Из ада с любовью

— Вот, значит, как?.. — тяжело выдыхает Тверский, захлопывая ноутбук и откидываясь на спинку стула. Водка греется в стаканах, сигареты, дотлевая в пепельнице, пропитывают кухню едким дымом, за окном все так же шумит гроза. Я, самодовольно ухмыляясь, сижу на краю столешницы, аккурат между Игорьком и Велом. Филька, покашливая, жмется к прохладному подоконнику и выглядит совсем уж плачевно, как по мне. Агриэль без особого энтузиазма ковыряет в тарелке, временами поглядывая то на мелкого, то на меня, и я прекрасно понимаю, о чем он думает. Тверский спокойно воспринял знакомство с ребятами. Ну, насколько вообще Тверский что-то может воспринимать спокойно, не ища подвоха. Тот незначительный факт, что его новые знакомые не совсем люди, я, поразмыслив, разумно решил опустить. Игорю, надо отдать должное, хватило ума и такта, чтобы не выспрашивать, где и как я с ними встретился. Правда Тверский зачем-то полюбопытствовал, есть ли Фильке восемнадцать. Мы в три голоса ответили, что ему значительно больше, и Игорек угомонился. Посмотрел видео, пересмотрел еще раз, раза три сматерился, и вот теперь сидит над своей тарелкой, безрадостно ковыряя картошку. — Ну, какие предложения будут, Денис? — выдыхает он, водя подушечками пальцев по краю стакана. — Я не знаю пока, — пожав плечами, возвращаюсь на свое место за столом и пододвигаю стакан ближе. — Надо подумать. — Вариантов немного, ты же понимаешь? — устало произносит Тверский, разглядывая водку через граненое стекло. — Понимаю, — выдохнув, выпиваю залпом, занюхиваю Филькиной макушкой и, прикурив новую сигарету от дотлевающей, с удовольствием затягиваюсь. — Просто мне надо сопоставить, подумать и решить, — кухня плывет перед глазами — совсем чуть-чуть, но не заметить сложно. — Надо немного времени. — Времени-то у нас как раз и нет, — тяжко изрекает Игорь, разливает оставшуюся водку по стаканам и убирает пустую бутылку под стол. — Тут надо на что-то решаться, Деш. Решаться самому, пока еще есть возможность. Я сделаю все, что от меня зависит, но и ты… — И я не буду сидеть, чуда ожидая, — перебиваю, потому что Тверский может долго и нудно мусолить эту тему, развивая вширь да вглубь, — но сейчас мне нужно подумать, как лучше будет все это преподнести. В конце концов, это мало будет похоже на встречу старых друзей или хотя бы знакомых, не говоря уже о том, как Ванька, скорее всего, настроил Артиста и его ребят. Да и не только в этом дело, — выдыхаю, молчу несколько секунд, вертя в пальцах сигарету, и мысленно прикидываю, как бы поступил, окажись я на месте Святослава. — Мне нужно, чтобы ты кое-что еще выяснил. — Ты думаешь про Григорьева? — хмурится Игорь. — Угу, — выдыхаю дым в потолок, раскачиваясь на стуле, а где-то на периферии сознания маячит мысль, что недалек тот час, когда я наебнусь. — Узнай для меня, виделся ли он со своим адвокатом в последние дни. Я думаю… — Думаешь, что он был не дурак, прекрасно понимал, что его ждет, и потому решил, раз уж сам из игры выйти живым не сможет, то хоть сговняет ее всем остальным? — помогает Тверский. — Вроде того, — пожимаю плечами, делая очередную затяжку. — Вот ты как бы поступил в такой ситуации? — Не знаю, — честно признается Игорь. — Мне не доводилось вляпываться именно так. — Я бы собрал документы и видеозаписи, свидетельствующие о деятельности заведующего, и доверил их тому, кто, в случае моей внезапной гибели или исчезновения, сможет передать все это куда надо, — заявляет Вел, мило улыбаясь, ну, насколько он умеет. — А куда именно — это уже другой вопрос. Возможно, Денису, возможно, представителям правоохранительных органов — тут уж у кого на что фантазии хватит. А кто выполнит такое задание лучше, чем проверенный годами адвокат?.. — Да, с Валерой связаться надо, — согласно кивает Игорь. — Ты прав, Володя, Свят мог ему оставить что-то полезное. Все зависит от того, на сколько ходов вперед Григорьев сумел просчитать чужую игру. — На много, — криво ухмыляется Вел. — Григорьев ваш — дюже хитровыебанный ублюдочный сукин сын, который, даже окочурившись, не оставит так просто живых в покое. Он задолго до смерти знал, чем все это обернется. И не только для него. Просчитал, понимая, с кем дело имеет. — А ты откуда его так хорошо знал? — хмурится Тверский, скептически изгибая бровь и закуривая. — Знал, — как-то лукаво усмехается Агриэль. — Откуда — неважно. Но знал я его достаточно хорошо. Игорек только улыбается, качая головой. — Лады, — выдыхает он, откидываясь на спинку стула. — Тогда созвон с Валеркой я беру на себя. Параллельно попробую прощупать почву и выяснить, что там Ванька успел Артисту напеть, и что моим бывшим коллегам уже известно о Стасе со Святом. Чего-то думается, что немного, но убедиться надо. Это пару дней займет, если подойти к делу с умом и поторопиться. — Куда торопиться-то? — хмурюсь я. — Вернее… — чувствую, пить мне уже хватит — мысли путаются. — Не сейчас же. Погода херовая, да и выпил ты уже. Нет. В город завтра вернешься. — Правильно, — кивает Вел одобрительно. — А сегодня мы еще выпьем. — Филь, где-то там была еще одна привезенная Денисом бутылка. Давай ее сюда. — А сам?.. — ворчит малый, выбираясь из-за стола. У Фили севший, совершенно хриплый голос, и внешний вид оставляет желать лучшего, и мелкий, кажется, даже покачивается немного, силясь протиснуться между спинкой стула и подоконником. Я понимаю, что случится, за секунды до того, как это происходит. — Фил, — только и успеваю выдохнуть, а он начинает медленно оседать на пол, отключаясь. Тверский реагирует гораздо быстрее и, за счет того, что сидит ближе, перехватывает малого, не позволяя тому грохнуться. — Что с ребенком? — легко подхватив на руки, словно куклу, спрашивает Игорь, почему-то уставившись на меня. — Денис, что с ним? Чем он болен? — Я не… — запинаюсь, мотнув головой; в мозгах начинает проясняться с поразительной быстротой — трезвею. — Я не знаю. То есть ничем. — То, что ты не знаешь, еще не значит, что он здоров, — Игорь говорит так, словно и не выпивал с нами. — Это просто переутомление, — спешит заверить Вел. — В последнее время он хреново спит. — Он горит весь, — качает головой Тверский. — Какое, в пизду, переутомление, Володя?.. Живо давай аптечку, воды холодной, водку, уксус и чистые простыни, — бросает, судя по всему, уже обращаясь ко мне, — а я понес его в комнату. Надо или жар сбивать, или в больницу везти. Он так сгорит до утра. — Но… — я даже не знаю, как ему объяснить. — Ты мне тут не нокай, — чеканит Игорь. — Выполняй. Иду и выполняю, ибо ничего другого не остается. Еще немного пошатываясь, но уже не чувствуя себя пьяным, нахожу в шкафу пару чистых простыней и, захватив с собой уксус да водку, поднимаюсь в спальню. Останавливаюсь в дверном проеме, наблюдая со странным каким-то, непонятным чувством, как Игорь раздевает Фильку и укладывает в постель. — Деш, — шепчет Вел, тормознув у меня за спиной, — надо бы как-то объяснить твоему Тверскому, что компрессы и лекарства бесполезны. Он не собьет температуру и так ничем не поможет. — Я знаю, — отвечаю таким же шепотом. — Но что ты предлагаешь? Сказать ему, с кем он дело имеет? — не время ехидничать, совсем не время, но это сильнее меня. — А, пусть носится, — отмахивается Агриэль. — С Филом редко кто-то носится. — Вы чего там застыли? — гаркает Игорь, придерживая малого за плечи и стаскивая с него майку. — Живо сюда! И аптечку найдите, — это каким-то образом заставляет меня отмереть и, прошагав поближе, бухнуть на тумбочку все принесенное. — Не кричите, Игорь Давыдович, — еле слышно произносит Филька, с трудом открывая затянутые дымкой, потускневшие глаза, — у меня голова раскалывается, — кашляет глухо, прикрывая рот ладонью, и, поморщившись, прячет руку за спину, но я успеваю заметить несколько рубиновых капель на бледной коже. — И нечего панику разводить. Все хорошо. — Да я вижу, как тебе хорошо, — немного раздраженно отзывается Тверский. — Ложись немедленно. Надо жар сбить. Где… — озирается, уже, видимо, собираясь гаркнуть опять, но Вел, каким-то образом успев мотнуться, с совершенно невинным видом стоит у него за спиной. — Вот аптечка, — сообщает, протягивая ему оную. — Ты можешь, конечно, попытаться что-то сделать, но это все без толку. С ним бывает такое. Это переутомление — не более. — Расскажи мне еще, — похоже, Тверский действительно злится, а увидеть открыто злящегося Тверского — это как увидеть комету Галлея. — Вас так много и вы такие шумные, — малый укладывается, сворачиваясь подобием клубка и силясь натянуть на себя одеяло. — Мне дышать тесно. — Так, выметайтесь, — чеканит Игорь, бросив на нас взгляд через плечо, — я тут сам справлюсь. — Погоди, а как ты?.. — пытаюсь возразить я. — Идите, говорю, — перебивает Тверский. — Я сам о нем позабочусь. — Ну-ну, — хмыкает Вел, странно усмехаясь. — Пойдем, Деш. — Чего это он? — недоумеваю, спустя несколько минут, принимаясь прибираться на кухне. — Впервые вижу его таким. — Ты что, действительно не догоняешь? — Агриэль странно улыбается, протягивая мне собранные со стола стаканы. — Твой опер запал. Неужели не замечаешь, как он на Фила смотрит? — Да ну смотрит, и что?.. — пожимаю плечами, начиная ополаскивать посуду; стекло скользит в мыльных руках. — Это не совсем то… — даже не знаю, как сказать. — То есть совсем не то. Игорь ему в отцы годится. У Тверского дочь примерно того же возраста, что и Филька. — Да что ты? — ехидничает Агриэль. — А это ничего, что Филу далеко не одна тысяча лет? Хорошо, видать, дочурка Тверского сохранилась… — Игорь не такой, — качаю головой, машинально собирая посуду. — Он детьми не интересуется. — А разве Фил выглядит сейчас ребенком? — скептически изгибает бровь Вел. — Ну, — хлопнув дверцей холодильника, направляюсь к окну и, распахнув, закуриваю. — Это не суть важно. Игорь просто… Нет. Да и когда бы он успел? Они только познакомились. — И что? — Велиал в два шага оказывается за спиной, так что я упираюсь лопатками ему в грудь, и, отобрав сигарету, затягивается. — Ты не забывай, что у Фила специализация такая — нравиться, очаровывать, сводить с ума. Достаточно глазами сверкнуть — и его захотят даже те, кто никогда не думал о представителях своего пола в подобном ключе. Но, ты прав, здесь действительно немного другое. Тверский хочет заботиться о нем. Подобных чувств Фил раньше не вызывал у смертных. Ну, ты не в счет. Ты — случай отдельный. Предлагаю просто не лезть туда, и посмотреть, чем все это закончится. — Погоди, а как же Игорь? — я поворачиваюсь, и мы оказываемся лицом к лицу. — А что — Игорь? — хмыкает Вел. — Фил сейчас не в том состоянии, чтобы причинить кому-то существенный вред. Да и не причинил бы, будь ему хоть в сто раз лучше. А Тверский… — ехидно усмехаясь, качает головой. — Мужчине его возраста давно уже пора научиться принимать себя таким, каким он является на самом деле. От этого будет больше пользы, чем вреда, поверь. Нам просто не надо вмешиваться. — Нам нужно закончить уборку, — уже собираюсь шагнуть в сторону и вбок, но Агриэль упирается в подоконник ладонями, так что деться мне теперь некуда. — Ты чего? — хмурюсь, глядя в светящиеся рубиновые глаза. — Ничего, — Вел отбрасывает сигарету куда-то за окно и, шагнув ближе, прижимается вплотную. — Постой так немного, — смыкает пальцы у меня на пояснице и, уткнувшись носом в макушку, тепло выдыхает. — Ты что, напился? — я обнимаю его рефлекторно, не успевая задуматься. — Я не пьянею, — хрипло смеется Велиал. — Просто думаю. Думаю о том, что мне, вероятно, придется отпустить его и научиться жить без камердинера. Эгоистично, но я привык к Филу за последние несколько столетий. — Перестань так себя настраивать, — поглаживаю его меж лопаток, выводя кончиками пальцев какие-то завитки на ткани майки. — Ничего же еще не решено, то есть… — Но я уже знаю, как все будет, — в голосе Вела слышна невеселая улыбка. — Ладно, — он выдыхает и выпрямляется, выпуская меня из рук. — Я унесу ноут и приберу тот бардак, что вы в зале оставили, а ты наведи порядок здесь. Скоро вернусь, — обещает, круто разворачиваясь и покидая кухню. Я уже и прибраться успеваю, и перемыть все, и даже обнаружить припрятанную на дальней полочке шкафчика бутылку спирта, оставшуюся с позапрошлого визита сюда, а Вел все не возвращается. В кухне душно, не вдохнуть нормально, потому решаю не дожидаться его, а выйти туда, где воздух более прохладный. Дождь все еще тихо барабанит по крыше, дорожкам в саду и молодой листве фруктовых деревьев, но прохлады не чувствуется. Напротив, воздух кажется каким-то тяжелым, настолько, что вдохнуть трудно. Распускающаяся сирень и отцветающая черемуха пахнут на весь сад, и, может, из-за этого так тяжело дышится. Устраиваюсь на ступеньках крыльца с неполным стаканом разбодяженного спирта, закуриваю и, выдохнув дым, смотрю, как капли дождя серебрятся в свете фонаря у калитки. Почему-то не накрывает совершенно. Как бы ни старался, не чувствую себя пьяным. Дым горчит на губах, нагревающийся спирт — как вода. — Ты чего тут шастаешь до сих пор? — осведомляется Вел, будто из ниоткуда появившись, и я даже не вздрагиваю. Привык, что он перемещается почти бесшумно. — Ночь какая-то тяжелая, — пожимаю плечами, отхлебнув спирта. — Не спится. — Не против, если я составлю тебе компанию? — интересуется демон и, не дожидаясь ответа, плюхается на ступеньки рядом, потрясая в воздухе полупустой бутылкой водки так, что содержимое хлюпает и болтыхается. — Да, присаживайся, — отвечаю запоздало, и понимаю, что губы растягиваются в пьяной улыбке, хотя, казалось бы, опьянения ни в одном глазу. — Беспокоишься, — констатирует Вел, отхлебнув со своей бутылки, и тоже закуривает. — Нет, — я не задумываюсь. — Врешь, — усмехается он, выдыхая дым. — Да, — согласно киваю, затягиваясь. — Думаешь, спирт поможет найти ответы на твои вопросы? — скептически хмыкает Агриэль, косясь на меня. — Ответов не будет, если ты сам их не знаешь, — качает головой он, сделав очередной глоток. — Их нельзя взять из ниоткуда. Можно только вытащить из собственного подсознания. Попытаться не хочешь? — лукаво ухмыляется, склонив голову набок. — Вместе. Я помогу тебе. — В моем подсознании пусто, — выдыхаю, отпив со своего стакана. — Там не найдется ответов, что с твоей помощью, что без нее. — Да? — хмыкает Вел, делая глоток. — Ну, может, тогда ты поможешь мне найти ответы на мои вопросы? Уверен, они кроются в где-то в глубинах моего подсознания. Только за века я многое забыл. Поможешь извлечь их на свет из темных закоулков кладовки памяти? — Где ты только этой херни набрался?.. — качаю головой, пьяно усмехаясь, и чувствую, что меня начинает потихоньку вести. — Лады, валяй, — киваю, одним глотком допивая спирт. — Спрашивай, а я попробую натолкнуть тебя на правильную мысль. — Хорошо, — Агриэль затягивается, тушит окурок о подошву кроссовки и, отпив водки, протягивает мне бутылку; тоже отпиваю и возвращаю ему. — Чисто гипотетически, представь себе ситуацию: тебе предоставляют право выбора, и спрашивают, с кем бы ты хотел остаться. Есть только два варианта: тот, кого любишь ты, и тот, кто любит тебя. От принятого решения зависит вся твоя дальнейшая судьба. Какой вариант ты бы выбрал? — Ну, все зависит от того, когда бы мне задали подобный вопрос, — отвечаю на выдохе и молча сижу несколько секунд, глядя на дождь в свете фонаря. — Если бы это произошло лет двенадцать назад, ответил бы безапелляционно, что только с тем человеком, которого люблю я, — усмехаюсь невесело, представляя мордашку шестнадцатилетнего наивного мальчика Деши. — И был бы прав, — киваю, на миг прикрывая глаза. — По-своему. Потому что Деша в шестнадцать лет был прав. Многие были. В шестнадцать лет. Жаль только, этим многим тогда еще ума и опыта недоставало, — усмехаюсь горько, замолкая на какое-то время. — Если бы мне задали тот же вопрос буквально пару лет назад, я, не задумываясь, ответил бы, что выбираю того, кто любит меня. Потому что так проще. А сейчас… — глухой смешок срывается с губ быстрее, чем я успеваю поймать его на выдохе. — Сейчас я могу сказать, что оба варианта — дурь несусветная, и мне не подходит ни один из них. Любить самому… — пару секунд пытаюсь подобрать слова, но получается херово, и я бросаю эту дурацкую затею. — Это сложно, Вел. Полюбив достаточно сильно, ты начинаешь теряться в этом человеке, забывая себя самого. Я так больше не хочу. А позволяя любить себя, ты не находишь того, что ищешь в знакомом, казалось бы, человеке, потому что он начинает прогибаться, уступать, ломать себя под тебя. Это уже не любовь, — качаю головой, бездумно глядя на фонарь, и машинально повторяю подушечкой пальца путь шрама на запястье. — Это инвалидность, — молчу недолго, чувствуя на себе косой взгляд Велиала, несколько раз вдыхаю поглубже, но головокружение от этого никуда не девается. — Мир так устроен, что, к сожалению, есть только два варианта в отношениях: либо любишь ты, либо любят тебя — и третьего не дано. Вот только мне не подходит ни один из них. Я не вижу смысла в подобных отношениях. Так и так, это не любовь, а жертва. Каждый человек имеет право получать столько, сколько отдает — таков закон природы. Вот только на деле получается все совсем иначе, — выдыхаю и, прикурив новую сигарету, верчу ее в пальцах. — Мне не нужны отношения, в которых любить буду только я — проходили уже, сполна хлебнул. И не нужны те, где любить будут меня, а я взамен ничего предложить не смогу — потому что я знаю, каково быть на месте того, кто любит. Если бы мне представилась возможность выбирать, я предпочел бы остаться один. Это третий вариант, который ты не предусмотрел. — Я предусмотрел, — усмехается Агриэль. — Только не озвучил. И выглядел он несколько иначе. Можно ведь остаться с тем, кто любит тебя, и кого любишь ты. Почему тебе это не пришло в голову? — Потому что в жизни так не бывает, — тушу сигарету и выпрямляюсь на ступеньках. — Странное создание… — задумчиво изрекает Вел. — Ты не в любовь не веришь, — заключает с ухмылкой. — Ты не веришь во взаимность. Почему? — вроде бы искренне недоумевает он. — Почему ты не допускаешь хоть крошечной, хоть малюсенькой вероятности того, что она возможна? — Я просто предпочитаю не думать об этом, — пожимаю плечами, глядя на низкое темное небо над верхушками сосен. — Не усложнять. Не вижу смысла рассуждать на эту тему, если можно просто… — Трахаться? — хмыкает Агриэль. — Да, вариант, надо признать, неплохой. Только я не о том сейчас говорю. Я говорю о человеке, с которым тебе не только трахаться захочется. Я говорю о том, с кем тебе захочется жить. О том, кому ты научишься доверять. О том, который не оставит тебя никогда, несмотря ни на что. Который будет просто прикрывать твою спину. О том, которого ты уже оставить не сможешь. — «Никогда» — это слишком долго, — невесело усмехаюсь я. — Да и к чему ты завел этот разговор? На пьяную философию потянуло? — Я просто вижу, как Игорь и на тебя смотрит, — с глухим смешком отзывается Вел. — Это не совсем то, что с Филом, но все же. Ты хотел бы остаться с Игорем? Он как раз такой человек, какой тебе нужен. — Что за бред? — улыбаясь, качаю головой я. — Мы из разных миров, и в том мире, где живет Тверский, подобное невозможно в принципе. Да и я… — выдыхаю и прикрываю глаза; тьма начинает медленно кружиться. — Не сказал бы, что люблю его. Он мне интересен как личность. Нравится, как человек. И как мужчина иногда кажется… — пытаюсь подобрать нужное слово, но в пьяную голову почему-то лезет сплошная херня и пошлятина. — Очень даже ничего, — оставив идиотскую затею с подбором слов, говорю, как есть. — Но я не испытываю к нему ничего, хотя бы отдаленно напоминающего чувства, о которых ты говоришь. Я желаю ему счастья, Вел, как желают хорошему знакомому. Но меня в его концепцию счастья пихать не надо. Я там лишний, и прекрасно это понимаю. Ему не такой человек нужен. В мою концепцию, признаться честно, Тверский тоже не шибко вписывается. — А я? — хмыкает Велиал, улыбаясь уголками губ и склонив голову набок. — Что? — хмурюсь, не вполне понимая. — Я вписываюсь? — как-то разом веселея, вопрошает он. — Вел, — смеюсь, низко опустив голову. — Давай начнем с того, что ты не человек, — выдохнув, говорю уже более серьезно. — Ты демон. — И потому меня невозможно любить? — вроде бы немного оскорбляется он. — И потому ты не можешь любить, — поправляю, не понимая, когда на губах появилась эта дурацкая улыбка грустного Арлекина. — Кто сказал тебе такую чушь?! — возмущается Агриэль, отставляя бутылку на край ступеньки. — Демоны могут любить. Они, как и люди, влюбляются, что, правда, подобное пару раз за вечность происходит и производит много шума, но бывает же. — Вам нет смысла привязываться к людям, — выдыхаю, глядя, как капли воды поблескивают в неровном свете фонаря. — В таких отношениях слишком много «Если» и «Потому что». Они изначально обречены на провал. — А если что-то изменится, ну, допустим, некоторые обстоятельства, — вроде бы оживляется Вел, — и не будет уже разделяющих веков, бессмертия, прочей магической хуйни, не будет «Если» и «Потому что» — что тогда? — Тогда это уже не демон, — пьяно улыбаясь, качаю головой. — Я не могу понять, к чему ты клонишь. К тому, что мы могли бы… — мне смешно даже думать об этом — не то, что вслух произносить. — Что ты мог бы остаться со мной не как демон-хранитель? — каким-то чудом удается не заржать, сам не знаю, каким. — Как давно тебя посетила эта гениальная идея? — а вот не съязвить, как бы ни силился, не получается. — Давно, — на полном серьезе отвечает Агриэль. — Лет десять назад. — Это невозможно, — почему-то смеяться хочется, но веселья и близко не чувствуется. — Ты демон. Я смертный. Мое время на Земле, будем смотреть правде в глаза, почти истекло. И, даже если бы это было не так, ты все равно не смог бы остаться навсегда. Демонам место в аду. Не говори, что не должен вернуться туда, когда все это закончится, — предупреждаю, видя, что он уже собирается возразить. — Я не поверю. — Я не буду говорить, — спешит заверить Вел. — Я просто останусь с тобой. Любой ценой. Когда все это закончится. Тогда ты мне поверишь, Денис? — смотрит на меня сквозь тьму, и есть в этом кроваво-алом взгляде что-то такое, чему не удается дать определения. — Тогда будет видно, — выдыхаю, отводя взгляд. — Лады, — Агриэль поднимается, протягивая мне руку. — Вставай. Пойдем спать, Деш. Поздно уже. — Да без толку все, — выпрямляюсь, но, пошатнувшись, чуть не падаю — спасают только перила в которые я упираюсь ладонями и запоздало понимаю, что прижимаю Вела к ним. — Не смогу уснуть. Думаю. — Говори, — произносит он со странной усмешкой, глядя на меня сверху вниз, и в этом взгляде просто-таки читается: «Ну и что ты собираешься делать дальше?» — Я собираюсь навестить Артиста, — пожимаю плечами, отвечая на незаданный вопрос, вот только вижу в нем не совсем тот смысл, надо полагать. — Толку сидеть и ждать чего-то? Надо просто выйти навстречу своей судьбе — и будь что будет. — Вот, значит, как ты решил?.. — машинально кивая, задумчиво хмыкает Агриэль. — Хорошо. Я уважаю твое решение. Только ты абсолютно уверен в его правильности? — Да, — отвечаю, не задумываясь. — Нет смысла убегать от судьбы. Это ничего не изменит. Разве что отсрочит немного вынесенный ею приговор. Она все равно настигнет. Так не лучше ли достойно встретить свою участь? Я пойду ва-банк, и посмотрю, что будет. Это единственный вариант. — Если ты так уверен в правильности своего решения, то, да, конечно, иди, — Вел говорит, глядя куда-то вдаль, поверх моей макушки, забора и верхушек сосен, и кажется, что он где-то не здесь. — Я не стану отговаривать тебя. Но, прежде чем ты сам шагнешь навстречу судьбе, нужно посоветоваться с Игорем насчет времени, просчитать все. А мне нужно посоветоваться… — морщится и мотает головой, выдыхая сквозь зубы. — Нет, разузнать у Сэма… — Когда я умру? — заканчиваю за него, видя, как нелегко Агриэлю даются эти слова. — Зачем? — а мне легко, так легко, как не было уже очень давно. — Чтобы знать, изменилась ли дата в его списке? — улыбаюсь и прикрываю глаза, потому что пространство начинает вращаться. — Думаю, теперь это уже не играет никакой роли, — выдыхаю пьяно, только теперь осознавая, как же я нажрался. — Для тебя, во всяком случае, — открыв глаза, ловлю на себе какой-то странный, нечитаемый взгляд Велиала, и мне делается неспокойно от этого взгляда. — Если нам удастся обмануть Смерть, уверен, ангел, который отрекся от меня однажды, обязательно явится посмотреть на демона, который вытащил из канавы, отряхнул и подобрал то, от чего он сам отказался, посчитав безнадежным. А если Смерть обмануть не удастся… — усмехаюсь невесело, качнув головой так, что пряди отросшей челки спадают на глаза. — Он все равно придет. Не сможет не съязвить по такому поводу. Князь, мол, а так облажался. Я достаточно хорошо знаю Михея. Знаешь его и ты. Он явится, в любом случае. Получается, так и так, моя часть сделки выполнена. — Но не выполнена моя, — на дне алых глаз адово пламя пылает, и я затрудняюсь определить, на кого из нас сейчас злится Вел, на кого больше. — Михаэль встретит тебя живым, и с твоим… — слово подобрать пытается, но быстро сдается. — Личным демоном за плечами, — ухмыляется так, что на миг становится виден стесанный клык, всего на какую-то секунду, и то ли горечь в этой ухмылке, то ли злорадство — не разобрать. — Ты прав, он не сможет не придти. Ему лично надо будет убедиться, что тот… — Вел снова запинается, и я решаю помочь ему: — Размазня, тряпка, слабак — называй, бога ради, все своими именами! — который резал себе вены, помышляя поскорее попасть на тот свет, смог обмануть саму Смерть, что решила устроить охоту на него? Да, — киваю согласно и, извернувшись, прислоняюсь к перилам рядом. — Он придет. Потому что не поверит так просто. Потому что это Миха. — Я хочу, чтобы ты выжил, — сообщает Агриэль, глядя в темное небо. — Не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Просто не хочу снова встретить тебя у ворот ада. Не сейчас. Еще рано. Живи. Мы придумаем, как провести и Смерть, и Судьбу. — Да? — хмыкаю чуть более язвительно, чем хотелось бы, и тут же прикусываю жало. — Я верю. Но только что после будет с тобой и Филькой? — мне просто необходимо, жизненно важно сейчас увидеть его глаза, потому поворачиваюсь, да так резко, что чуть не соскальзываю со ступеньки; Вел успевает поймать меня за воротник и удержать. — Хочешь сказать, такой фортель оставят без внимания? — спрашиваю, когда знакомым теплом и смесью запахов окутывает; глаза напротив прожигают, Агриэль молчит. — Вас накажут, Вел, — отвечаю за него, даже не планируя сдаваться так просто. — Как? — Вот мы и посмотрим, когда время придет, — легко отзывается демон и, перехватив за запястье, увлекает меня за собой по ступенькам. — Не думай сейчас об этом. Лучше спать пойдем. — Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня, — сообщаю глухо и послушно плетусь рядом. — Деш, игра уже началась, — качает головой Вел. — Теперь это не вопрос желания, — я не хочу смотреть на него, а темные ступеньки перед глазами вращаются, потому приходится просто разглядывать мрак. — И из-за тебя никто не пострадает. Если кто и пострадает, то только из-за себя. Каждый должен уметь отвечать за свои поступки и решения, а тем, кто не умеет, придется научиться. Это не потому что так хочется мне, или Михаэлю, или тем, кто стоит над нами. Это потому, что так правильно. И только так. — Это значит, вы уйдете, — заключаю я, когда дверь спальни за спиной щелкает замком. — Что за чушь ты городишь? — хмыкает Вел, включая лампу. Холодный электрический свет слепит глаза. — Ну, так же получается, — отзываюсь в тон ему, плюхнувшись на край скрипнувшей кровати. — Ничего не получается, — Агриэль присаживается просто на пол около кровати и принимается стягивать с меня кроссовки. — Откуда ты только взял эту ересь?.. — Логика — классная штука, — выдыхаю, и, раскинув руки, ложусь поверх простыней, бездумно глядя в кружащийся потолок. — Логика у тебя отсутствует, — наверное, Вел качает головой. Мне в такой позе видно только темную макушку. — У меня есть логика, — пытаюсь пьяно возмутиться, но получается как-то вяло. — У тебя нет даже ее зачатков, — Велиал выпрямляется и за пояс подтаскивает меня ближе. — Иди сюда. Джинсы снимем. Ты ужасен, когда пьян, — тяжело выдыхает он. Вжикает молния и шуршит ткань. — Я становлюсь дружелюбным, когда выпью, — пытаюсь протестовать, возясь на постели. — Иногда даже слишком, — качает головой Вел. — А еще начинаешь нести всякую херню, — молчит какое-то время, шуршат простыни, и я понимаю, что Агриэль забрался на кровать, только когда склоняется, загораживая весь обзор на потолок, и начинает растеривать мою рубашку. — Деш, знаешь, я очень не люблю повторять. Меня это бесит, если честно, — очень спокойно сообщает, выпутывая пуговицы из петлиц; я лежу неподвижно, я не здесь, но слушаю, тем не менее, внимательно. — Но, если уж речь идет о тебе… — выдыхает и тащит за плечи, вынуждая сесть. — Денис, я же сказал, что останусь с тобой, — говорит, дождавшись, пока я сфокусирую взгляд на его лице, и тон чем-то напоминает тот, которым маленьким детям объясняют прописные истины. — Несмотря ни на что. А мое слово нерушимо. Сними рубашку, — просит уже совсем с другой интонацией, помогая мне выпутаться из рукавов. — Мы ложимся спать. — Ага, — отзываюсь, и, стоит только ткани с шуршанием приземлиться куда-то на пол, сразу же плюхаюсь поперек кровати, заворачиваясь в край простыни. — Спокойной ночи. — Эй, — кажется, Велу что-то не нравится. — Эй, Скворцов, не мог бы ты немного подвинуть свою задницу? — Нет, — сонно отвечаю я; слабость по телу разливается такая, что головы не поднять. — Задница — неотъемлемая часть меня, а я уже устроился. Мне и так хорошо. — Зато мне нехорошо, — ворчит Вел над ухом. — Денис, — и, кажется, начинает меня настойчиво двигать вбок. — Ты ни хрена не компактный. Ляг по-людски. Денис?.. — похоже, он, устав меня двигать, решает оставить эту дурацкую затею. — Ты же останешься, да? — я все-таки приподнимаю голову, косясь на него. — В любом случае? — Я же сказал, — он выдыхает устало, но улыбается как-то тепло, и мне делается так невообразимо спокойно, что это не передать. — Ну, тогда спокойной ночи, — веду плечом и, отползши на свою половину кровати, сгребаю подушку под бок. Вел ворчит на незнакомом языке, щелкает пальцами, и комната погружается во тьму. Стоит только ему прекратить возиться за спиной, я засыпаю. Сразу же. Без сновидений.