Из ада с любовью

— И с чего же ты предлагаешь начать, в таком случае? — не могу не съехидничать я. Вот умом понимаю, что лучше бы заткнуться, а не съехидничать все равно не могу. Все этот пиздопротивный характер… — Начать?.. — демон очень натурально изображает задумчивость, но, мне кажется, просто банально издевается. — Дай-ка подумать… У тебя в гараже под окнами стоит перепачканная грязью и кровью машина. В силу некоторых обстоятельств, будь я ментом, взял бы ордер и начал именно с нее. Так, может, и нам стоит начать именно с нее, на случай, если явятся доблестные стражи правопорядка и им в кои-то веки в головы придет что-то дельное, м? — Так под окнами, или все-таки в гараже? — хмурюсь, честно пытаясь вспомнить, но результатов — ноль. Темнота без единого проблеска света. — Деш, пять минут ходу, — вздыхает Вел, подпирая подбородок основанием ладони и скашивая взгляд на меня. — Хорош уже. Собирайся, и пойдем твою Ласточку мыть. Поразмыслив пару секунд, я прихожу к разумному выводу, что возражать не стоит, поскольку демон все же прав. Лучше решить эту проблему в первую очередь. На сборы уходит минут пятнадцать, и то из-за того, что чистая рубашка никак не желает находиться. Пока мечусь по дому в одном носке, злобно матерясь под нос и проклиная основы мироздания, Фил в коридоре что-то упорно трамбует в мой рюкзак, а Вел курит у открытого окна. Меня все еще немного штормит и пошатывает, а зашнуровать кроссовки — это, оказывается, вообще самая сложная задача. Как буду мыть что-то — ума не приложу. По крайней мере, погода хоть немного радует, когда мы вываливаемся на улицу. Мерзкий дождь наконец-то прекратился, и хотя на дворе пасмурно, бодрит, наверное, одна только эта свежесть. Дышится легче, прохлада немного способствует построению разметавшихся мыслей в какое-то подобие шеренги. Получается, разумеется, паскудно, но так уже лучше, чем было. Дурманяще пахнет после дождя сирень и черемуха, расцветающая близ гаражей за домом. Тихо и особо жалобно подвывает какая-то собака у шлагбаума, а весь гаражный городок будто вымер: ни одного мужика, ни одних распахнутых ворот или брошенной посреди дороги машины — странно это. Может, тому погода виной, может, еще что — я не знаю и выяснять не желаю, хотя смутные сомнения начинают терзать. Но, с другой стороны, мне это только на руку. Нет никого — и заебись. Быстренько вымою Ласточку и свалю восвояси, никем не замеченный. Собака начинает выть громче, пока вожусь с замком, открывая гараж. Фил скидывает рюкзак на гору скатов около дикорастущей шелковицы у ворот, присаживается на корточки, и я затыкаюсь на средине приглушенной гневной тирады, переводя взгляд на пацана. Он склоняет голову сначала вправо, после влево, пристально глядя на воющую псину. Прижимает правую руку к земле, и собака мгновенно затыкается, замечая его. И тогда мальчишка, всего на миг блеснув мгновенно поалевшими глазами, шипит, как кот, честное слово. Псина, жалобно взвизгнув, поспешно ретируется в ближайшие кусты, поджимая хвост. — Фил! — укоризненно гаркает Агриэль. — Что? — пацан запрокидывает голову, глядя на него честным-честным взглядом здоровенных зеленых глаз. — Ну бесит же! На Шарика нашего похож… — Шарика? — хмурюсь я. — Да, есть у нас там один, — отмахивается Вел. — Не бери в голову. Только тяжело выдыхаю, не говоря больше ничего, и открываю-таки чертов замок. От запаха, которым тащит из гаража, мгновенно делается тошно. Если бы это были только бензин и мазут — ладно, такие запахи мне даже приятны, но… Пахнет Святославом. Так знакомо, привычно пахнет, что под ребрами что-то начинает щемить. Нет, я… Мне же все равно. Я не чувствую нихуя. Вообще нихуя. Люди умирают — и это естественно. Все мы когда-то умрем. Мне не жаль Свята. Ни грамма. И уж скучать по нему я точно не стану. Мотнув головой, растираю лицо, глубоко вдыхая затхлый воздух, и улавливаю в нем теперь еще один посторонний запах. Тяжелый, металлический, солоноватый, тошнотворный — запах свернувшейся крови. Выдыхаю, постояв несколько секунд у порога, мысленно уговариваю себя и все-таки шагаю внутрь, щелкая выключателем. Я должен увидеть этот окровавленный салон при свете дня. Мне не поплохеет, не стошнит. Это всего лишь кровь, оставшаяся после всего лишь трупа. Трупы — это просто трупы. Я их на своем веку немало повидал. Люди смертны. К сожалению, а быть может, к счастью. — Ведро где? — осведомляется Фил, кидает куда-то рюкзак, с грохотом приземлившийся и снесший попутно банку из-под краски, наполненную гайками. — Мыть будем. Я воды принесу, — он зачем-то щелкает пальцами за спиной, пока я тупо смотрю на рассыпавшиеся детали. — Эй! — возмущенно взвизгивает, хлопая по плечу, и это заставляет меня опомниться. — Что, — поворачиваюсь к нему, и на несколько секунд лишаюсь способности внятно изъясняться. Нет, это все еще прежний пацаненок, только волосы теперь ровные и острижены, кажется, короче. Вот только костюм… На нем темно-зеленая футболка, короткие белые шорты, белые носки и изумрудно-зеленые кеды со звездами. — А где чулки? — хмурюсь я. — Так и тянет ответить в рифму, — театрально возводя обреченный взгляд к потолку, тяжело выдыхает он. — Где ведро? Время тратим зря. — Вел, твой камердинер хамит мне, — считаю долгом сообщить я. — Да что ты? — будто изумляется старший демон. — А я не слышал. Фил, ты хамил? — Я?! — этот изумляется совсем уж неправдоподобно. — Как можно, господин?! — Вот, — пожимает плечами Агриэль. — Он не хамил. Не оговаривай ребенка. Ведро лучше в этом сраче отыщи. Толку больше будет, — и, кинув на капот одно из полотенец, плюхается сверху. — А я посижу пока, подумаю, как тебя вытащить из той жопы, в которую ты сам же и влез. Только качаю головой, даже не зная, что сказать этой парочке, и принимаюсь за поиски, на которые трачу приличное количество времени, в очередной раз думая, что недурно бы здесь порядок навести. Ведро обнаруживается в левом углу, под старым брезентом. Уже собираюсь идти за водой, но малый отбирает его у меня. — Нечего тебе лишний раз по округе шастать, — он вытаскивает из рюкзака пакет с каким-то грязным тряпьем и, поймав мой вопросительный взгляд, отмахивается. — Грязные шмотки твои сожгу в посадке и к колонке сгоняю за водой. Меня-то все равно эти убогие не видят, пока не захочу. А ты пока вымети всю грязь из салона. Нечего время тратить, — заявляет поучительно и, круто развернувшись, сваливает из гаража. — Он всегда такой? — хмыкаю я, ища веник в царящем здесь сраче. — И человеком таким был, — как-то грустно отзывается Вел. — Он вообще графом был при жизни, а потом вон как вышло. — За что ж его так? — интересуюсь на автопилоте, и с трудом успеваю сдержать победный клич, узрев веник под стенкой. — Было, за что, — криво усмехается Агриэль, глядя в потолок. — Но мы с тобой не ту тему выбрали. Фил обидится. Он не любит, когда его обсуждают, и сам не говорит о прошлом. Давай лучше решим, что будем делать дальше, Деша. — Какие-то предложения? — я вопрошаю совершенно без интереса, до половины втискиваюсь в салон и принимаюсь выметать глинистую грязь, поднимая клубы пыли. Судя по звуку, Вел спрыгивает с капота. — М-м, какой вид… — мечтательно тянет он. — Ты что-то сказал? — даже не оборачиваюсь, но спрашиваю так… Так с демонами не разговаривают. — Нет, — всю мечтательность как ветром сдувает. — Тогда завязывай пялиться на мою задницу, и предложи что-то дельное, — рекомендую так холодно, как только могу, а у самого внутри все переворачивается, пока стараюсь не смотреть на бурые пятна вокруг. И не думать. Не думать о Святе, о трупе, о крови, обо всем этом бреде, приключившемся в одну ночь. — Нам нужен список его последних контактов, — демон заявляет так обыденно, будто достать список контактов — все равно, что купить в киоске утреннюю газету. — И как ты предлагаешь это сделать? — не могу не съязвить я. — Его мобильного нет. Он где-то на сорок восьмом километре остался, симка на сорок девятом, а батарея — между ними. — Но нам нужно выяснить, с кем он общался в последнее время. И нужно восстановить в твоей памяти всю ту ночь, — он говорит так, что мне хочется вмазать ему только за этот спокойный ровный тон. — Легко сказать, Вел, — скрипнув зубами, заставляю себя успокоиться. — У кого мне узнать, если сам Свят мертв, а иначе… Как? — Нужно попасть к нему в квартиру, посмотреть почту, прослушать сообщения на автоответчике. Мне что, всему тебя учить, Деша?.. — сука. Просто сука. — Я оставил ключи от его квартиры на тумбочке, когда уходил, чтобы больше никогда туда не вернуться, так что нет, — усмехаюсь, опуская голову. — Нет, Агриэль. Я не могу туда вернуться. Не могу попасть внутрь. — Все ты можешь, — он улыбается тепло, почти ласково. — Ты просто не хочешь, а это — другое. Что произошло в стенах той квартиры, что тебе… — задумывается ненадолго и будто что-то осознает. — Тебе страшно, Денис. Ведь так? — Мне не страшно, — рефлекторно сжимаю левое запястье и молчу несколько секунд. — Я просто не хочу возвращаться туда. Не могу. — Можешь, — безапелляционно отзывается Вел. — Ты должен. — Я в этой жизни никому ничего не должен, — чеканю каждое слово. Этот разговор начинает бесить меня. — Это верно, — кивает демон. — Никому. Кроме самого себя. Вот себе задолжал. И, если этот долг не погасишь, умрешь. Потому ты пойдешь туда. Я открою тебе дверь. — Я не привык на кого-либо полагаться, — всю злость словно ветром сдувает, оставляя только непонимание. — Зачем ты это делаешь? — Затем, что я так хочу, — и все разбивается об это его «Хочу». — Если уж вмешался и все равно огребу, пусть это будет хотя бы не напрасно. — А вот и я! — радостно провозглашает Фил, потрясая ведром, так что вода хлюпает, болтыхается и выплескивается на цементный пол. — Давай отмоем кровь твоего любовника, а то ею тут все провоняло. Я помогу, мне не впервой, — и все это с такой интонацией, такой ангельской улыбкой… Мне тошно делается. Молча курю, опершись на капот и бездумно пялясь в стену, пока демоненок что-то бодяжит в ведре, вспенивает и размешивает. Вел подходит совсем неслышно и опускает на плечо теплую ладонь. Я вздрагиваю от неожиданности, давлюсь дымом и глухо кашляю. — Что такое, Деша? — хмурится демон, спрашивая весьма обеспокоенно. — Чувство странное, — отвечаю, выровняв дыхание. — Ощущение такое, будто это я его убил. Но я не убивал, Вел. — Я знаю, — кивает он, улыбаясь той улыбкой, которой, как правило, маленьким детям улыбаются воспитатели детского сада. — Это скоро пройдет. Это совесть. Она как простуда. Ничего страшного. Может, ты хочешь поговорить? — Не хочу, — мотаю головой, раздавливая сигарету в жестянке из-под кофе. — И ты не обязан это выслушивать. — Я же демон, помнишь? — криво усмехается Агриэль. — Я вижу человеческие слабости. И вижу, как тебя ломает. Поговорим, Деш? — Пойду я мыть салон, — сую ему в руки жестянку и поспешно направляюсь к Филу, чувствуя некоторое… Нет, не смущение. Просто я так не привык. Не привык, что кого-то это может заботить вообще. Не привык, что кто-то что-то делает для меня просто так. Хотя сам приучился, делая что-то, никогда ничего не ожидать взамен. Я делаю это, потому что считаю нужным, правильным, а не потому что жду чего-то. Когда ничего не ждешь от людей, ты просто не разочаровываешься, и так жить значительно легче. Но никогда не думал, что встречу кого-то, тоже делающего что-то просто так. Нет, ясное дело, что помогает Вел мне с поисками только потому что у него свои корыстные цели. Но выслушивать мое нытье… Это лишнее. Он не обязан. Отмывать отовсюду кровь Святослава, перемешанную с кладбищенской грязью… Нет, это не страшно. Но все внутри почему-то холодеет, а на кончиках пальцев появляется странная дрожь. Я никогда не мог подумать, что однажды стану делать нечто подобное. Малый хмыкает, помогая оттирать пятна, и молчит, а минут через пятнадцать только выдыхает тяжело, накрывает мои дрожащие пальцы своей ладошкой, перепачканной багровой пеной, и гаркает в сторону двери: — Эй, Вел, оторви свою королевскую задницу от капота и помоги отмыть здесь все, ежели уж обещался! Тут Деша сейчас раньше срока с Сэмом встретится, кажется. — Раньше срока с Сэмом не встретился никто, — уверенно отзывается Агриэль и, поймав меня за пояс брюк, выволакивает из салона. — Потопали на воздух, Деш. — Я не… — мотаю головой, отмахиваюсь, пытаясь высвободиться из его хватки, но куда там. — Все в порядке. Мне не надо. — Мне виднее, что тебе надо, — от его тона даже на ум не приходит, что можно попытаться возразить. — Пойдем. Постепенно сгущающиеся сумерки окутывают гаражный городок, когда демон чуть ли не за шкирку выволакивает меня наружу. Где-то неподалеку поет сверчок, и ветер тихо посвистывает над крышами. Прохладный и свежий весенний воздух помогает привести хоть в какое-то подобие порядка спутанные мысли. С каждым вдохом становится легче. Или я просто внушаю себе это. Вел выуживает две сигареты из помятой пачки «Мальборо», прикуривает, протягивает мне одну из них, и, шагнув влево, плюхается на бетонные плиты меж ежевичных кустов. — Иди сюда, — зовет тихо, сверкнув поалевшими в полумраке глазами, и я только киваю молча, топаю и приземляюсь на прохладный, еще немного влажный бетон рядом с ним. — Плохо, Деша, — качает головой демон, все-таки больше спрашивая, чем утверждая. — Неужели ты и правда так его любил, что теперь совесть мучает? — Чушь какая! — с невеселым смешком отзываюсь, затянувшись. — Я не умею любить. Искоренил эту вредную привычку. — Не пизди, — морщится Вел. — Ты человек, и не можешь просто так разучиться. А я демон, и насквозь тебя вижу. Если не любил, то чего же так переживаешь, что по-человечески он не похоронен? Вроде повода нет. Если он тебе чужим был, то, в сущности, какое тебе дело?.. — Привык к нему, только и всего, — качаю головой, внимательно разглядывая собственные кроссовки. — Главное — чтобы ты сам в это верил, Деша, — выдыхает демон, поднимаясь на ноги, ерошит мне волосы и уходит в гараж, а я еще какое-то время сижу, докуривая и глядя на восходящую луну. На душе кошки скребут, и я даже догадываюсь, что они там закапывают. Закапывают… Черт! Слово-то какое мерзкое! Аж перетряхивает всего. Вздрагиваю и, подскочив, отбрасываю окурок, возвращаясь в гараж. Я не буду думать об этом. Это неважно. Заканчиваем отмывание машины мы только к семи вечера. На дворе достаточно прохладно и уже совсем темно. Демоненок, став в самую интересную позу, домывает полы, а я курю у ворот гаража, глядя на кружащихся в небе летучих мышей, ежусь и подумываю, что надо было ветровку захватить. Не успеваю даже мысль закончить, как на плечи ложится ткань пиджака, еще хранящая чужое тепло и слабо пахнущая табаком с кориандром. — Что, так паскудно? — участливо интересуется Вел, поправляя пиджак на плечах. — Нормально, — качаю головой я. — Просто… — задумавшись, умолкаю ненадолго, пытаясь сообразить, как бы сказать это, чтобы не съязвить. — Знаешь, я не привык зарывать трупы, шастать по чужим квартирам, когда в них нет хозяина, а еще — к тому, что меня сопровождает парочка демонов. Черт, да я даже не верю в демонов! — не успеваю тормознуть себя и срываюсь на нервный смех, зажимая рот ладонью. — Напрасно, Деша, — он говорит так спокойно и тихо, что приходится прислушаться, прекратив ржать. — А вот они в тебя верят. Уж я — точно. Если честно, я не знаю, что ответить на это. Просто не знаю, поскольку не привык слышать нечто подобное. Это так странно и неправильно. Так… Этот демон не похож на демона. Во всяком случае, такого, какими их малюют. Хотя, может, это все игра и обман. Демоны ведь врут. Врут все. Не стоит верить. — Я тоже верю в себя, — усмехаюсь, отбрасывая окурок, и круто разворачиваюсь, на ходу просовывая руки в рукава черного пиджака. — Выезжаем. Быстрее доберемся — быстрее закончится весь этот бред.