Из ада с любовью

Ближе к вокзалу, в старой части города, я всегда начинаю страдать топографическим кретинизмом. Улочки здесь уже, дома все однотипные, и этот район больше напоминает поселок городского типа, чем полноценную часть вполне современного города. Розовая, зеленая, фиолетовая и синяя штукатурка на кукольных трехэтажных домиках давно облупилась, местами являя взору кирпичную кладку, выгорела на солнце, и смотрится уже далеко не так представительно, как перед выборами три года назад. Проулки, проулки, маленькие палисадники, клумбы под окнами, почтенные дамы пенсионного возраста, обряженные в вельветовые халаты, пошитые, надо полагать, еще в застойные времена, белят бордюры да деревца под окнами. Кроме дам, людей особо и не видно. Останавливаю машину возле водонапорной колонки, выбираюсь из салона и окидываю местность взглядом. С холма открывается отличный вид на реку и завод около нее. Из труб знакомо валит розовый дым, и черная копоть облаками летает над цехами. Грохочет железными колесами поезд где-то вдали, смеются дети во дворе школы, расположенной ниже по улице, негромко играет попса в чьей-то квартире на первом этаже. С площади у костела, неподалеку от которого я остановился, открывается обзор, но, где нахожусь, определить все еще сложно. То есть сложно определить, куда теперь дальше. Я был здесь всего дважды, и теперь, хоть убейте, не могу понять, влево от стоматологической клиники, расположенной внизу у переулка мне надо свернуть, или вправо. Вел закуривает, вываливаясь из салона, и лениво бредет ко мне. — В чем дело? — интересуется он, неодобрительно покосившись на ближайшее строение. — Не можешь понять, где находишься? — Не помню, куда поворачивать, — пожимаю плечами я. — Мне здесь только дважды быть довелось, и оба раза… — В дрова, — бодро сообщает Фил, тоже выбравшись из машины. — Прикусил бы ты жало, — миролюбиво советую я. — Тут вспомнить надо, а я даже номер дома не помню. То ли двадцать шесть, то ли шестьдесят два. — Да, близко, небось, друг от друга, — ехидничает Агриэль. — Не язви, — прошу я, и звучит это как-то жалобно. — Скажи лучше, куда ехать. — Налево, — ни минуты не раздумывая, бодро заявляет Фил. — Почему? — хмурюсь, воззрившись на него. — По привычке, — пожимает плечами пацан. — Привык я налево за долгие века. — Ну, налево, так налево, — тяжело выдыхаю я. — Кроме времени, мы ничего не теряем. Если что — вернемся. После получаса блужданий по сим живописным местам, я сдаюсь, тормозя на перекрестке. Дорога совершенно, абсолютно пуста, будто все повымерли здесь. — Ну и куда дальше? — спрашиваю больше у себя, чем у нечисти, утыкаясь лбом в руль. — Вот туда взгляни, — похлопав меня по плечу, тычет влево Сэм. — Мне, определенно, нравится это строение. Открываю глаза и несколько минут тупо смотрю на ржавый козырек, местами покрытый облупившейся сиреневой краской. На доме красуется табличка «13». — Тупик нечистой силы, — фыркает Фил, утыкаясь Пиздецу в плечо. — «Компьютерный клуб», — читает тот. — Я дико извиняюсь за каламбур, но это пиздец. — А мне знакомо это здание, — хмурясь, начинаю вспоминать я. — Нам вниз, дворами до развилки, а там — налево. Игорь снимает третий этаж небольшого дома неподалеку от речпорта. Дом старый, облезлый, выглядит он весьма непредставительно, и никакой вывески на нем нет в помине. На первом этаже располагается древняя, как мир, типография. Второй, как я понял, пустует уже не первый год, и вот, на третьем, неведомо, чем руководствуясь, Тверский решил открыть свое агентство. Здесь пахнет типографской краской, клеем и пылью. Старые истертые деревянные ступеньки узенькой лестницы, ведущей наверх, отзываются жалобным скрипом на каждый шаг. Эш с Филом тихо хихикают, переговариваясь где-то сзади, Сэм обгоняет меня с выражением вселенской скорби на лице. Вел только молчит — и на том ему спасибо, но харя все равно у него жутко недовольная. — Ты что-то хочешь сказать? — не выдерживаю я, когда мы оказываемся совсем близко к обшарпанной двери с новенькой золотистой табличкой, настолько блестящей, что от контраста в восприятии возникает странный диссонанс. — Только хочу спросить, нахуя ему агентство, не приносящее никакой выручки, — пожимает плечами Вел и, хмыкнув, поворачивает ручку. — Здравствуйте, — завидев Агриэля, тут же подает голос Розочка — молоденькая секретарша, все образование которой — три класса и два коридора. — Чем мы можем Вам помочь? — она обращается именно к нему, а я, честно говоря, так и замираю в дверном проеме, погружаясь в состояние некоего ахуя. Она видит его? Действительно видит? Ну, ладно, та девочка — она ребенок. Это можно было списать на то, что детям открыто такое, какое не открывается взрослым. Но Розочку, при всем желании, ребенком не назвать, хотя уровень ее интеллекта говорит об обратном… — Нам бы Игоря Давыдовича, — Вел улыбается поистине сражающей улыбкой, у Розочки аж натуральный румянец проступает сквозь полкило штукатурки. — Он у себя? — Добрый день, — слыша ржание пацанят на лестнице, я вспоминаю, что надо бы отмереть, и подаю-таки голос. — Ой, здрасте! — Расцветает Роза, отрывая от стула внушительных размеров седалище, как для девушки ее лет. — Вы к Игорю Давыдовичу? Я сейчас сообщу. — Не надо трудиться, — морщусь, проходя к двери слева. — Я сейчас сам о себе сообщу, — в этот момент Сэм, споря с пацанами, вваливается в обшарпанную приемную, если это место можно так назвать, а Игорь, судя по всему, потревоженный шумом, распахивает дверь просто перед моим носом. — Ты? — тяжело выдыхает он, окидывая меня взглядом. — Неважно выглядишь, Деша. — Я тоже рад тебя видеть, — давлю из себя улыбку, стараясь казаться максимально дружелюбным. — Ты как? — Не сказал бы, что взаимно, — хмыкает он. — А эти с тобой? — кивает на пацанов, и я оглядываюсь. Вел, примостившись на краю стола, во всю подкатывает к Розе, и та просто-таки сияет, купаясь во внимании. — Так Вас зовут Роза, прелестное создание? — он улыбается так, что мне тошно делается. — Ну, тогда это Вам, — протягивает руку к ее левому плечу и просто из воздуха позади внушительной копны рыжих кудряшек, коими она всегда напоминала мне пуделиху, вынимает ярко-красную розу. — Ой, да Вы волшебник! — хлопает в ладоши горе-секретарша, забирая цветок из его рук. — Я только учусь, — смеется Вел. — Меня, кстати, Владимир зовут. Скажите, богиня, а какие у Вас планы на сегодняшний вечер? — Я абсолютно свободна! — глядя на довольную размалеванную рожу Розочки, я понимаю, что хочется блевать. — В таком случае, не окажете ли Вы мне честь, королева… — Со мной, — не в силах больше слушать и наблюдать этот маразм, отзываюсь, поворачиваясь к Игорю, — хотя признаваться стыдно. Есть разговор, пойдем, — и заталкиваю его в кабинет, прежде чем он успевает опомниться, заглушая восторженное щебетание Розочки захлопнутой дверью. — Это какой-то пиздец… — тяжело выдыхаю я. — Присядь, — кивает на кресло Тверский. — Ты выглядишь как затасканная блядь, уходящая на пенсию по выслуге лет. Что случилось? Откуда эта пустота во взгляде? — Я… — плюхаюсь в кресло, прикрываю глаза и вдыхаю, а после выдыхаю, запрокинув голову. — Это пиздец. Даже не спрашивай. — Насколько все печально и что это за толпа с тобой? — хмурится Игорь, устраиваясь на краю стола напротив меня. — Ты можешь рассказать, если совсем в жопе. Я помогу, чем смогу. Ты же знаешь, — молчит недолго, глядя на меня, и морщина у него меж бровей постепенно разглаживается. — Выпьем? — Я за рулем, — отмахиваюсь, ища взглядом пепельницу, и он все понимает. — Тогда покурим, — вынимает из-за спины оную, пока я шарю по карманам в поисках сигарет, и подносит зажигалку, стоит только зажать фильтр в зубах. — На тебе лица нет, — прикурив, выдыхает дым и молчит несколько секунд. — Деш, я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь, в чем дело, — говорит медленно, очень терпеливо, и это немного бесит меня; Розочка глупо хихикает в приемной. — Я не могу сказать тебе чего-то конкретного, потому что сам еще не разобрался полностью, — затянувшись, выдыхаю дым, и говорю, мысленно убеждая себя, что необходимо успокоиться. — Мне надо, чтобы ты навел справки об одном человеке. Сколько тебе времени понадобится? — Смотря, какой человек, — склоняет голову набок Тверский. — Его фамилия Фадеев, — пожимаю плечами я. — А дальше? — вроде бы удивляется он. — Это все, — еще никогда в жизни, кажется, я не чувствовал себя так по-идиотски. — Имя, дату рождения, адрес, — похоже, Игорь немного раздражается. — Ты знаешь, сколько таких Фадеевых у нас в городе? Хуева туча. Тебе который надо? — Именно потому, что не знаю, который мне надо, я и обратился к тебе, — мне каким-то странным образом удается в точности скопировать его интонацию, хотя такой цели и не ставил. — Я вообще ничего не знаю, Игорь, — помолчав немного, выдыхаю, и произношу уже более спокойно, даже жалобно как-то; делается противно от самого себя. — Знаю только, что он знакомый Святослава — и все. Мне надо найти этого Фадеева. Надо поговорить с ним. Считай, что это вопрос жизни и смерти. — Погоди секунду, — хмурится Тверский, и осторожно забирает у меня сигарету за секунды до того, как она, дотлевая, обожгла бы пальцы. — Постой, — вздыхает тяжело, раздавливая окурок в пепельнице. — Знакомый какого Святослава? Этого мудака Григорьева? — Да, — киваю, жопой чуя неладное. — Станислав Фадеев? — вроде бы недоумевает он. — Я не знаю, — отвечаю почему-то виновато. — Если это он — а это он — видеться тебе с ним не следует, — качает головой Игорь, затушив свою сигарету. — Не надо лезть в их семейные разборки. Это дело не твое, да и Фадеев — такой товарищ, который за брата глотку порвет, но и брату — тоже. Он неадекватный. Там не о чем говорить. Тем более — тебе. — Стоп, — заторможено произношу, не совсем понимая. — Какого брата? Ты о чем? У Свята не было семьи. — Это ты так думаешь, — усмехается Тверский, перебираясь за стол и включая ноутбук. — Иди, че покажу. Я послушно иду, и, вглядевшись в экран, честно признаться, с минуту не могу произнести ничего внятного и хоть сколько-то осмысленного. Дело в том, что на меня с экрана смотрит Святослав. Может, чуть более заросший, и одет он чуть более безвкусно, чем обычно, и моложе лет на пять, но это, абсолютно точно, Григорьев. И все бы ничего, если бы над фото не было надписи: «Станислав Фадеев». Личная информация, идущая по левую сторону от фотографии, моим сознанием почему-то не воспринимается совершенно. — Похожи, да? — криво усмехается Игорь. — Почти как две капли воды. — Они близнецы? — хрипло осведомляюсь я. — Близнецы-то, близнецы, — со смешком отвечает Тверский, — только разные отцы. Стас младше Святослава на два года, и раза в два придурковатее. И тебе не надо с ним пересекаться, потому что в кругах, где вращается Фадеев, таких, как ты, не особо жалуют. — В каких кругах? — не совсем понимаю я. — Он что, уголовник? — Нет, — вздыхает Игорь. — Не совсем. Но хотелось бы. Он работает на Артиста. Ты о таком слыхал? — Слыхал, — глухо отзываюсь, чувствуя, как все в пятки ухает. — Кто ж о нем не слыхал?.. — То-то же, — кивает Тверский, устало растирая переносицу. — Вот и подумай сто раз, прежде чем решить, надо тебе с этим Фадеевым встречаться, или нет. Артист на голову больной, но ему позволительно, психика подпорчена капитально и последние крупицы здравомыслия он в Чечне оставил, но Фадеев… — отмахивается он. — Там туши свет. По степени ебанутости ему даже Снайпер уступает, а о нем, думаю, ты наслышан. Во всяком случае, о том, как они в июне прошлого года тут территорию делили, ты точно слышал. — М-да… — тяжело выдохнув, тяну я. — И все-таки. — Что, попрешься? — морщится Игорь. — Попрусь, — киваю, пожав плечами. — Так и так выходит одно и то же. Мне надо с ним пересечься. Где этого Фадеева можно найти? — Думаю, на фабрике на шестнадцатом, — очень неохотно отзывается Тверский. — Не знаю, появляется ли он там, но заместителем директора числится. Или, может, в «Ренессансе» после восьми вечера, но это я тебе точно не скажу тоже. Хочешь хороший совет, Деш? — помолчав немного, участливо интересуется он. — Не хочу, — честно признаюсь я, но его это нисколько не останавливает. — Если ты уже в жопе, не лезь еще глубже. — Я обдумаю это, — киваю, поднимаясь с кресла. — Спасибо, Игорь. — Погоди, — он ловит меня за запястье в двух шагах от порога. — Если что-то произойдет… — Ты велел мне не лезть в твою жизнь, — произношу очень раздельно, не поворачиваясь к нему лицом. — Велел держаться подальше. Я и держусь, если только совсем худо не делается, так, что без тебя — никак. Не надо впутываться в это. Дальше разберусь сам. Спасибо, и пока, — высвобождаю запястье и, пока не передумал, решительно распахиваю дверь. Фил с Эшем играют в карты на диване. Сэм бледной тенью бродит по приемной, буквально излучая тоску. Вел воркует с сияющей, аки новые калоши, Розочкой. — Завязывай, — бросаю я Велиалу, направляясь к двери, ведущей на лестницу. — Мы уходим. И вы поторопитесь, — то ли взгляд мой столь красноречив, то ли демонятам здесь так скучно, но они резво начинают шевелиться. Спускаюсь по ступенькам, за шумом из типографии не различая слов, только голоса Вела и Фила, но, судя по интонации, пацан явно не в духе. Почти орет. Пусть орет, мне не до того сейчас. Я просто стараюсь сопоставить факты и придти к какому-то выводу, но пока не получается, а если получается, то какая-то хуйня… — Что это за херня там была?! — наконец-то разбираю слова демоненка, когда мы уже совсем близко к машине, будто из-под воды выныриваю. — Это была плохая, очень плохая идея! Ты же едва слюнями там все не залил! Вспомнил, в конце концов, кто ты и когда ел в последний раз?! Или этого даже вспомнить уже не можешь?! — пацан расходился, как холодный самовар — аж подпрыгивает на месте, и я, повернувшись, наблюдаю именно это, скрестив руки на груди. — Вспомни, кто ты! — меж тем продолжает орать Фил. — Ты демон — помни об этом! — Вел только морщится, но молчит. — Самый настоящий демон! Не ангел! Тебе нужно питаться! Нужно поохотиться, иначе ты его сожрешь! — он тычет пальцем в мою сторону, и тут уж я не выдерживаю: — А вы бы не могли не орать о демонах на всю улицу? — получается чуть более ехидно, чем хотелось бы. — Нас все равно никто не слышит, — Агриэль дышит почему-то очень тяжело, как после хорошей пробежки. — Пусть проорется — тебе что, жалко? Я подержу барьер, его истерики не услышит никто, кроме нас. — Вел?.. — я хмурюсь, делая шаг к нему, затем еще один, еще, и, оказавшись совсем близко, манжетой стираю каплю пота, стекающую по его скуле, отчетливо понимая: что-то не так. — Конечно, не так! — выкрикивает Фил, подскочив на месте, а Вел выдыхает, низко опустив голову. — Понял-таки! Чудеса логики и дедукции! Ты что, не видишь, как его ломает? Он же чуть в этой приемной не… — и в этот момент Агриэль поднимает голову. У него такая улыбка, такой взгляд, такой вид в целом… Мне делается страшно, а мелкий, икнув, начинает пятиться, но упирается задницей в стену, да так и застывает, перепугано глядя на старшего демона. — Закрой. Рот, — очень раздельно произносит Вел, проводя по воздуху ладонью, и Фил затыкается, замолкает, кажется, не в силах губ разлепить, словно их клеем намазали. — Единственный, кто здесь настолько голоден, что дуреет, это ты, — мне кажется, каждое слово Агриэлю дается с невероятным трудом, но вмешиваться как-либо я не рискую. — Так что, на благо окружающих, сходи-ка ты погулять сегодня ночью. Тебе пойдет на пользу. А меня не поучай, — его голос эхом гремит над пустой парковкой, и, может, это только совпадение, но небо на западе начинает стремительно темнеть, заволакиваемое тяжелыми грозовыми тучами. — Я сам разберусь. Марш в машину, — демонят, а с ними и Сэма, словно ветром сдувает. Первая крупная капля майского дождя падает в пыль у ног. Вел прикрывает глаза и стоит так несколько секунд, пока дождь усиливается, а я, зачем-то придерживая его за плечи и глядя, как промокает костюм и волосы, тяжелея, начинают липнуть к коже, понимаю, что вовсе он не похож на демона сейчас. Просто на усталого обычного парня. На человека. И, стоя рядом с ним таким, я отчетливо осознаю: за поведение такое дурацкое, за тот мордобой, за то, что не поверил — мне делается стыдно. Вел не соврал ни единым словом. Это был не Свят. Это был другой. И та его странная фраза про кровь всплывает в памяти сама собой. Если бы я просто послушал, прислушался, а не гнул свое… Но это же был бы не я, правда? Прошлого уже не вернуть, так почему бы не жить нынешним?.. — Вел, что мне сделать? — спрашиваю, едва узнавая собственный голос, и чувствую, как Агриэль дрожит. — Ничего, — отзывается, прикусив губу. — Сейчас, — выдыхает, и дождь обрушивается плотной стеной. Моментально. Самый настоящий весенний ливень, мгновенно промачивающий до нитки. — Деш, — Вел запрокидывает голову, устало улыбается и подставляет лицо дождю, — поехали домой.