Из ада с любовью

Яркая идущая на убыль луна висит на темном небе надбитой тарелкой. Я останавливаю машину в переулке, и сижу несколько секунд, глядя на красноватые облака. В голове ни единой мысли. Ни одной. Совершенно пусто. Как тогда, когда теплая кровь, струясь по ладоням, заливала пол вокруг. И дышится до странного легко. Стоило свернуть со двора на главную, как сразу стало дышаться в разы легче. Будто Рубикон уже пересечен, отступать некуда, и какой-то неведомый даже мне самому выбор уже сделан мной подсознательно. Тогда тоже дышать стало легче. Почти в самом конце. Когда свято верил, что сдохну. Все перестало тревожить, отпустило, накатила такая беззаботность, которой не помню даже по детству. Сейчас ее нет, но чувство очень похожее. — Деш, — Вел накрывает ладонью мои пальцы, сжатые на руле, и это заставляет вернуться в реальность, — что с тобой? — Ничего, — мотаю головой, стараясь улыбнуться, и боковым зрением наблюдаю, как странно притихшая нечисть вываливается из салона. — Пойдем, — решаю последовать их примеру и тоже покидаю машину, взглянув на часы. Все идет по плану. Тут не о чем даже думать. — Вы чувствуете это? — Сэм перекидывает к левому плечу тяжелую копну темных волос, хмурится и принюхивается. — Знакомый запах. Пахнет… — Смертью, — глухо произносит Фил. — Луна кровавая. Это не к добру. — Луна как луна, — пожимаю плечами я, направляясь через абсолютно пустую, из-за позднего часа, дорогу к воротам. — Прекратите выделываться, — ключи позвякивают в кармане и приятно холодят ладонь. — Что за привычка дурацкая — постоянно пытаться людей шугать?.. — я абсолютно, непрошибаемо спокоен, как приговоренный за несколько секунд до расстрела, когда приходит понимание, что ничего уже не изменить и рыпаться куда-то бесполезно. — Пойдемте, — выдыхаю и, звякнув связкой ключей, отпираю замок на боковой калитке. — Раньше зайдем — раньше выйдем. — Жасмином и розами пахнет, — фыркает Пиздец. — Не утрируйте. Принюхиваюсь, замирая у калитки. Действительно пахнет жасмином и розами, хотя, спорить готов, еще рано для них. И поблизости нет таких растений, если моя память не спит с другим. Тихо плещется река вдалеке, где-то лают собаки, и гудит милицейская сирена — ничего необычного. Все как всегда. Березки шуршат листвой, ночной ветер кружит в воздухе лепестки черемухи и какой-то пух. Двор около рампы непривычно пуст и тих. Никто не орет о графике и времени, не кидается терминалами и не грозится уволиться к ебаной матери из этого дурдома. На ощупь нахожу в связке ключ от пожарного выхода и направляюсь к неприметной серой двери слева. Если не ошибаюсь, сегодня дежурит Андрей. Он, по идее, должен был начать обход десять минут назад. Чтобы обойти все помещения и этажи, ему понадобится еще минут двадцать. В комнате видеонаблюдения никого нет с одиннадцати вечера, так что мое появление здесь заметят только завтра утром, и то — если видео мотать на кой-то черт станут. А они не станут. Ключ в замке поворачивается тяжело, со скрежетом. Жалобно заскрипев петлями, тяжелая дверь открывается, являя взору темный коридор. Стою зачем-то на пороге, и будто чувствую, как мимо пролетают секунды. — Скворцов, ты чего? — Вел хлопает по плечу, мягко улыбаясь уголками губ. — Ничего, — пожимаю плечами, рефлекторно уходя от прикосновения. — Дышу. Сейчас пойдем. — Не надышишься, — бормочет позади Сэм, я уверен, мерзко усмехаясь. Мотаю головой и, поморщившись, шагаю во тьму, пропускаю нечисть, а после запираю дверь, отчего мрак становится и вовсе кромешным. Мне не нужен фонарик, не нужно никакое освещение в принципе. Я план этого строения помню настолько хорошо, что ориентироваться могу даже в такой темени, разбуженный в три часа ночи. Прохожу по коридору, сворачиваю направо, слушая шаги нечисти позади, добираюсь до лестницы и начинаю спускаться вниз, мысленно считая ступеньки. Прохожу мимо раздевалок и добираюсь-таки до комнаты видеонаблюдения. Здесь темно и тихо. Чуть слышно гудит аппаратура, мерцает светодиодами заряжающийся ноутбук. Я выбираю дальний стол слева, включаю компьютер, жду загрузки и под Ванькиным паролем захожу в систему. Среди десятка папок нахожу нужную, радуясь, что пока только начало месяца, и принимаюсь крутить колесико мышки, просматривая даты. Мне совершенно не улыбается смотреть видео здесь. Скопирую, а там уж дома разберусь. Не хочу здесь задерживаться ни на одну лишнюю секунду, но в кабинет подняться придется все равно. Тут бы время высчитать правильно, чтоб с Андреем не столкнуться на лестнице. Кошусь на цифры в правом нижнем углу, выдыхаю и, нарыв в кармане флэшку, запускаю копирование, отыскав нужную дату. На все уходит минут пять. Сэм в дверном проеме шумно втягивает воздух ноздрями, Вел сверкает алыми глазами во тьме, а мелкота шуршит чем-то за дверью. Кошусь в их сторону, выключаю компьютер и поднимаюсь на ноги. Андрюха должен быть сейчас в восточном крыле. Самое время. — Ты куда? — злым шепотом осведомляется Вел, когда я игнорирую коридор, ведущий к пожарному выходу, и спокойно иду вперед, мимо приемки, к лестнице. — Мне надо в кабинет попасть, — не оборачиваясь, пожимаю плечами. — Нужно забрать кое-что. — А это никак подождать не может? — шипит Фил справа. — Деш, нам бы уходить надо. Не нравится мне это место. — И это говорит мне демон-искуситель, — криво усмехаясь, качаю головой. — Ты же не должен ничего бояться. — А кто сказал, что я боюсь?! — возмущается он, и шепотом, надо признать, звучит это довольно забавно. — Я сказал, что мне не нравится здесь! Бабой пахнет. — Бабой? — хмыкаю, принимаясь подниматься по лестнице. — Ну, это естественно. Их здесь хватает, и рабочие места они покинули относительно недавно. — Нет, — тяжело выдыхает пацаненок. — Не такой бабой мне пахнет. Не смертной. — Еще один демон? — хмурюсь, застывая на ступеньках, и кошусь на Агриэля. — Нет, — мотает головой тот. — Будь оно так, я бы почувствовал. — Тогда что?.. — не унимаюсь я. Странное чувство беспокойства накатывает с новой силой. — Фил, прекрати, — шипит на него Эш. — Я не чувствую ничего. Не нагнетай лучше. — То, что ты не чувствуешь, не значит, что здесь никого нет, — сверкнув зелеными глазами, мерзко усмехается пацан. — Хватит уже, — шикаю на них, да так и замираю на полушаге, застывая просто посреди темного коридора, в десяти шагах от неплотно прикрытой двери собственного кабинета, из-под которой тонкой полоской льется тусклый свет. — Какого?.. — только и могу выдавить из себя я, прекрасно понимая: горит настольная лампа на моем столе, кто-то с кем-то переговаривается, но слов не разобрать. Может, Ваня засиделся допоздна?.. Почему у меня — ясно. Наши кабинеты отделяет друг от друга только тонкая внутренняя дверь, и выбраться в коридор, не пройдя мимо моего стола, Ванька просто не смог бы, но… Второй голос. Он кажется мне до чертиков знакомым. Только это не голос Андрея. Это голос другого человека. Человека, которого больше нет в живых. — Это не Свят, — шепчет Вел, смыкая кольцо теплых пальцев на моем запястье. — Это просто не может быть Свят. Ты же знаешь. Лучше пойдем отсюда. — Это не Свят, — киваю я, машинально высвобождая руку, — это Стас. И мне интересно, что у них там происходит. — Бля, — тяжело выдыхает Пиздец, прислоняясь к стене. — Что-то не так. — Надо уходить, — качает головой Фил. — Деша, послушай их, — советует Агриэль, Сэм почему-то мерзко хихикает за спиной, но я не слушаю никого, уверенно и бесшумно, насколько это возможно, подбираясь к двери все ближе. Мне делается невообразимо любопытно, что забыл здесь в такой час Фадеев, и почему Ванькин голос звучит так взволнованно. — А я тебе говорю, что не знаю, как! — почти орет раздраженный Иван, судя по звуку, со всей дури грохнув ладонями по столу. — Почем мне знать-то?! Я об этом не думал тогда вообще! — А ты подумай сейчас, — тихо и почти ласково рекомендует Стас, а мне почему-то страшно делается от такой интонации — уж больно на Свята похоже. — Я вот, например, думаю. И знаешь, что я думаю, Вань? Я думаю, что, может, оно и не стоило того. Может, зря я послушал тебя. Артист беспокоиться начинает. Наши с чьей-то подачи задумываются. Бабок нет, груза нет. Надо что-то решать. Что скажешь, Вань, а? Я почти прилипаю к двери, опасаясь только, чтоб она не скрипнула. Как и думал: Ванька по одну сторону стола, Стас — по другую. И оба отнюдь не выглядят особо дружелюбными. — Хорошо, давай решать, — покладисто соглашается Ванька, но я-то понимаю, как он бесится, не первый год же знакомы. — Что ты предлагаешь? — Помнится, у тебя две недели были, — пожимает плечами Стас. — Так вот, теперь их нет. Состояние Володи мне не нравится. Неделя, Вань. Я и так по лезвию хожу, и ты знаешь, на какой шаг иду. Обратной дороги не будет. На кону все. Чуть не так рассчитаю время — и мне хана. Артист разбираться не будет. Если где-то просчитаюсь, если что-то пойдет не так — он сразу меня замочит, а после и до тебя доберется. Он без башни, и с каждым днем это все заметнее становится. Я тоже начинаю беспокоиться, знаешь ли, и подумываю иногда, не поговорить ли нам с Артистом по душам. — Ты что, смертник? — с нервным смешком вопрошает Ванька. — Ты не сделаешь этого. — Все зависит от того, как я это сделаю, — вроде бы усмехается Фадеев. — И ты не думай, Вань, я далеко не враг сам себе. А ситуация реально напрягать начинает. — И что ты предлагаешь мне сделать? — Ваня как-то разом успокаивается, и меня это даже несколько удивляет. — Предлагаю поднять до семидесяти, — беззаботно отзывается Фадеев. — Это должно благотворно повлиять на мои расшатанные нервы. — Наглость — это ваша семейная черта, да? — очень понимающе кивает Иван. — Сначала Свят, теперь ты… — Свят тебя волновать не должен, — качает головой Стас. — И не заставляй постоянно напоминать, кого нужно благодарить за это. Ты утомляешь меня, Ваня. Семьдесят процентов мои, и это не обсуждается. Срок — неделя. Не уложишься — пеняй на себя. Володя по-любому захочет видеть тебя. Чем все это закончится — одному богу ведомо. Так что ты подумай пока, а мне пора, — говорит он, разворачиваясь и уже направляясь к двери, я лихорадочно соображаю, куда же деться в пустом коридоре, а Ванька тяжело, устало выдыхает: — Знал я, что от вашей семейки одни проблемы будут… Я даже с места сдвинуться не успеваю. Это происходит в считанные секунды: до тошноты знакомые шаги, шорох, щелчок — и грохот выстрела разрывает тишину уснувшего офиса. Так и застываю на месте, не в силах шага ступить. Стас падает, как подкошенный, увлекая за собой торшер, который задевает дверь, и она, конечно же, со скрипом открывается. Я ошалело смотрю на своего начальника, сжимающего ствол в руках, Ванька смотрит на меня, и разделяет нас всего какая-то пара метров. Пониманием, четким и ясным, как никогда, накрывает, словно волной: он выстрелит. Сейчас опомнится и выстрелит. Я бы выстрелил, окажись на его месте. Не задумываясь, без промедления. И Ванька стреляет. Я настолько подсознательно готов к этому, что даже не испытываю страха. Просто рефлекторно закрываю глаза, уже готовясь к неминуемой, но, если повезет, секундной боли, а вместо ожидаемой дыры в грудной клетке получаю ушиб седалища. — Дебил! — голос Вела тонет в грохоте выстрела, и я улетаю под стену, отнюдь не мягко приземляясь на жопу. — Черт… — шиплю, потирая ушибленное место и не очень понимая, что происходит. Сэм что-то верещит, Эш кричит что-то Филу, а у меня в ушах звенит, и я не понимаю ни черта. Знаю только, что Эш со Смертью, очень мужественно истерящей, оказывается отгороженным от нас прозрачной стеной, а Агриэль орет Филу: — Уводи его отсюда! Это приказ! Уводи! Слегка шокированный, если это можно так назвать, Ванька продолжает палить по Велу, но я не могу понять, куда деваются пули. Сэм по ту сторону стены лупит кулаками, отчего прозрачная поверхность идет рябью, орет что-то, но слов не разобрать. — Уходим! — Фил приходит в себя весьма оперативно, подскочив, подхватывает меня под локоть и увлекает за собой по темному коридору к запасной лестнице. Мчусь за демоненком на автопилоте, а у самого в голове начинает выстраиваться причинно-следственная цепочка. И, чем полнее она становится, тем яснее делается, что я в самой жопе. Глубже некуда. Смертник. Если Свята грохнул именно Фадеев, а я почти стопроцентно уверен, что грохнул его именно он, то все это теряет всякий смысл. У меня не получится встретиться с ним, потому что Стас мертв. И, вероятно, из-за этого условия моей собственной гибели, как и сроки жизни, меняются. А меняются они потому, что я видел, как Ванька пустил пулю в грудь Стасу. Ванька, разумеется, видел меня. И, как известно: хороший свидетель — мертвый свидетель. Если Ванька сегодня выживет, а это сомнений не вызывает, он избавится от тела Фадеева, разумеется, не без помощи Андрея, приберется в кабинете и начнет потихоньку очухиваться. Как только начнет очухиваться — сразу сообразит, что меня в живых оставлять нельзя, и потому станет искать. Я бы, оказавшись на его месте, начал искать с квартиры, потому там надолго задерживаться нельзя. А друзей у меня таких нет, к которым можно податься посреди ночи, выложить все, как на исповеди, и которые тебя приютят после этого. Да у меня вообще нет друзей. Но есть… Это глупо, конечно, но он — единственный, у кого я могу просить помощи, и кто не откажет. И потом… Нечисть. Что же с ними теперь будет?.. Вел лично повлиял на ход судьбы смертного. Снова вмешался. Уже напрямую. Не знаю, что ему за это будет, но логика подсказывает, ничего хорошего. И Сэм. Что он кричал до того, как Эш разделил нас, и Фил поволок меня к пожарной лестнице? «Ты мой!» Он так просто не отступится. А Фил? А Эш?.. Им, вероятнее всего, тоже влетит. Они, хоть и не сделали ничего такого, тоже участвовали, а значит, вмешались в судьбу человека. Наверное, в мире, из которого они пришли, за это также полагается какое-то наказание. Получается, всем прилетит. И все из-за меня. Зачем они?.. Откуда у Фила в руках берутся ключи от главного входа — я не знаю. Даже не понимаю, что произошло, пока не вываливаемся на улицу, и свежий ветер не приносит с собой запахи отцветающих деревьев. — Живее! — демоненок, перехватив за запястье удобнее, тащит меня к машине, так что остается только поспевать за ним по темным проулкам и закуткам меж амбарами. — Как мы все вляпались… — качает головой он, опираясь о капот и стараясь отдышаться, пока я ищу ключи. — Как вляпались… Остается надеяться только, что это все не зря. — Не надо было, — плюхнувшись на переднее сидение, понимаю, что не могу отчего-то попасть в замок зажигания. Ну никак. Руки дрожат. — А что надо было? — ехидничает Фил. — Бросить тебя там и посмотреть, что будет? Вел бы не смог так, Деша. Заводи мотор, — говорит без перехода, устраиваясь на переднем пассажирском и пристегивая ремень, — нечего здесь рассиживаться. — А Вел? — удивляюсь я, но пацана слушаюсь. — А Пиздец как же? — Вел — демон, — усмехается его камердинер. — Уж он-то не пропадет. Подберем на перекрестке. А Эш Сэма какое-то время подержит. Нельзя его сейчас к тебе подпускать, а то быть беде. Ты лучше не за тех двоих беспокойся. Они о себе позаботятся — в этом сомнений нет. Ты лучше думай сейчас, что дальше делать. Что-то пошло не так, Деш. И даже я уже не знаю, что будет дальше, — говорит демоненок, качая головой, а я, выворачивая из переулка, четко осознаю только одно: знаю. Я знаю, что будет дальше. Вернее, знаю, что делать дальше, как и в какой последовательности. Может, не настолько ясно, как того бы хотелось, но вижу это, и потому, наверное, совершенно не переживаю. А чего переживать-то, если хуже уже быть не может?..