками мне не надо. А вот туда, где покурить можно, пересаживай, — Кулагина с мягкой улыбкой положила ей руку на плечо. — Ладно, скромная ты наша, — без лишних препирательств согласилась хозяйка ресторана. — Пойдем, — она приобняла ее за талию, и потянула в сторону банкетного зала. — Анна, с нами давай. Аня взяла со стола меню, еле справившись с желанием шмякнуть им об пол, чтобы развеять этот «сон в летнюю ночь», этот сюр. Она стопудово спит и ей снится какая-то хрень. Так бывает… — Какими судьбами, Валентина Пална, в наших нихуя ни лакшери краях? — поинтересовалась Татьяна, картинно прижимаясь к плечу Кулагиной. — Дочку заехала проведать? — Это какую же? — в голосе Татьяны звучало удивление, но не такое уж сильное. — Да вот, — пугающе серьёзно, оборачиваясь к идущей следом Ане. Что она там хотела? Швырнуть меню?.. На этот раз не просто на пол, а под ноги в дорогих туфлях. Все трое на мгновение остановились. Татьяна Петровна внимательно рассмотрела Аню, впервые за все время ее работы в этом ресторане. — Это от кого ж у тебя такая? — Хоть от Мишки, хоть от Гришки, помню я их че ли, — тоже абсолютно серьёзно. — Совсем не похожа, — Татьяна Петровна вынесла свой вердикт, зрительно сравнивая «маму и дочку». — Милость Божья, что не похожа, — Кулагина смотрела прямо на Аню, на ненакрашенных тонких губах играла полуулыбка, но в ее глазах читалось разочарование. Искреннее, ничем не прикрытое. По Аниному телу пробежалась волна фантомной боли. Нужно все это закончить, сейчас же. Немедленно. Но она не знала, как. И не знала, правильно ли поняла этот взгляд. — А в ссылку чего определила? Работать не хочет или нарколыжит? — И то, и то, — колко. Только что открытый, почти беззащитный взгляд снова стал непроницаемым. — Что ж ты, Анька так ведешь себя хреново, у тебя вон мама какая хорошая, — Татьяна Петровна укоризненно покачала головой. Голубые глаза лукаво посмеивались, — она давно включилась в игру. И Ане ничего не осталось, как виновато потупиться, изобразив вселенское раскаяние.