Pain and offense. Forgiveness and love.

Прошло полгода, прежде чем мне удалили спицы и сняли гипс. Всё это время я находился в гордом одиночестве, не считая каждодневных визитов медсестры и учителей и редких посещений главного врача или уборщицы. Акира за это время ни разу так и не появился, хотя медсестра и приносила иногда передаваемые им пакеты с продуктами. Иногда я к ним даже не притрагивался, но бывали дни, когда желание отведать чего-нибудь вкусненького оказывалось сильнее. Я очень скучал по занятиям. Конечно, учителя приходили прямо в больницу, чтобы заниматься со мной и не дать отстать от программы, но мне очень не хватало знакомого запаха классных комнат, того мягкого освещения и конечно же нормальных парт. Да и толстые тяжелые тома, которыми были забиты пара стеллажей у меня дома, тоже часто вспоминались мною, потому что зарядки электронного устройства хватало максимум на полдня. Можно было читать и тогда, пока книга заряжается, но я не любил, когда под рукой мешается провод. И вот настал тот день, когда меня выписали. В душе я был очень рад, что это, наконец, свершилось, но снаружи я был спокоен. Полгода назад я бы радовался этому, как маленький ребёнок, но сейчас, проведя это время практически в одиночестве, постоянно находясь в четырёх стенах, я уже научился сдерживать свои эмоции. А может быть, просто забыл, как это — радоваться. Идя по улице, я постоянно оглядывался по сторонам. Провел я в больнице немало, но и не так уж много, и всё-таки мне было приятно снова увидеть до боли знакомые улочки с аккуратными и красивыми домами. Единственное, что доставляло неудобство — долгое отсутствие физической нагрузки на пострадавшую ногу, из-за чего я шел прихрамывая. Было не больно, просто неудобно наступать, из-за чего во время ходьбы и приходилось немного отставлять ногу в сторону. Дойдя до дома, я сразу же подумал о том, что ещё не слишком-то и поздно, и, если я потороплюсь, то смогу успеть на занятия. Сменив учебники в сумке на нужные, я вылетел из дома и поспешил в сторону остановки. Едва успел на нужный мне автобус. Или это я так медленно хожу из-за того, что хромаю, или это автобусам в бак заливают нитрометан. Тем не менее, я всё-таки попал в школу, хоть и осталось-то всего два урока. Когда я вошел, учитель вежливо меня поприветствовал, хотя нельзя не заметить, что он был удивлен моим ранним визитом, ведь наверняка говорили, что после выписки я пару дней проведу дома. Но меня всё это мало волновало. Даже спустя полгода я помнил неприятный инцидент, из-за которого потерял друга. Поэтому, как только зашел, я сразу же устремил взгляд на Акиру. Он даже и не заметил поначалу, что я зашел. Просто смотрел в окно и как всегда думал о чём-то своем. Однако после приветствия учителя он повернулся в мою сторону и, встретившись со мной взглядом, сразу же посмотрел в сторону. Всё ещё помнит. Стыдно. Я был как никогда рад, что снова вернулся в школу. Помнится мне, в прошлом году Акира часто подшучивал надо мной по поводу моей любви к занятиям. А я смеялся над этим и снова утыкался в книгу или…разворачивал чупа-чупс. Вспоминая всё это, я отвлёкся от урока, а когда снова посмотрел на доску, то едва удержал челюсть на месте. И на каком из древних языков, скажите мне, это начирикано? У меня такое чувство, что, пока меня не было, из учеников стали делать сатанистов, и в свободное время они, используя всю эту белиберду, вызывают Люцифера или кого-то ещё. Так. Не отвлекаться. По окончании всех уроков я почему-то решил наведаться в актовый зал. Уж и не знаю, какого черта я там забыл. Просто захотелось сходить. Коридоры после занятий быстро опустели. Было очень тихо, и я, пытаясь делать это как можно бесшумнее, хромал к лестнице. Быстро спустившись, я снова услышал игравшую когда-то мелодию. Только теперь она звучала куда динамичнее — кроме просто гитары я услышал тихие постукивания по тарелкам и гулкий бас. Играли ребята замечательно, и я да же задумался: а могут ли такие хорошие музыканты на самом деле быть черны душой? Стоп. Это…кто-то пел. Знакомый голос. Подойдя к двери, я заглянул внутрь и застыл. Держа микрофон в руках из-за того, что не дотягивался до стойки, на сцене стоял и пел Таканори из параллельного класса. Я как-то слышал, как хорошо отзывались о его голосе, но до сего момента мне не доводилось услышать и убедиться в этом самому. А теперь я просто не мог развернуться и уйти, потому что его голос меня буквально приковал к полу. В конце концов, я перестал таращиться на коротышку и оглядел других присутствующих. Акира играл на басу, Карю, как когда-то Широяма, сидел на ступеньке и играл на гитаре, а высокий парень, чье имя я так и не узнал, сидел за ударной установкой. Не знаю, что меня вдруг потянуло в зал. Хотелось мне поближе на всё это посмотреть или заставить Акиру снова повоевать с совестью — я так и не понял. Но вошел. Сел я на самое дальнее кресло, а, так как зал был небольшой, я всё хорошо видел. Как только меня заметили, Таканори перестал петь, Карю удивленно посмотрел на него, а потом, проследив траекторию его взгляда, заметил и меня, закусив при этом нижнюю губу. Ударник приветливо помахал и широко улыбнулся, что показалось мне весьма странным. Но более всего меня в тот момент волновал Акира. Не то, чтобы мне хотелось над ним поиздеваться и понервировать своим присутствием, просто, когда я зашел во время урока, он не мог вести себя так, как хотелось бы. Или мог? Во всяком случае, сейчас он тоже старался не смотреть на меня. — Чего притихли?— услышал я над собой голос Широямы и вздрогнул. Он стоял в проходе, опершись плечом на дверной косяк, и, казалось, даже не замечал меня. Хотел бы я, чтобы это было действительно так. Черт. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание. Пришел сюда с твердым намерением посидеть с каменным лицом и понаблюдать за тем, как ребята играют, но, как только появился Широяма, я струхнул. Нет, серьезно. Он до сих пор был моей слабостью. В прошлую нашу встречу я был унижен прямо перед ним, он узнал о моих чувствах к нему, а сейчас…надо валить. Резко поднявшись, я схватился рукой за спинку впереди стоящего кресла, потому что неудачно наступил на когда-то пострадавшую ногу, но, восстановив равновесие, схватил сумку и, стараясь не смотреть на Широяму, вышел. Но, черт, надо же быть таким неуклюжим идиотом, как я! Случайно толкнул его плечом и даже не извинился. Идя домой, я долго думал об этом. Секунду за секундой прокручивал в голове всё это. Я неуклюжий болван, который стыдится всех своих неловкостей. Почему-то мне всё время кажется, что те, кто видел, как я спотыкался и падал, до сих пор вспоминают меня и смеются. Очень стыдно. Шел я себе так, никого не трогал, как вдруг кто-то меня окликнул. Сначала я не понял даже, что звали именно меня, потому что это «Эй!» может быть обращением к кому угодно. Кругом ведь полно народу. Но я всё-таки решил оглянуться. — Эй, парень! Черт, погоди! С ума сойти! Да это же Карю! Бежит за мной. И чем я ему насолил? Бедняга аж запыхался, что неудивительно, ведь на улице такая жара. Пожар что ли? Школа горит? Или нас сейчас смоет? — Тебя как зовут-то?— наконец догнав меня, остановился и уперся руками в колени, чтобы перевести дух. Что? И это всё, зачем он за мной бежал? Только моё имя? Здесь, должно быть, что-то не так. Меня этот вопрос вогнал в ступор, потому что я ожидал чего-то другого. Нет, честно. Думал, что он, возможно, бежит вернуть мне что-то, что я забыл. Но мне кажется, что в таком случае ребята из компании Широямы сначала внимательно это что-то изучили бы. Разгадки почему-то не было. — Такашима,— неуверенно ответил я, всё ещё не понимая, зачем ему понадобилось так нестись за мной. Наконец он выпрямился и, потирая бок, протянул руку. — Йошитака. Буду признателен, если будешь звать меня просто Карю. Никогда ещё мне не приходилось так удивляться. Но я всё же пожал ему руку и натянуто улыбнулся. Хотелось спросить, что ему от меня надобно, но это было бы невежливо. Поэтому я стоял и ждал, пока он заговорит. А этот Карю только нервно переминался с ноги на ногу и скручивал себе пальцы. Видимо, возвращать он мне ничего не хочет. Здесь дело в другом. Ожидание было мучительным, особенно если учесть то, что мне сильно хотелось по-малому. — Ты что-то хотел?— наконец я не выдержал. — Э..да. Я хотел извиниться за сказанное…Ну, за то, что я сказал полгода назад. Просто я не всегда думаю о том, что говорю, и могу сболтнуть лишнего, — поджал губу и посмотрел на меня. Никогда бы не подумал, что выставивший меня идиотом парень сможет показаться мне настолько милым. Но сейчас Карю действительно выглядел довольно забавно. И если учесть то, что он был выше и смотрел на меня сверху, то здесь, извините, надо быть абсолютно бессердечным, чтобы не улыбнуться. — Да ладно, забудь, я не обижаюсь,— улыбка буквально приклеилась к моим губам. На душе стало как-то легко. И даже хотелось плакать от счастья, потому что часть тяготившего мою душу горя исчезло с одним только словом.— Извини, но мне это…бежать надо. Поговорим завтра, хорошо?— махнул рукой на прощание и, прихрамывая, поскакал в сторону остановки, к которой как раз собирался подъехать автобус. Карю, видимо, был рад не меньше меня. Он выдохнул с каким-то счастливым, но непонятным звуком и, широко улыбнувшись, весело помахал мне. Когда автобус тронулся, я всё ещё смотрел в окно, как Йошитака удалялся в противоположном направлении, размахивая сумкой во все стороны и не заботясь о прохожих. Черт. Я должен дотерпеть до дома.