Из ада с любовью

Знакомый темный дворик на окраине пахнет дождевой свежестью, сиренью, черемухой, немного — краской и табачным дымом. Где-то в соседнем дворе звенит гитара, и смеются пацаны. Из распахнутого окна на пятом этаже доносятся женские вопли, мужской мат и звон бьющегося стекла. Где-то плачет ребенок, мяукает кошка и играет «Арда». Я курю под угловым подъездом, пытаясь рассмотреть отсюда темные окна знакомой квартиры, расположенной на третьем этаже в первом подъезде. Машинально скольжу кончиками пальцев по линии шрама на левом запястье, силясь представить, как попаду внутрь, но фантазия меня в очередной раз подводит. Вспоминается бабка Маня, делящая со Святом площадку и знающая все про всех. Но не это главное. Ну не могу я представить себя с ломом у двери. Как-то это… Нет, если надо — я не против. Но это неправильно, что ли. — Не придется тебе с ломом на площадку подниматься, — с усмешкой заверяет Вел, отбрасывая под клен недокуренную сигарету. — Иди. Я же сказал, что впущу тебя, — щелкает пальцами и растворяется в воздухе алой вспышкой. — Пойдем, Деша, — малый резво покидает салон, и только оглядывается на машину, как все двери захлопываются разом. — Ты там сотню раз бывал. Ничего страшного там уже больше не будет. Это я тебе обещаю. Пойдем. — Пойдем, — тяжело выдыхаю я, затаптываю окурок и, чувствуя странную накатившую апатию, следую за тащащим меня вперед пацаном. Подъезд знакомый, и пахнет знакомо, и ничего необычного вроде нет, но дурным предчувствием, словно волной, меня накрывает с головой. Аж дрожь по телу прокатывается. Здравый смысл задушено хрипит, что надо разворачиваться да топить отсюда, но куда там, если настырный и вредный демоненок волочит тебя вперед?.. Поднимаюсь на третий этаж, останавливаюсь возле нужной двери и, вдохнув поглубже, как перед прыжком в воду, нажимаю на кнопку звонка. Демоненок сжимает мою ладонь, успокаивающе поглаживая кончиками пальцев. И это так странно. Непривычно. Не то, чтобы неприятно, даже напротив, но непривычно. — Ничего не пугайся, — шепчет мелкий, и в этот момент щелкает замок. — А вот и ты, — дверь мне открывает знакомо улыбающийся Святослав в синей рубашке и тертых джинсах. — Я уж заждался, — я чувствую, что не могу вдохнуть, а он меж тем хватает меня за лацканы пиджака, втаскивает в квартиру и захлопывает дверь за юркнувшим внутрь Филом. — Ты чего? — тряхнув головой, в алых искрах преображается в знакомого демона, но лучше мне от этого не становится. — Это всего лишь я, Деш. — Придурок! — гаркаю я на эмоциях, замахиваясь уже, чтобы засветить ему в челюсть, но Вел ловко перехватывает мою руку. — Спокойно, Дешка, — улыбается и удерживает, кажется, не прикладывая никаких усилий, а я высвободиться не могу. — Это для бабы Мани представление. — Пусти, — шиплю сквозь зубы, и он отпускает. — Меня чуть кондрашка не хватил. Ты думай, блядь, что делаешь! — Деш, ну не злись, — смеется демон. — Ты забавный, конечно, когда в бешенстве. Лет на десять сходу молодеешь. Но не злись. — Кретин, — глухо рычу. Со всем раздражением, на которое способен, луплю по выключателю. Лампочка, жалобно треснув, зажигается. Тусклый электрический свет заливает коридор, и на пару невероятно долгих секунд я теряю дар речи. Такого разгрома в квартире Святика не было никогда, даже во времена нашего совместного проживания. Выброшенные из шкафа пиджаки и куртки валяются просто на полу, на тумбочке и обувной полке. Какие-то листы распечаток тут и там белеют на паркете. До меня доходит далеко не сразу, что пахнет табачным дымом, но… Другим. Его сигареты пахнут иначе. Здесь что-то вонючее. Женское, что ли?.. Клубника, малина, может, вишня — я не знаю. Мерзкий запах. Чужой. И слишком сильный, если учесть, что здесь никого не было сутки. — Гости, — скашиваю взгляд на Вела, больше утверждая, чем спрашивая. — Здесь женщина была. — Нет, — качает головой демоненок. — Как правило, женщины не пахнут сандаловым деревом и мускусом. И сигары с вишней не курят. Ну, подавляющее большинство. — Какой-то очередной ебарь, — невесело усмехаюсь я. — Но что он искал здесь?.. Денег Свят в квартире никогда не держал. Бумаги все в сейфе на работе хранил. Здесь нечего было взять. — Значит, он искал что-то другое, — пожимает плечами Агриэль. — И, судя по всему, не торопился. Он знал, что хозяин не вернется больше никогда. Ну, разве что из ада вылезет. — Тогда что? — хмурюсь я. — Вот это тебе и предстоит выяснить, — хмыкает Вел. — Ну, тогда вперед, — выдыхаю, направляясь в дальнюю комнату. Толкаю дверь, на миг прикрыв глаза, и, стоит только клацнуть выключателем, охуеваю от царящего здесь пиздеца. Разбросанные шмотки, порванные подушки, клочья силикона, валяющиеся по полу, смятые простыни, разбросанное содержимое тумбочек — даже самому недалекому будет ясно, что искали что-то упорно и со знанием дела. Выдыхаю и плюхаюсь на край голого матраца, окидывая взглядом сей разгром. Рубашка почти за триста баксов валяется в углу, как половая тряпка, пиджак, стоивший две официальные зарплаты, свисает с торшера… Святика бы инфаркт хватил, если бы он увидел такое. — Может, хватит уже созерцать? — хмыкает демоненок. — Мы сюда пришли не для того, чтобы ты предавался ностальгии и пускал сопли. Я знаю, что жутко и пусто, но давай уже поищем, что надо нам, и свалим поскорее, пока еще чего не приключилось, а то ты как магнит для неприятностей. Всегда таким был, лет еще с пятнадцати… — Будто он в том виноват, — морщится Вел. — Этот пернатый еблан свалил в неизвестном направлении, и… Да, бля, он человек просто! Нечего валить все на него! — Тихо, тихо, — примирительно поднимает руки Фил. — Спокойно. Я ж ничего такого не имел в виду. Давайте лучше автоответчик прослушаем и просмотрим почту. — Деш, — Агриэль хлопает меня по плечу, и это заставляет вынырнуть из весьма неприятных воспоминаний. — Да, — вздрогнув, мотаю головой. — На мне почта. Я пошел, — и, подскочив, пока не передумал, направляюсь в кабинет. За дверью такой же пиздец, как и во всей квартире. Может, даже масштабнее. Книги и листки валяются по полу, столу и подоконнику. Перевернутые чернила мерзко капают, стекая на паркет. Папье-маше со скорпионом валяется в углу около двери. Перевернутая пепельница красуется посреди комнаты. Ноутбук, что правда, выключен. Я выдыхаю и устраиваюсь за столом, включая. Загрузка идет несколько минут, после ноут, приветливо пиликнув, все-таки начинает функционировать. Пароль не запрашивает, что несколько удивляет меня. Но это — ладно. На рабочем столе висит папка, созданная три дня назад, и удивляет меня именно название: «Из ада с любовью» — уж кто-кто, а Свят подобной херней не страдал никогда. В папке пусто. Можно было бы попробовать восстановить удаленный объект, но это точно не сейчас и не в подобных условиях. Вместо этого запускаю браузер и захожу в почту. Пароль знакомый, и вспомнить его не составляет никакого труда. Ни одного письма. Ни единого. И история тоже удалена. Ну, честно признаться, ничего другого я от этого параноика не ожидал. Что же это получается, напрасно мы приперлись?.. — Эй, Деш, иди сюда! — орет пацаненок откуда-то из прихожей. Я вскакиваю крайне резво, зацепляю стопку бумаг, они сыплются на пол, шурша и разлетаясь, с грохотом что-то падает на паркет. Чертыхаюсь и замираю. Ежедневник Григорьева. Все-таки эти его консерваторские замашки могут иногда приносить пользу. Поднимаю книжицу в черном кожаном переплете, и листаю до вчерашней даты, бегло скользя взглядом по строкам. «23:30 — Фадеев» — значится на последней строчке. Выше начеркано ручкой какое-то подобие птички. Надо полагать, скворец. Черкал это от нечего делать, разговаривая со мной по телефону, наверное. Я слишком хорошо знаю его привычки, чтобы ошибаться. Но вот кто такой Фадеев, и встретился ли с ним Свят?.. Между нашим мордобоем в баре и моментом, когда Григорьев плюхнулся на заднее сидение моей машины, прошло около четырех часов. Может, трех. Не могу сказать точно. Где он был эти три-четыре часа? Чем занимался? И, главное, с кем встречался? Надо выяснить, что за Фадеев такой. — Деш! — верещит малый из прихожей. — Иду, — отзываюсь, выдирая последнюю исписанную страницу, и, убрав листок в карман джинсов, бодро припускаюсь на звук. — Ты знаешь, кто это? — вопрошает Фил, завидев меня вблизи, и включает сообщение: — Святослав, перезвони мне, это важно, — вещает даже не мужской — почти мальчишеский голос, совсем молодой еще. — Нет, — пожимаю плечами. — А чего ты так зациклился на нем? Мало ли, с кем Свят трахался. — А ты поймешь сейчас, — криво усмехается демоненок. Сообщение от начальницы, какого-то неизвестного парня и подруги я даже как-то мимо ушей пропускаю, но последнее… — Чертов сукин сын, перезвони мне немедленно! — уж больно знакомый этот голос, да и парнишка, кажется, где-то на грани истерики. — Я прекрасно знаю, что ты помнишь, но за блядками умудряешься успешно игнорировать собственную семью! Я бы и не трогал тебя, больно надо оно, но тут дело серьезное. Перезвони мне — хоть раз в жизни будь человеком! — Так кто это? — хмурится Фил. — Брат? Сын? Племянник? — Я не знаю, — мотаю головой, честно пытаясь напрячь память, но ничего не получается. — Может, какой-то очередной… — Нет, не любовник, — перебивает пацан. — Этот бы так не разговаривал, да и семью упоминать не стал бы. — А почему ты считаешь, что семья — это только люди, с которыми связан кровью? — хмыкаю я. — Семья — это больше, чем кровные узы. Семья — это, в первую очередь, доверие. Может, потому у нас со Святом ничего и не получилось. — Ребята, — зовет Вел от кухонного окна, выходящего во двор. — Не хотелось бы мешать вашей дискуссии, но, по-моему, у нас гости… Мы с Филом добираемся до окна как раз в тот момент, когда пятерка парней дружно вываливается из черного джипа, остановленного просто посреди дороги около подъезда. Я вцепляюсь кончиками пальцев в жалюзи, чувствуя, как мне моментально плохеет. И дело вовсе не в четырех шкафах с антресолями, двое из которых остаются около подъезда. Дело в том, что с остальными двумя за дверь шагает Святослав. Именно Свят, собственной персоной. Как дедушка Ленин. Эта сука Григорьев живее всех живых. И ни тебе крови на белой рубашке, ни мертвенной бледности. — Ебаный пиздец, — шепчу я, рефлекторно отступая на шаг назад. — Он самый! — бодро доносится из-за спины, и мы все дружно оборачиваемся на звук. На столе восседает пацан с виду лет шестнадцати. У него длиннющие бронзовые волосы, собранные в тяжелую косу, перетянутую армейской косынкой. Руки до локтей покрыты черными узорами из птиц, цветов и терновых веток. Может, и выше, но закатанные рукава куртки не позволяют разглядеть. На нем тельняшка, брюки от афганки и потасканные берцы, и этому пацаненку, почти мальчишке еще, жутко не идет такой костюм. — Это что? — хмурюсь, ткнув в сторону новоприбывшего, сидящего на краю стола, улыбающегося не вполне человеческой улыбкой и покачивающего в воздухе ногами, обутыми в потасканные берцы. — Собственно, Пиздец, — тяжело вздыхает Фил. — Я у тебя частый гость, — улыбается рыжий, глядя на меня хитрющим, почти лисьим взглядом огромных, в пол-лица, васильковых глаз. — Эш, — спрыгивает со стола, изображая шутовской поклон. — Но многие почему-то зовут меня Пиздецом. Ну че, я негордый: меня позвали — я пришел. — Ребята, надо бы валить отсюда, — тактично покашляв, напоминает Вел. — После познакомитесь. Если выберемся. — Ты же демон! — взмахнув руками, резко поворачиваюсь к нему я. — Вот и придумай, как выбраться! Там эти лоси внизу, другие на этаж поднимаются с этим! Думай, как выводить нас отсюда! — А почему это я должен думать? — скептически изгибает бровь он. — Я и так смыться смогу вместе с остальными. Это тебе нужно думать. Ты же у нас человек… — Ты же обещал помогать! — злобно шиплю я. — Помогать, — поднимая указательный палец, нравоучительно начинает Агриэль, — а не делать все за тебя. И, кроме того, «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих». — А, хрен с вами! — отмахиваюсь, начиная соображать с поразительной, даже для самого себя быстротой. — Лоджия! — осеняет буквально сразу же, и я мчусь в спальню, выходящую окнами на соседний двор. Везде в квартире горит свет, значит, они по-любому в курсе, что здесь кто-то есть. Выскочить в подъезд нельзя — дурацкая затея. Значит, нужно попасть в другой. Распахиваю дверь, выскакиваю на лоджию, прикидывая и соображая настолько быстро, что самому делается жутковато. Балкон от соседнего отделяет тонкая перегородка. Это уже другой подъезд. По соседству живет девочка Света с мамой, работающей сутками. Если все сложится, мамы дома не будет сегодня. Скидываю пиджак, перекидывая на соседний балкон, выдыхаю и, лихо перебравшись, скребусь в стеклянную дверь. — Здорово! — раздается голос Фила из-за спины. — Я верил, что ты додумаешься. — Да чтоб вы все трое провалились! — злобно шиплю я, подхватывая пиджак и глядя на эту демоническую компашку. — Здрасте, — девочка Света, открыв дверь, ошалело смотрит на нас, сминая подол своей розовой пижамы. — Дядя Денис, а Вы со Святославом Алексеевичем поссорились? — недоверчиво косится на меня она. — Точно, — улыбаясь, склоняюсь к ней я, легонько сжимая хрупкие плечики и заглядывая в глаза. — Надо срочно делать ноги. — А эти трое с вами? — еще более скептически вопрошает она, теребя рыжую косичку, и мне делается дурно. — Со мной, — киваю, чувствуя, как тошнота к горлу подступает. — Привет! — совершенно по-пидорски тянет Фил. Издевается, сука, не иначе. Улыбается, тварь, и машет. — Здрасте, — кивает Светочка. — Слушай, детка, — Вел аккуратно отодвигает меня, нежно взяв за шкирятник, и присаживается на корточки перед девчуркой. — Твоя мама дома? — Нет, — мотает головой та. — Очень хорошо, — кивает он. — У нас тут небольшие неприятности. Короче, нам надо в подъезд выйти. Ты нас выпустишь? — Конечно, — покладисто соглашается Светочка. — Отлично, — довольно улыбается Агриэль. — Выпустишь, дверь запрешь, и никому не открывай. Выключишь свет и ляжешь спать. Договорились? — Да. — Тогда пойдем, солнышко. — Как ты делаешь это? — шепчу я, когда мы за Светочкой следуем к двери. — Я же демон, — очаровательно улыбается Вел. Квартиру мы покидаем и, стоит только оказаться на лестничной клетке, как я, разумно рассудив, что вниз нельзя и шкафы с антресолями могут что-то заподозрить, уверенно поднимаюсь наверх по ступенькам. Развернутый план дома как-то сам собой возникает перед глазами. Что правда, понятия не имею, так ли все обстоит на самом деле, но мне выбирать не приходится. Лестница, ведущая к люку, довольно старая и ржавая, но еще вроде бы пригодная для использования. Подпрыгнуть, оттолкнувшись от перил, подтянуться и забраться наверх не составляет никакого труда. А может, это адреналин всему виной. Не знаю, но до люка добираюсь в рекордно короткие сроки. Старый, как мир, замок отлетает после третьего удара. На чердаке темно и душно. Кругом трубы, провода, пыль, какой-то хлам и спящие голуби. Приходится подсвечивать мобильником, чтобы не навернуться в этом мраке, пробираясь к угловому подъезду. Удается даже птиц не потревожить. Вел с оставшейся парочкой демонов, кажется, и вовсе видит во тьме лучше, чем днем. Спускаясь по ступенькам шестого подъезда, я начинаю задумываться, что демоны вокруг меня как-то странно множатся с каждым днем, трупы оживают, вылезая из могил, да еще и каких-то неведомых мужиков совершенно бандитской наружности таскают за собой. Но и это еще не все… Вел. Это что же получается? Он наврал мне? Ну, конечно, наврал. Демоны же врут. Все врут. Постоянно. Зачем он развел весь этот спектакль — ума не приложу. Забавно ему, наверное, издеваться надо мной. Весело, да?.. Вот как? Как, блядь, я должен найти убийцу того, кто на самом деле ни черта не сдох?! Этот угол от подъезда Святослава не видно совершенно, но, тем не менее, к машине я пробираюсь по стеночке, предусмотрительно скрываясь за жасминовыми кустами. Совсем близко к машине наискось пересекаю палисадник и по липовой аллейке топлю в нужном направлении, когда из-за поворота на дикой скорости вылетает знакомый «Опель». Не знаю, как меня, ослепленного светом фар, не сбивают к черту, но Вел каким-то чудом успевает ухватить за воротник и отдернуть назад в кусты за считанные секунды. — Ты че, ебанулся?! — осведомляется злым шепотом, прижав меня к себе и скрестив руки на груди. — Решил с Сэмом раньше срока встретиться? Придурок! — Цыц, не ори, — таким же шепотом отвечаю я, выпутываюсь из его рук и, встав на четыре кости, подползаю к краю жасминовых зарослей, обнимая ствол липы и высовывая башку из кустов. Взъерошенный, злой, явно чем-то очень недовольный Ванька выскакивает из машины и бодро мчится к первому подъезду, но, завидев сам джип и ребят, курящих рядом, разом с нескрываемым интересом воззрившихся на него и даже отбросивших сигареты, как-то резко сбавляет скорость. А после и вовсе разворачивается, собираясь рвануть в другую сторону, но один из добрых молодцев ловит его за ворот пиджака, переглядывается с другим, и они сгребши под белы рученьки брыкающегося Ваню, тащат его в подъезд. Мне как-то резко хужеет настолько, что, кажется, начинает кружиться голова. Что за хуйня тут творится, а? Откопавшиеся трупы, демоны, братки, так еще и мой шеф, явно с этими братками знакомый… Какого, спрашивается, хрена?! Надо разобраться в этом пиздеце, и, желательно, поскорее. — С чего разбор начнем? — мило улыбаясь, интересуется подползший Пиздец, и я, горько взвыв, пугая всех бездомных собак в округе, утыкаюсь мордой в мокрую траву. — Бля, да хоть ты отъебись! — не выдержав, злобно рявкаю, чем, видимо, здорово огорчаю Пиздеца. — Не могу, — тяжко вздыхает он. — Ты сам позвал меня, Деша. — Значит, так, — больно резво, как для до смерти отчаявшегося, подскакиваю с земли и, отряхнувшись, поворачиваюсь к ним; Пиздец, застывший на четырех костях, поднимает на меня вопросительный взгляд ясных васильковых очей. — Вы трое сейчас выложите мне все! Что за хуйня тут творится? Это что за спектакль, мать вашу, а?! — По-моему, ему нехорошо, — замечает сердобольный Пиздец, оглядываясь на Фила. — По-моему, ему надо валерьянки, — хмыкает камердинер. — Ну, или водки. Лучше водки. Граммов двести пятьдесят. — Деша, — осторожно начинает Вел, медленно, как дрессировщик к взбесившемуся волку, подбираясь ко мне, — нам всем надо успокоиться, сесть и поговорить. — Да к черту! Я спокоен! — гаркаю так, что тон напрочь опровергает слова, и отшатываюсь вбок, уходя от прикосновения. — Я вижу, — тихо и ласково отзывается Агриэль. — Посмотри на меня, Денис, — его голос становится таким мягким, тягучим, словно патока, и не подчиниться, кажется, уже невозможно. — Ты хочешь спать, Деша, — карие глаза демона всего на миг вспыхивают алым светом, и я чувствую, что плыву. — Ты очень хочешь спать, — тело делается ватным, ноги не держат, а перед глазами начинает расплываться темная рябь. — Ты устал, — нет сил ни в одной клеточке тела, а этот голос… Такой тихий, успокаивающий, что его можно слушать вечно. — Не нервничай. Отдохни, — меня вырубает мгновенно, но холодной земли и мокрой травы не чувствую — только знакомое успокаивающее тепло и запах табака с кориандром. Приходит запоздалое понимание: я пропал.