Из ада с любовью

За окном снова бушует гроза. Крупные капли дождя барабанят по выгоревшему шиферу крыши, дорожкам в саду, и молодой листве фруктовых деревьев; теряются в траве и разбиваются о бетон у крыльца. Вспышки молний высвечивают небо над лесом и иногда выхватывают из тьмы сад. Я варю кофе, периодически отвлекаясь от плиты и опасливо озираясь. Лампа под потолком мигает и иногда потрескивает, но списываю это на перепады электричества. Сквозняком тянет по полу, хотя, казалось бы, перед грозой я лично проверил все окна. Все закрыто. Тянуть неоткуда. От очередного раската грома, кажется, дрожат стекла. Вздрагиваю непроизвольно, озираюсь и, растерши руки, откатив, застегиваю-таки рукава рубашки. Холодно. Неуютно как-то. Еще и Вел куда-то запропастился. Вроде только десять минут назад был здесь, и уже куда-то забежал. Разливаю кофе по чашкам, закуриваю и устраиваюсь за столом, решив дождаться его. Кофе остывает, сигарета медленно тлеет, дым горчит на губах, а за окном все еще бушует гроза. От Тверского нет никаких вестей. И дозвониться до него не получается. Исходя из того, что малый не приехал последним автобусом, я понимаю: он остался у Игоря и, вероятно, приедет завтра утром. При условии, что все нормально, Тверский встретился с Валеркой и действительно забрал документы, оставленные Святом. Если Григорьев вообще что-то оставлял. Надо бы как-то связаться с Филькой, если с Игорем созвониться не получается. Тушу окурок в пепельнице и, выдохнув, выбираюсь из-за стола. Где-то за окном грохочет гром. Лампа, потрескивая, мигает под потолком. Два серых мотылька, трепеща крыльями, вьются вокруг нее. Кошусь на них, привлеченный шорохом крыльев и, поморщившись, покидаю кухню. Нужно найти Вела. Может, он способен как-то позвать своего камердинера, ну, или хотя бы поговорить с ним. Сидеть и просто ждать становится почти невыносимо. Терпеть не могу бездействие и ожидание. — Вел! — гаркаю на весь дом, выйдя из кухни, но ответа никакого не следует, только лампа трещит в коридоре. — Велиал! — поворачиваюсь на странный шорох, и вижу, как небольшая летучая мышь бьется в стекло. Мышь. В грозу. В стекло. Это мне даже не кажется странным в первые секунды. Лампа мигает, периодически погружая коридор во тьму. — Агриэль! — выкрикиваю, поднимаясь по ступенькам, ведущим на второй этаж. Лампа, тускло мигнув, трещит и лопается, осыпаясь на пол градом звенящих осколков. Я успеваю только инстинктивно прикрыть лицо, отвернувшись. Тьма делается совершенно непроглядной с непривычки. Качаю головой и, щурясь, выдыхаю. Надо полагать, пробки выбило. Летучая мышь продолжает биться в стекло. Дождь барабанит по крыше. — Вел! — выкрикиваю в темноту, но ответа не слышу. Очередная вспышка молнии, выхватывая из мрака часть коридора, высвечивает оконное стекло, и я замечаю на нем какой-то странный узор. Пентаграмму. Не одну. С десяток одинаковых рисунков: звезды, руны — это же не Вел намалевал?.. Зачем ему на стекле?.. Спускаюсь вниз, дабы рассмотреть картинку получше, подхожу к окну и не наблюдаю больше мыши. Улетела, что ли? В такую-то погоду?.. — Вел, — зову тихо, прослеживая кончиками пальцев путь узора, нанесенного на стекло снаружи, — иди, че спрошу. Мне не отвечают. Почему-то холодок пробегает по спине. Ощущение, что кто-то взглядом прожигает лопатки, возникает слишком быстро, и почти невыносимо давит на нервы. Озираюсь опасливо, и растираю руки поверх ткани рубашки. Становится все холоднее и холоднее. От стука в дверь меня просто подкидывает на месте, и я понять не могу, почему. — Деша, — слышится со двора еле различимый за раскатом грома голос Велиала. — Денис, — чего это он? — Деша, иди сюда. Даже не думая, распахиваю дверь, и порывом ветра сносит дорожку из смеси трав и соли около порога. — Черт, — шиплю под нос, осторожно выглядывая за дверь и упираясь в нее ладонью. — Велиал, завязывай уже. Это не смешно. Та самая летучая мышь появляется откуда-то из тьмы и плотной завесы дождя, летит просто на меня, и я отшатываюсь абсолютно рефлекторно, запоздало понимая, что стер край пентаграммы, нанесенной на дверь. — А кто шутил? — язвительно осведомляется мышь голосом Самаэля, и, вспорхнув, окутанная пеленой черного тумана, превращается в Смерть, уже в знакомом, привычном его воплощении. — Здравствуй, Деша, — плотоядно скалится Сэм, делая шаг в мою сторону. — Давно не виделись, — он делает еще шаг, а я инстинктивно пячусь. — Видать, кто-то добрый научил тебя, как от меня скрыться. Кто-то очень добрый… — мерзко тянет он, подбираясь и подбираясь, пока я отступаю и отступаю, забыв, как дышать. — Кто у нас тут такой добрый, а? — ухмыляется Смерть, и шагает вперед; отступаю назад, не разрывая зрительного контакта, и глухо охаю, упираясь спиной в холодную стену. — Где этот ангел из преисподней? Куда же он подевался, — Сэм уже так близко, что кажется, будто ноги и руки покрываются тонкой корочкой льда, а от его ехидства возникает иррациональное желание засветить в табло; в табло Смерти. — Что такое? — хмыкает он. — Онемел? Смылся от меня в очередной раз, и теперь не хочешь разговаривать? Отвечай, когда я спрашиваю! — рявкает так, что стекла в оконных рамах дрожат, а на кухне что-то со звоном разбивается. — Велиал! — орет на весь коридор, и гардины на окнах до потолка взмывают то ли от порыва ветра, то ли от вопля этого существа. — Выходи, пока я сам не утащил в ад твоего грешника! — Ты не сможешь, — откуда-то со ступенек доносится совершенно спокойный голос, но Вела не видно. — Его время еще не пришло. Это против правил, Сэм. — И что?! — вроде бы изумляется Смерть. — Ты постоянно делаешь то, что против правил! Почему я не могу поступить так же хотя бы раз за вечность?! — Я — зло, — с усмешкой отзывается Агриэль. — Не я избрал этот путь. Не я себя так нарек. Меня таким все видят. Так что мне можно. А ты — нейтралитет. Тебе нельзя нарушать правила, а то хрупкое равновесие пошатнется, и вся хуйня. — Ехидничаешь, дрянь! — закипает Сэм. — А ты покажись! Просто покажись, чтобы я мог скинуть тебя обратно в ад, где тебе, мразь, самое место! — С каких пор ты записался в экзорцисты, Сэм? — скептически хмыкает Вел; сначала рыжим огоньком вспыхивает сигарета на верхней ступеньке, после загораются два алых уголька глаз, и в свете молнии демон появляется, будто из ниоткуда выходит, такой, каким я видеть его не привык — в своем истинном обличии. — Не в твоей это компетенции. — Не тебе меня учить, лукавый! — Сэм не закипает, уже закипел, еще секунда — и, кажется, дымиться начнет. — Ты мне всю статистику сговнял, рогатый! Опять уволок его у меня из-под носа, опять спрятал… А он мой! — Да что ты? — ехидничает Агриэль, присаживаясь на одну из нижних ступенек. — А где на нем написано твое имя?.. — Его имя написано! — рявкает Сэм злобно. — В моем списке, — выдыхает уже спокойнее, будто мгновенно переключается, и делает шаг в сторону Вела. — Давай договоримся, Велиал. Отдай его мне. — Отдам, — покладисто соглашается Вел, и я чувствую, как челюсть моя непроизвольно отвисает. — Когда время придет, — мило скалится он стесанными клыками. — А до тех пор — он мой, и не смей ходить за нами следом. Это раздражает, — в последний раз затягивается, смотрит на окурок несколько секунд, и он, вспыхнув алым пламенем, растворяется в воздухе. — Но, если ты уже здесь… — мерзко усмехаясь, переводит взгляд на Сэма, и тянет так предвкушающе, приторно, что у меня зубы сводит от этой сладости, а сам Смерть, кажется, вздрагивает, и даже пытается отступить на шаг, но натыкается спиной на какой-то странный, полупрозрачный барьер, идущий рябью от прикосновения. — Почему бы нам не развлечься, Самаэль? — Сука, что ты?.. — шипит Смерть, а Вел, продолжая самодовольно ухмыляться, кивает на потолок. Перевожу взгляд туда, и в свете молнии успеваю разглядеть очертания пентаграммы. — Под ковриком такая же, — сообщает Агриэль с милой и ласковой улыбкой Ганнибала Лектера. — Ты в клетке. Ну и кто теперь чей?.. — Падла, — шипит Сэм в припадке ярости, и его темные волосы, словно от порыва ветра, взмывают вверх. — Ты что натворил, кретин?! Ты хоть понимаешь, что наделал, бес безмозглый?! Я — Смерть! Что ты сотворил, ты хоть соображаешь??? — Конечно, — отзывается Вел очень спокойно, беззаботно пожав плечами. — Всего лишь нарушил еще одно правило. И ты, наверное, хочешь сказать, что теперь десятки тяжелобольных и смертельно раненных будут мучиться очень-очень долго, но так и не смогут умереть, потому что я посадил в клетку саму Смерть? Не смеши меня. Твои жнецы справятся с этим. А у меня пока есть к тебе дело. — У меня не может быть с тобой никаких дел! — злобно шипит тот. — Давай по-хорошему, — качая головой, миролюбиво предлагает Вел. — Где свиток, Сэм? Я только посмотрю, отдам, и мы разойдемся полюбовно. — Ты его не получишь! — продолжает шипеть Самаэль — только ядом не плюется, но все, думаю, у нас еще впереди. — Список Смерти в руках демона — где это видано?! — Ты мне его отдашь, — очень раздельно произносит Велиал, медленно, словно подкрадывающийся хищник, направляясь к клетке из чего-то, отдаленно напоминающего стену прогретого воздуха. — Либо отдашь добровольно, либо я силой заберу. Ты же знаешь меня. Давай без лишних нервов и бессмысленной траты энергии, а? — предлагает вкрадчиво, делая еще шаг и оказываясь внутри этого… Этой печати. — Отдай свиток, а то я сам возьму, — тянется к нему, Сэм все силится извернуться, улизнуть, но полупрозрачные стены мешают, искрят от соприкосновения. — Убери руки, грязная скотина! — верещит Смерть совсем по-девичьи, резко отшатываясь и, изогнувшись, уходит влево. Движется он очень быстро, но пространства катастрофически мало. — Да нужен ты мне?! — орет Агриэль в ответ, стараясь поспевать за шибко шустрым, на мой взгляд, как для Смерти, пацаном. — Стой, бога ради! Ну вот, ты меня уже вынуждаешь ругаться! Доволен собой? — все эти метания, рывки и прыжки, сливаются в одно сплошное сияющее серебристо-красное пятно, будто облако из искр, в котором не разобрать уже ни Сэма, ни Вела, хорошо, хоть голоса еще различить удается. — Да стой ты, окаянный! Ну чего ты мечешься?! Да кто на честь твою посягает, дебил?! Отдай свиток, чумной! Ты зачем меня укусил?! — Эм-м, ребята… — робко подаю голос я, шагнув ближе к этому сверкающему клубку. — Эй! — гаркаю, тут же слышится глухой удар, от вспышки яркого света на секунду все перед глазами расплывается, а когда очертания начинают проступать, мне открывается интереснейшая картина: Сэм лежит, распластавшись по полу, надежно придавленный к нему всем немалым весом Вела, оседлавшего его бедра; узор пентаграммы сверкает ярко-сиреневыми вспышками даже сквозь коврик, Смерть шипит, пинается и матерится, а Велиал, запустив руки, во всю шарит под складками его монашеской рясы. — Нашел! — довольно провозглашает Агриэль, потрясая над головой каким-то пожелтевшим манускриптом, а Сэм, болезненно взвыв, замирает на полу, разметав по нему и волосы, и ткань длиннющей рясы с плащом, так что теперь напоминает здоровенное безжизненное черное пятно, только желтые глаза пылают праведным гневом. — Во-от, — тянет Вел, поднимается и, резко плюхнувшись ему на живот, так что бедного Смерть аж подкидывает, устраивается лицом ко мне. — Ты не пугайся, Деш, — просит с улыбкой, пока Сэм лупит ладонями по паркету, силясь вылезти из-под чужого веса, — мы с ним по-дружески. — Изверг! Деспот! Тиран! — задушено хрипит Смерть. — Отпусти меня, придурок! Слезь! — Итак, — начинает Велиал, напрочь игнорируя его вопли, — Денис Скворцов… Где ты тут у нас?.. Веет какой-то странной свежестью, помещение мгновенно наполняется запахом жасмина и роз, и, прежде чем я успеваю испугаться, приятный женский голос из тьмы отвечает: — Его смерть назначена на завтра. — Здравствуй, — улыбается Вел, выдыхая устало, и поднимается на ноги, отряхиваясь. — А я все думал: придешь, не придешь, — он очень старается выглядеть дружелюбным, прям так и светится. — Как сестры поживают? — Вы заигрались, мальчики, — совершенно холодно произносит женщина и, шагнув из тьмы, оказывается в пятне света, исходящего от печати на потолке. Мне на миг перехватывает дыхание. Такой поразительно красивой женщины я еще не встречал никогда. Перед нами стоит высокая стройная блондинка в полупрозрачной золотистой тоге. Ее длиннющие пшеничные кудри красивым каскадом струятся по плечам, доходя до поясницы, а глаза… В них можно утонуть. Не бывает у людей глаз такого насыщенного синего цвета. — Оба переступили черту, — продолжает гостья, укоризненно качая головой. — Ты переступил ее давно, много лет назад, Велиал, но я промолчала. Мне стало интересно, как ты поступишь в дальнейшем, потому и не хотелось вмешиваться. Я закрыла глаза и на твой поступок несколько лет назад, опять же, исключительно из интереса. Сделала вид, что не обратила внимания на недавнюю выходку, но сейчас… — выдыхает тяжело, откидывая с плеча длинную светлую прядь. — Сейчас я не могу уже игнорировать происходящее. Ты поднял шумиху уже везде. Я обязана принять какие-то меры. Но не только ты тому причиной, признаю. Ты, Самаэль, тоже отличился, — Она подходит ближе, склоняясь над распластанным на полу Сэмом. — Кто позволил тебе, скажи на милость, почувствовать себя хозяином чужих судеб, брат? Хозяйка здесь только я, покуда человеческое сердце еще бьется. И будет только так. Вы слишком далеко зашли, мальчики. Являетесь смертным при жизни, лезете в их судьбы, вмешиваетесь в ход событий, плюя на баланс и любые правила. Я обязана сделать с этим что-то, потому что каждый из вас забыл свое место, — она протягивает руку, помогая Сэму подняться, и отдает ему возникший в воздухе свиток. — Приведи себя в порядок, брат. Мы уходим. И вернешься ты сюда только тогда, когда настанет время. Я очень недовольна твоим поведением. Пойдем, — легко ведет по воздуху кончиками пальцев, и просто в стене образуется полупрозрачный дверной проем, а в нем цветет сад и порхают бабочки, где-то звенит ручей и кто-то смеется. — Но… — пытается возразить Самаэль. — Не смей перечить мне! — она выписывает ему такой подзатыльник, что, кажется, бедный Сэм еще долго будет звезды считать, и подталкивает вперед, к дверному проему. — До свидания, Велиал, — произносит совсем тихо, убедившись, что Сэм уже скрылся за полупрозрачной пеленой, сама шагает за ним, и отверстие в стене исчезает, а мы с Велом так и остаемся стоять посреди коридора, обалдело глядя друг на друга сквозь сгущающуюся тьму.