Из ада с любовью

Просыпаюсь я рывком. Словно от выстрела подбрасывает. Сажусь на кровати и какое-то время смотрю на алеющий горизонт за окном. Вечереет, дурманящее пахнет сирень, и сверчки начинают стрекотать в высокой траве у крыльца. Вел спит неспокойно, и выглядит почти как человек, если не обращать внимания на небольшие чернеющие рожки да когти. Зачем-то проверяю его пульс, касаюсь лба, понятия не имея, какая температура для демона является нормальной, и, выбравшись из постели, покидаю спальню. Надо бы сменить повязки, но для этого придется разбудить Агриэля, а мне не хочется. Он выглядит непривычно бледным, нездоровым. Губы синюшные, под глазами залегли глубокие тени. Был бы человеком — он уже умер бы, наверное. А так еще держится. Как — одному ему и ведомо. Думаю, той энергии, которую он утащил у меня, катастрофически мало. Да и когда он в последний раз нормально… Как бы назвать это?.. Охотился? Питался? Хрен поймешь. Полагаю, ему нужна подзарядка. Парень, девушка — неважно. Нужен хоть кто-то, а выглядит он сейчас не особо соблазнительно, и на демона-искусителя слабо похож. Больше — на будущего покойника из медсанбата. Я таких когда-то немало повидал. Сомневаюсь, что он с койки подняться способен сейчас, а о том, чтобы на охоту отправиться и речи быть не может. Малый, обряженный в камуфляжную майку Игоря, которая велика ему на энное количество размеров и смотрится почти как платье, и свои белые шортики, перепачканные потемневшей кровью, моет полы в кухне, шлепая босыми ступнями по мокрому кафелю, и выглядит немногим лучше Велиала. — Доброе утро, — говорю, только после понимая, какую глупость сморозил, и, устроившись за столом возле окна, закуриваю. — Ночь скоро уже, — Фил выпрямляется, отжимая тряпку, вытирает испарину со лба тыльной стороной руки, и мне делается не по себе от его вида. Глаза тускло-болотные, почти серые, волосы цветом на перепревшую солому смахивают, обветренные губы местами потрескались, покрывшись коричневатой коркой запекшейся крови, а кожа и вовсе выглядит почти как пергаментная бумага, под которой виднеется синюшная сетка вен. Да и сам Фил стал как будто старше разом на несколько лет. — Что? — усмехается пацан ехидно. — Не нравлюсь я тебе таким? Ну, правильно, кому ж понравится такое уебище… — шлепается просто на мокрый пол под окном, подпирает лопатками стену и закрывает лицо дрожащими руками. — Я ж от истощения сдохну. Никто не позарится на такую страхолюдину. — Эй, — осторожно начинаю я, присаживаясь около него и бросив сигарету тлеть в пепельнице. — Эй, Фил, — сомкнув пальцы вокруг тоненьких запястий, аккуратно, но настойчиво вынуждаю его убрать руки от лица; малый жмурится и пытается отвернуться, но деваться ему некуда, — посмотри на меня. Что происходит? — спрашиваю, когда он все-таки переводит взгляд на меня. — Вы… Вам же раньше на дольше хватало. Что теперь не так?.. — Не знаю, — мотает головой он. — Нас никто не прикрывает — и это уже ясно, как весенний день. Но такого раньше еще никогда не было. А я не одно тысячелетие рядом с Велом, так что уж поверь, знаю, о чем говорю. Мы нарушили правила, и нам теперь полагается наказание. Думаю, это именно оно. — В смысле? — хмурюсь я. — Ну, посмотри на меня! — психует он. — Какой теперь из меня, черт возьми, демон-искуситель?! Ни один смертный на такое не поведется. А я не могу существовать, не подпитываясь человеческой энергией. Способ получения ее для меня один, как и для Вела. И что получается? Получается замкнутый круг. Пара демонов, неспособных выполнять свои функциональные обязанности. Мы заперты в человеческом мире. Я проверял. Мы не сможем вернуться в ад. А это значит, мы сдохнем тут, окончательно ослабев. Позор какой! Такой ранг — и вот… Или экзорцисту какому под руку подвернемся, или еще кому доброму. А он молодец, и чувством юмора не обделен. Хорошее наказание. Из князи… Я бы навряд ли придумал лучше. Заставить нас сполна хлебнуть всей прелести жизни мелких бесов — хорошее решение. И за что?! Только лишь за то, что… — отмахивается и тяжело выдыхает. — А, забудь, Деша! Мы обречены. — Нет, — качаю головой я. — Все не может так закончиться. Я не поверю в это никогда. Просто отказываюсь верить. Это неправда. Вел не сдастся так легко. И ты не сдашься. Ты просто не имеешь права сдаваться. Ты же… — выдыхаю и силюсь подобрать правильные слова, но получается пока паскудно. — Он же твой господин. Твой друг — и это гораздо важнее. Ты же любишь его. По-своему. Потому ты и пошел за ним, прекрасно зная, чем все это может закончиться для вас обоих. Но ты же верил в то, что вместе вы найдете выход. И сейчас… Сейчас ничего не изменилось. Вы все еще вместе, и вместе найдете решение. Дай Велу немного времени, чтобы очухаться. — В том-то и проблема, Деша, что у нас нет этого времени, — качает головой демоненок. — У меня его нет. Не знаю, сколько времени еще продержусь, а сколько продержится Агриэль… Наверное, это то странное, давно забытое человеческое чувство, еще с тех времен, когда я был смертным. Мне страшно, Денис. Так пиздецки страшно, что это не передать. Я теперь не знаю, что будет дальше. — Дальше?.. — выдыхаю и шлепаюсь задницей просто на мокрый кафель, притягивая малого к себе. — Дальше очнется Вел, он обязательно что-то придумает, и все у вас будет хорошо, — говорю, хотя сам слабо в это верю, и чувствую, как мелкий жмется ко мне теснее. — Лопатки чешутся, — жалуется он, поднимая на меня печальный взгляд. — Гадость… — Может, ты в ангела превращаешься, м? — шутливо предполагаю, надеясь, что это поможет отвлечь его от невеселых мыслей. — Ты как ляпнешь! — фыркает он, выпрямляется, одергивая майку, и протягивает мне руку. — Вставай, — касаюсь его ладони, поднимаясь на ноги, и отмечаю, что пацан выглядит уже не таким подавленным, как несколько минут назад. — В доме жрать нечего, а я за продуктами пойти не могу. Езжай ты, наверное. Салон я проветрил и от крови отмыл. Поблагодаришь, когда вернешься, и ужин сварганим. Иди, — отмахивается и, отжав тряпку, уже собирается вернуться к прерванному занятию, присаживаясь на корточки, но я рывком поднимаю его, притягивая в объятия. — Эй, ты чего?! — вроде бы возмущается демоненок, для вида начиная колотить кулачками мне в грудную клетку. — Денис! — Слушай… — утыкаюсь носом в волосы на его макушке и вдыхаю поглубже; пахнет сеном, полевыми цветами и речной водой. — Когда все это закончится, если я выживу, конечно, может, вы останетесь со мной? — предлагаю, когда он, устав выделываться, сдается, повисая тряпичной куклой в моих руках. — Не знаю, — бубнит Фил мне куда-то под ключицу. — Я уже ничего не знаю, Деша. Время покажет. Терпеть не могу езду в сумерках, но двор я покидаю, когда уже начинает темнеть. Включаю негромко рок, закуриваю и выворачиваю из дачного поселка на трассу. Музыка играет фоном, но не отвлекает от мыслей, а хотелось бы. Мне еще со вчерашнего дня не дает покоя один вопрос: почему он выбрал именно меня? Если Святик был замешан во всем этом, и он прекрасно понимал, что из игры не выйдет, так как выйти из нее можно только на кладбище, то почему, когда сообразил, что его так и так грохнут скоро, выбрал именно меня? Ведь, скорее всего, у него были другие варианты. Он мог отправить видео кому-то другому. Да хоть тому же Игорю. Почему именно я? Почему всегда я?.. Потому что тоже работаю в этой фирме? Потому что Ванька с моим сменщиком как-то умудрялся проворачивать все это у меня за спиной, да так ловко, что я до сих пор и не догадывался? Или это такая изощренная месть? По типу: «Я тебя из ада достану, сука»? На вот, мол, и ебись со всем этим, как хочешь. Ну-ну… Умница, Свят. Ты превзошел сам себя. Ну, ничего, я разъебусь со всем этим. Тебе назло. Мы еще нескоро встретимся в аду. Обернуться получается всего за час, но на дачу я возвращаюсь в полной темноте. Фил развешивает простиранные шмотки на веревке, протянутой около винограда, и выглядит еще более плачевно, чем пару часов назад. Будто на глазах чахнет. Будто кто-то пьет его жизненную энергию большими глотками. Пацан настолько бледен, что, кажется, скоро начнет светиться во тьме, и я ловлю себя на мысли, что от этого делается страшно. Да не от этого даже, а оттого, что я привык еще в юности строить логические цепочки. Здесь одно вытекает из другого, и… Достаточно представить, что Вел лежит без сознания, Фил тоже где-то на грани, и мне становится реально страшно. Нет, я справился бы и один. Справился бы. Я привык полагаться только на себя. В любой ситуации. Давно. Потому что не на кого полагаться, да и нельзя. А теперь… Я беспокоюсь не о том, что останусь один. Я беспокоюсь о том, что будет с моими демонами. Если они бессмертны, должна же существовать какая-то другая форма, не просто так они оба чахнут. Небытие, вечность — не знаю, как это называется и, признаться честно, выяснять не хочу. Привязался. Беспокоюсь о них и веду себя совершенно по-идиотски. Но иначе просто не умею. Мне нельзя привязываться ни к кому, но если все-таки позволю себе такую неосторожность, то все. Это неизлечимо. Задумавшись, глядя на мелкого, вовремя успеваю спохватиться и, бросив пакеты, подскакиваю, хватая его за плечи как раз в тот момент, когда табуретка, пошатнувшись, улетает в виноград. Фил, взвизгнув, повисает у меня в руках, а через секунду начинает ржать, роняя таз. — Ты чего? — я пугаюсь не на шутку, чувствую даже, как что-то екает в груди, и, развернув демоненка, прижимаю к себе, утыкаясь носом в прядки теперь уж и вовсе дымчатых волос у него на макушке. — Мне… — он дрожит, словно в лихорадке, и инстинктивно жмется к груди. — Нехорошо мне что-то. — Так, — выдыхаю, перехватывая его поудобнее. — Хватит лазить тут. Идем в дом. — Денис! — пацан возмущается только для порядка и, мне кажется, выглядит теперь чуть старше. — Поставь меня на землю! Я в состоянии сам передвигаться! — Ага, — покладисто соглашаюсь, пару раз кивнув, и пру дальше. Своя ноша не тянет. — Чердак течет хронически, — Фил только головой качает, но больше не орет и не пытается выбрыкнуться, видимо, смирившись со своей участью. Втаскав в дом, усаживаю мелкого просто на подоконник в кухне, и зачем-то пытаюсь нащупать пульс. Чисто машинально. — А говоришь, херовый доктор, — малый смеется, высвобождая руку. — Профессиональная привычка. — Я не говорил, — хмыкаю, сообразив, и отступаю на полшага. — Но ты думал, — пожимает плечами он. — И опять заблуждался, как часто бывает. — Пусть каждый останется при своем мнении, — сразу же предлагаю, не испытывая совершенно никакого желания продолжать разговор на эту тему. — Ты не виноват, что он умер, — очень тихо произносит Фил. — Тебя вообще, если так судить, в армию призывать не имели права. Тем более туда. Ты нестабильный. — Кто зафиксировал это? — скрещиваю руки на груди, рефлекторно закрываясь, и только теперь понимаю, что воспринимаю его слова как что-то сродни оскорблению. — Официально это был несчастный случай. Не мне тебе об этом рассказывать, если уж твой Велиал приложил там руку. Не было никакой попытки суицида. Никогда. А значит, я вполне годился. Хватит, — мотаю головой и морщусь. — Я не хочу об этом говорить. — У тебя на уровне инстинктов возникает желание помочь. Я считаю, из тебя мог бы получиться хороший доктор, — пожимает плечами пацан. — Но не получился, — отмахиваюсь, направляясь на улицу за пакетами. — Закрыли тему. — Это твое, Денис! — орет мне вдогонку он. — Задумайся об этом, когда выживешь! — Если выживу, — глухо произношу, усмехнувшись, но Фил делает вид, что не слышит. Вернувшись, разбираю пакеты, поглядывая искоса, как малый перемещается по кухне бледной тенью. Он больше напоминает мертвого, чем живого, и потому, минут через пятнадцать, я не выдерживаю. — Слушай сюда, — говорю, бухнув банку кофе на верхнюю полочку подвесного шкафчика, — топай-ка ты отдыхать. Ты и так весь день помогал, чем мог, а теперь ступай спать. Ты больше суток на ногах. Организму необходим отдых. — Деш, — смеется Фил. — Я же демон. Мне отдых необязателен. Я могу вообще не спать. — Это раньше ты мог, — не язвлю, не ехидничаю, но промолчать не могу, — а сейчас ты немного не в форме. Марш в койку. Комнату для гостей, думаю, ты видел на втором этаже. Вот и чеши туда. И сразу спать. — А если… — осторожно начинает он. — Не если, — перебиваю, с шелестом пихая упаковку хлопьев на полку к кофе. — Отбой. Готовить я все равно сегодня не буду, значит, твоя помощь не понадобится. Иди. — Можно, я поцелую тебя? — совсем уж жалобно интересуется Фил, и я сдаюсь, глядя на него такого. — Сколько энергии тебе надо? — поворачиваюсь, склоняя голову набок и опираясь о край столешницы. — Все в пределах разумного. — Дурак ты, Денис, — обреченно выдыхает демоненок, подается вперед и, быстро мазнув по моей щеке сухими шершавыми губами, уносится из кухни. А я так и стою, застыв каменным изваянием, охуело смотрю в пространство перед собой и прижимаю руку к лицу там, где кожи только что касались его губы. Все это как-то неправильно. Не по-демонически, что ли. Фыркаю, мотаю головой, решая не думать об этом, закрываю тумбочку и иду в спальню к Велу. Тот спит, практически не шевелясь, почти бесшумно дышит и только иногда глухо скрежещет зубами да судорожно сминает простыню под пальцами. Мне страшно смотреть на него такого, и я даже сам не знаю, почему. Просто страшно, когда сильный… Нет, не человек, тут другое, но с людьми почти то же самое. Это тот страх, который возникает, когда смотришь на человека, никогда не нывшего, не жаловавшегося, что бы с ним ни происходило, и понимаешь, что ему действительно паршиво в этот самый момент. Смотришь и думаешь, насколько же ему паршиво сейчас, если раньше, даже в самых паскудных ситуациях, он держался и не позволял сдаваться другим. Так и Вел. Он нам с Филом, даже одним своим молчаливым присутствием, не позволял сдаваться. А теперь… Теперь демоненок едва живой, а я чувствую, как паника подбирается все ближе и уже тянет ко мне свои мерзкие липкие лапы. Вел, просто стоя рядом, уже внушает уверенность. Внушал. Проверяю его пульс и температуру машинально, даже не думая, зачем это делаю, после закрываю окна, задергиваю шторы и присаживаюсь на край кровати. Что же сделать, чтобы Агриэль снова хотя бы глаза открыл?.. Просто открыл. Кажется, мне уже больше ничего и не надо. У Вела непривычно холодные пальцы, бледная кожа и потрескавшиеся губы с тонкой корочкой запекшейся крови, и выглядит он почти как покойник. Как красавица из детской сказки — не понять: то ли умер, то ли спит. Идея посещает внезапно, и сразу же поражает глубиной своего идиотизма. Сижу пару минут, просто глядя на него, и решаю, что нужно все-таки рискнуть. Хотя бы попытаться, даже если шансы на успех близятся к нулю. Вел — не принцесса из детской сказки. Он демон-искуситель, и навряд ли одного несчастного поцелуя будет достаточно. Но попытаться стоит. Склоняюсь низко-низко и, заправив несколько темных растрепавшихся прядок волос, целую его в губы. Да не целую даже — губами касаюсь сухих, обветренных и не по-человечески горячих, шершавых губ. Вел не вздрагивает. Темп дыхания не меняется. Не происходит совершенно ничего. Я, выпрямившись, тяжело выдыхаю и ухожу в душ. Нет, конечно, чего еще следовало ожидать?.. Что Агриэль на кровати подпрыгнет? Так он же демон, и какого-то простого прикосновения слишком мало, чтобы его оживить. Хотя… Сказка-то детская была. А поцелуй может быть не только в губы. Эта мысль кажется мне весьма интересной, потому начинаю серьезно рассматривать ее, вертеть так и этак, развивая вширь и вглубь, и, как итог, спустя полчаса, стоя перед запотевшим зеркалом в заполненной паром ванной, я уже стопроцентно уверен, что нужно попытаться еще так. Вдруг сработает. В темный коридор вываливаюсь, полный решимости осуществить задуманное. Как далеко готов зайти? Я не знаю. Настолько далеко, насколько понадобится. Сколько энергии из меня может вытащить невменяемый Вел? Понятия не имею. Но почему-то абсолютно уверен, что он, даже если на уровне инстинктов начнет ее тянуть, всю не заберет. Это как вампиры Энн Райс, которые не могут выпить всю кровь до последней капли. Они должны остановиться до того, как сердце жертвы перестанет биться. Но, с другой стороны, остановиться — не значит оставить в живых. Не знаю, почему, но мне не страшно. Совершенно. Я понимаю, что поступаю глупо, нелогично, в высшей степени неправильно, но когда нечто подобное меня останавливало? Инстинкт самосохранения с логикой и здравым смыслом пошли лесом, а мне нормально. И, стоя на пороге спальни, к собственному удивлению, понимаю, почему. Я доверяю Велу. Вот так просто, так непривычно и, в то же время, так глупо — настолько доверять кому-то, чтобы, не задумываясь, вверить собственную жизнь. Хищнику, по сути, который воспринимает людей как источник энергии. Невменяемому хищнику. Лежа без сознания, он не помнит, кто я, не соображает просто. А инстинкты — сильная штука. И основной из них — инстинкт самосохранения. Выжить любой ценой. Даже ценой чужой жизни. Он будет тянуть из меня энергию, пока не восстановит свою. Главное — чтобы вовремя очухался и опомнился. Но мне хочется верить, что он остановится до того, как я рухну замертво. Доверие — такое странное, давно забытье состояние. Прохожу по темной спальне, чувствуя, как паркет холодит босые ступни, зачесываю пятерней назад отросшую челку, с которой все еще стекают капли воды, и останавливаюсь около кровати. Я делаю все на автопилоте, особо не думая ни о чем. Выключаю верхний свет, включаю ночник, покопавшись в тумбочке, выуживаю тюбик смазки из-под кипы каких-то бумаг, скидываю на пол влажное полотенце, откидываю одеяло в сторону и приземляюсь на край кровати. В башке пусто до звона. Сердце колотится где-то под кадыком. Капли воды, срываясь с волос на затылке, чертят линии вниз по спине. Вел, раскинувшийся на постели передо мной, по-своему красив, но как-то иначе, совершенно не возбуждающе. Темный узор отчетливо проступил на коже и теперь ярко контрастирует с белизной повязок. Черные волосы разметались по светлой наволочке. Небольшие рожки едва видны среди темных, чуть вьющихся прядок. Когти даже когтями не кажутся — просто немного отросшие ногти, выкрашенные в черный матовый цвет. И Агриэль сейчас какой-то не такой, будто стал лет на десять моложе. Не знаю, как это объяснить. Но он другой. Красивый молодой мужчина, на которого просто приятно смотреть. Выдыхаю и нависаю над ним, совершенно ничего не испытывая. Оттолкнувшись от матраца, оказываюсь сверху, коленями развожу ноги Агриэля и устраиваюсь меж них. Прикрываю глаза, облизываюсь, склонившись ниже, перехватываю под коленом, вынуждая согнуть ногу, и прижимаюсь губами к бедру с внутренней стороны. Кожа кажется обжигающе горячей. Не чувствовать никакого отклика на свои действия — это странно, непривычно и немного гнетет. Вел как лежал, так и лежит. Даже темп его дыхания не меняется. Но я, выдохнув, решаю не сдаваться, и медленно поднимаюсь поцелуями все выше. Отпускаю колено, добираюсь до паха и, лизнув ладонь, обхватываю член у основания, на пробу делая первое движение. Перекинув ногу через бедро, устраиваюсь удобнее, касаясь яйцами горячей бархатистой кожи, и подаюсь выше. Прокладываю дорожку поцелуев вверх от пупка к линии бинтов, ни на миг не прекращая движений, прослеживаю путь узора на коже губами, скольжу пальцами по груди, внутренне содрогаясь от опасений, когда ощущаю под ладонью шероховатость повязок, и понимаю, что темп дыхания Агриэля меняется. Вел шумно втягивает воздух, мычит что-то неразборчиво и начинает возиться на кровати, шурша простынями, а я мысленно вскидываю руку в победном жесте. Сработало ведь! Ну сработало же! Не совсем, конечно, но я же только начал. Прикрываю глаза, тянусь еще выше, насколько поза позволяет, касаюсь губами узора татуировки на шее, и чувствую, как горячее бедро упирается мне в задницу, а член под пальцами начинает наливаться. — Денис, — у Вела хриплый, совсем севший голос, заставляющий меня выпрямиться немного и замереть. — Что это ты удумал? — взгляд демона совершенно мутный, нечитаемый, и я не могу сообразить, от чего эта дымка в рубиновых глазах. — Чья это была идея? — вроде бы язвит он — и я понимаю: жить будет. — Что, Фил и Деш спешат на помощь? — изгибает угольно-черную бровь, еле заметно усмехается, и… О, черт, ну что тут скажешь?.. — Вел, — качаю головой, отражая его улыбку и борясь с желанием потереться, хоть как-то, хоть обо что-то, — заткнись. Просто заткнись. Выпрямляюсь, устраиваюсь на прежнем месте, обхватываю его член, очерчивая подушечкой большого пальца, коротко, быстро облизываюсь и, пока не передумал, смыкаю кольцо губ вокруг головки, слыша в ответ сдавленный выдох. — Денис, одумайся, — шепчет Вел, сминая под пальцами шуршащую простыню. — Я же демон, — а меня это только подстегивает. Очерчиваю головку языком, смыкаю пальцы в кольцо у основания члена, прихватываю губами кожу и, чуть оттянув, отпускаю. Агриэль отзывается глухим стоном на мои действия, и это как музыка, как неведомая, полностью неизученная наркота, мгновенно вызывающая привыкание. Мне хочется еще и еще. Сжимаю в горсти мошонку, ласкаю яйца, черчу линии вверх от основания к головке и оглаживаю уздечку кончиком языка. Скашиваю взгляд вверх, наблюдая, как Вел стискивает зубы и прикрывает тускло-красные мутные глаза. Усмехаюсь и, коротко облизнув чуть припухшие губы, забираю член в рот так глубоко, как только могу. Горячая головка легко скользит, касаясь нёба. Вел издает такие потрясающие звуки, что от них можно одуреть, и я чувствую, как по венам вместо крови начинает течь возбуждение, горячим комком скручивающееся внизу живота. — Денис, хватит, — выдыхает Агриэль, начиная возиться. — Довольно, — но куда там. — Остановись, — он все-таки запускает пальцы мне в волосы на затылке, сжав в горсти пряди, несильно оттягивает, вынуждая отстраниться, выпустив член изо рта, и садится на кровати, лопатками упираясь в изголовье. И этот взгляд… На меня смотрит не Вел. Не тот Вел, которого я знаю. Не тот, который был в комнате еще пару минут назад. В рубиновых глазах напротив адово пламя пылает, на щеках проступил румянец, а потрескавшиеся, заметно искусанные губы слабо кровоточат. — Уходи немедленно, — он печатает слова, глядя в глаза прожигающим взглядом. — Сейчас же. Иначе потом я не остановлюсь. Сажусь, полностью выравниваясь, так что наши лица оказываются почти на одном уровне, и так же отвечаю, чеканя слова: — Я не уйду. И все. Велу сносит крышу, а я запоздало понимаю, что пропал. В его глазах сверкает ярко-алая вспышка, он нагло, совершенно по-блядски усмехается, притягивает меня ближе к себе и целует. Это как разряд тока, как ведро ледяной воды на голову и порыв опаляющего пустынного ветра одновременно. Волна жара прокатывается по всему телу, но при этом я чувствую, как холодеют кончики пальцев, как дрожь зарождается где-то внутри, и сознание мутнеет, заволакиваясь пеленой желания. Велиал, вопреки ожиданиям, пьет из меня энергию медленно, словно намеренно растягивает удовольствие. Он, видимо, чувствует, что может забрать столько, сколько понадобится. Я не сопротивляюсь, не пытаюсь перехватить инициативу, просто отвечаю ему, ощущая, как губы мгновенно начинают гореть, как воздуха не хватает. Нет никаких всполохов на внутренней стороне прикрытых век, никакой пестрой пурги. Есть просто чувство, будто проваливаюсь в темноту. Падаю, все падаю куда-то, и никогда не долечу до земли, потому что это бездонная пропасть. Как оказываюсь на лопатках — не знаю. Каким-то образом упускаю момент, когда Вел опрокидывает меня на спину и нависает сверху. Не слышу шороха простыни и собственного приглушенного выдоха, и вообще слабо понимаю, что происходит, пока Вел не стискивает запястья у меня над головой. Сильно. Почти до боли. И это немного отрезвляет. У Агриэля пьяный взгляд, шальная улыбка, стесанный клык и алое пламя на дне глаз. И я чувствую, как это пламя меня поглощает. — Еще, — слизываю его кровь со своих губ и инстинктивно сгибаю ноги в коленях, разводя шире. — Тебе же надо, — дыхание сбито, сердце колотится в горле; чужая кровь — металлом на языке. — Я что, припрашивать должен?.. Вел целует снова. Порывисто, почти яростно, зло, словно это единственный способ меня заткнуть. Губы всего на миг обжигает болью от прикосновения клыков. Наша кровь смешивается, и я пьянею от нее. А может, меня просто ведет от касаний, и не получается определить, где именно по коже скользят чужие пальцы. Она просто начинает пылать. Везде. Агриэль отстраняется немного, тянет слегка за прядку волос, вынуждая меня склонить голову к правому плечу, и впивается в шею. Это больше похоже на укусы, чем на поцелуи. Вел словно с цепи срывается, каждым таким прикосновением спрашивая: «Ну что, этого? Ты этого хотел?» — и, да, черт, да! Я хотел именно этого. Потому что лучше так. Лучше так, чем нежность. Лучше на грани безумия, и чтобы все тело горело. Он будто в башку ко мне влез и узнал, как надо. Как правильно. Выгибаюсь под ним, тянусь за прикосновениями, глухо шиплю и шумно втягиваю воздух сквозь зубы. Вел, надо полагать, метит свою территорию, оставляя следы на коже, отпечатки зубов и засосы под ребрами. Но куда ж я от него денусь?.. От этого почему-то хочется рассмеяться. Совершенно невесело. Но не позволяю себе. Агриэль тянет энергию, не касаясь губ. Просто от одного контакта с кожей. Даже не так. Скорее — от отклика на его действия, от моей реакции на этот контакт. Подпитывается, и каждый мой выдох, каждое движение навстречу — как обезболивающее и допинг в одном флаконе. Я чувствую, что постепенно слабею. Голова начинает кружиться, полутемный потолок вращается перед глазами, но остановиться сейчас — это кажется чем-то таким нереальным, в высшей степени бредовым и почти невозможным. Вел спускается поцелуями все ниже, оглаживает бока, очерчивает ребра подушечками пальцев, зацеловывает шрам на боку и соскальзывает вниз, устраиваясь меж моих разведенных ног. Шуршит простыней, тянется куда-то, пока нетерпеливо ерзаю, едва не начиная скулить, потому что ну куда, куда сейчас, бля?.. Весь я — как натянутая струна. Дыхание сбито, простыня к спине прилипла, перед глазами темнеющая рябь, пальцы дрожат, и хочется уже хоть какого-то прикосновения: губ, пальцев, языка — да хоть чего угодно. Но Вел медлит, шуршит чем-то, и, когда, я, не выдержав, приподнимаюсь уже на локтях, дабы посмотреть, что ж там происходит, он подхватывает меня под колени, одним резким движением приподнимает над простыней и заталкивает подушку под поясницу. Кажется, Вел и не Вел вовсе — такой у него взгляд, выражение лица и даже движения. Но я совершенно не испытываю никакого страха. Он остановится. Конечно, остановится, когда почувствует что что-то не так, а если нет — это перечеркнет все, сделанное им ранее. Он такого просто не допустит. Рефлекторно облизываю пересохшие губы, выдыхаю и прикрываю глаза, раскинувшись на смятых простынях. Ощущение, что я мертвецки пьян, не покидает. Вся эта ночь кажется странной, эфемерной и находящейся где-то на стыке реальностей, где тщательно скрываемая истинная сущность любого из нас, запертая в глубинах подсознания, без проблем может выползти на поверхность. Улегшись удобнее, Вел за бедро притягивает меня ближе, вынуждая упереться щиколоткой ему в плечо. Сверкнув алыми глазами, скашивает взгляд вверх. Медленно, чертовски медленно, просто издевательски облизывается совершенно нечеловеческим, как мне кажется, змеиным языком. Усмехается криво, так что всего на миг виден стесанный клык, выдохнув, склоняется к паху и, облизнув головку, плотно смыкает кольцо горячих губ, сразу забирая член в рот, глубоко, так что от упругой гладкости и жара начинает ехать крыша. Последняя мысль о том, что крыша, стало быть, давно отъехала, ежели я трахаюсь с демоном, мелькнув, вылетает, и в голове делается восхитительно пусто. Настолько пусто, что, кажется, слышен далекий мелодичный звон. Вел губами и языком вытворяет что-то такое, что мне никак не удается ни дыхание выровнять, ни стоны удержать. Потолок перед глазами рябью идет и вроде бы даже кружится. Я будто выпадаю из реальности и собственный хриплый голос с рваными выдохами слышу словно со стороны, даже не сразу понимаю, что эти стоны мои. Никогда не думал, что умею так по-блядски стонать. Сминаю простыню под пальцами, прикусываю губу и выгибаюсь навстречу прикосновениям, потому что не делать этого просто выше моих сил. Жар по телу разливается волнами, заполняя каждую клеточку, горячая ткань мерзко липнет к коже, влажные волосы спадают на глаза, но зачесать их назад не получается, не получается даже пальцы разжать, выпуская из-под них простыню. И, когда кажется, еще чуть-чуть, всего пара движений — и кончу, Вел отстраняется, облизнувшись. Стон разочарования слетает с губ, я запоздало инстинктивно подаюсь за прикосновением, выгибаясь дугой и, рвано выдохнув сквозь стиснутые зубы, снова распластываюсь на простыне, стараясь выровнять сбитое дыхание. Агриэль бесстыже усмехается припухшими губами, притягивает меня ближе, заставляя упереться щиколотками ему в плечи, и широко влажно чертит линию языком от копчика до яиц, а после ввинчивается внутрь. Давлюсь выдохом, прикрывая глаза, когда Вел обхватывает мой член ладонью, прибавляя к языку пару пальцев. Я уже не понимаю, что происходит, когда Агриэль успевает найти тюбик в скомканных простынях, а пальцы внутри становятся прохладными и скользкими. Не знаю, когда на внутренней стороне бедер появляются засосы и следы зубов, только понимаю, что кожа там пылает. Весь я как оголенный нерв. Соображать не получается. Только чувствовать, теряясь в этих ощущениях. Вел просто издевается, медленно трахает меня пальцами, постепенно растягивая, и в то же время дрочит, не сбиваясь с ритма. Сдерживаться никак не получается. Кусаю костяшки пальцев, чтобы хоть как-то заглушить стоны, срывающиеся на хрип, но и это все без толку, потому просто отпускаю себя, уже не пытаясь контролировать голос. Волны острого удовольствия растекаются по телу, и мне бы еще всего несколько движений, чтобы вспышкой оргазма вышибло, вышвырнуло из реальности в пустоту, но Агриэль отстраняется. Рывком переворачивает меня на живот, так стремительно, что все возмущения в горле застревают, и только выдохнуть получается, неприятно проехавшись головкой по простыне. Перехватывает под живот, вынуждая встать на колени, трется стояком меж ягодиц и, только я успеваю упереться ладонями в простыню, проникает внутрь. Сразу на всю длину. Я, стиснув зубы, ловлю стон на выдохе, а Вел утыкается носом во влажную кожу меж лопаток, пережидая, позволяя привыкнуть. Много времени мне не нужно, потому уже через несколько секунд, выдохнув, подаюсь навстречу, и Агриэль понимает все правильно. Всего несколько первых движений кажутся еще осторожными и медленными, а после он срывается на такой темп, что одуреть можно, и, похоже, попросту стремится втрахать меня в матрац. Я полностью отпускаю себя, уходя в ощущения, уже не различая собственных стонов, мешающихся с чужим тяжелым дыханием, скрипом кровати, шорохом простыней и влажными шлепками кожи о кожу. Просто плыву, рефлекторно подаюсь навстречу движениям, а на внутренней стороне прикрытых век искрить начинает. Вел что-то горячо шепчет, но слов не разобрать — только интонацию. И мне хватает этого шепота, хватает всего пары движений сжатых пальцев, чтобы оглушительным оргазмом выкинуло куда-то в небытие на несколько неестественно долгих секунд. Я не слышу своего стона, срывающегося на крик, не слышу глухого рыка Агриэля, не слышу ничего. Не чувствую, как зубы сжимаются на моем плече и как капли спермы растекаются по пояснице. Способность соображать возвращается так медленно, как никогда. Все тело ноет, пальцы дрожат, и заставить себя открыть глаза удается только с третьей попытки. Стараясь выровнять дыхание, переворачиваюсь на спину, пятерней зачесываю назад пряди влажной челки, липнущие к взмокшему лбу, и наблюдаю, как Вел, сидя на краю кровати, раздирает бинты. Марля липнет к блестящей от испарины спине, и он раздраженно стягивает повязки, бросая их на пол, ворчит что-то, а я выдыхаю со странным небывалым облегчением, глядя на светлые шрамы в области лопаток, которые отчетливо проступили на посмуглевшей коже. Хочется коснуться их, проследить путь подушечками пальцев, но сил нет даже на то, чтобы просто поднять руку. — Иди сюда, — зову хрипло, едва узнавая свой голос и, усмехнувшись, облизываю пересохшие губы. — Ты живой? — спрашиваем мы в два голоса, когда Вел, плюхнувшись на простыню, упирается затылком мне в солнечное сплетение, и так же в два голоса начинаем хрипло глухо ржать. На дне алых глаз искорки смешинок, и этого вполне достаточно. Я понимаю, что жить он будет. Делается как-то до странного легко, даже спокойно. Протягиваю руку и провожу ладонью по абсолютно гладкой груди, не обнаруживая и намека на шрамы. Только теперь понимаю, что рога исчезли вместе с клыками и темным узором татуировки. Агриэль выглядит почти человечно. И, что самое главное — живым. — Скворцов, ты придурок, — выдыхает он, ловит меня за запястье и всего на миг губами прижимается к шраму там, где под кожей бьется пульс. — Самый настоящий придурок. Суицидник рехнутый, — Вел говорит не зло, но осуждающе. — Ты чем думал, когда полез ко мне? Ты, блядь, думал вообще? — качает головой и все-таки срывается на какой-то странный, несколько нервный смех. — Я думал, что ты нужен мне живым, — отвечаю легко, даже не задумываясь, будто давно заготовленные слова просто слетают с губ. — И вообще, ты чего бухтишь? — слабо улыбаюсь, ероша его волосы на макушке. — Ничего мне не сделалось. До сих пор дышу. — Да? — загадочно улыбаясь, тянет он, поворачивая голову набок так, чтобы видеть мое лицо. — Деш… И, глядя на его улыбку, я понимаю, что впервые задумываюсь всерьез о значении выражения: «Затрахаю до смерти». Буквально. Ибо именно это Вел пытается сказать таким доброжелательным оскалом. Денис, бля, во что ты вляпался и кого опять пригрел на груди?..