Из ада с любовью

Пентаграмма гаснет. Искорки медленно осыпаются в темноту, а я смотрю в алые глаза, как зачарованный, как в нашу первую… Как в ту встречу на кладбище. Вел, глухо кашлянув, опускается на паркет просто там, где стоял, и зажимает рот ладонью. Присаживаюсь рядом, перехватываю за пальцы с отросшими черными когтями и вынуждаю убрать руку. — Ты как? — провожу подушечками пальцев по ладони машинально, мне даже видеть не надо, чтобы знать: пахнет кровью. — Тебе куда прилетело? — Никуда, — он качает головой, улыбается рассеянно и утыкается лбом в мое плечо. — Я посижу так немного, Деш? Пушистые крылья теплые и нетяжелые. Они, будто щит, закрывают нас от всего, и мне делается невероятно спокойно. Это странно, иррационально, но мне действительно невообразимо спокойно, несмотря на ситуацию, на то, что жить меньше суток осталось, на все это… На самом деле мне плевать. Но кое-что все еще грызет. — От тебя кровью пахнет, — отстраняюсь немного, и Вел складывает крылья, вернее, не складывает даже — они просто исчезают, словно их и не было никогда. — Что происходит? Вы же вроде и не дрались. — Все нормально, — бубнит Агриэль, опустив голову. — Просто Сэм сейчас значительно сильнее меня, и то, что ты не видел, еще не значит, что мы не дрались. Драка — это необязательно мордобой. В нашем случае. Скоро пройдет все. Мне надо просто немного подышать, — делает три глубоких вдоха, встает на ноги и, протянув руку, рывком помогает мне подняться; черные когти слегка царапают кожу на запястье. — Я схожу посмотрю, что со щитком, а ты найди пока, чем нервы успокоить. Сердце — как птичка в клетке. — Твое? — немного недоумеваю я. — Твое, — слабо улыбается Вел. — Иди. Я скоро вернусь. Иду. Подчиняясь скорее машинально, чем осознанно. Мои мысли где-то далеко. Не здесь совсем, и не сейчас. Ну, ладно, я умру. Люди смертны — это понятно, и сей факт кажется только немого интересным, и совершенно не пугает меня. Но что будет с моими демонами?.. На кухне непроглядная темень, только вспышки молнии, иногда освещающие небосвод, высвечивают периодически часть помещения. На автопилоте нахожу в нижнем ящике крайней тумбочки свечи. На автопилоте режу их напополам. Странное состояние. Совершенно не страшно. Полстакана водки выпиваю залпом. Не запивая. Не занюхивая. И не чувствуя. Как воду. Шум грозы мешается с приглушенными ругательствами Велиала, и доносится еле различимо. Просто фоном. Переворачиваю стакан, нахожу подсвечник на полке, поджигаю свечу и ухожу наверх. Выкручиваю краны до предела. Хорошо хоть горячая вода есть, и ванная сразу заполняется паром. Воздух становится влажным и тяжелым — не продохнуть. Скидываю одежду бесформенной кучей на пол, проведя ладонью по запотевшему стеклу, пару секунд смотрю на отражение в зеркале и отвожу взгляд. Как-то не по себе делается. Я не хочу прощаться с Велом, хотя смерти и не боюсь. Эгоистично думать об этом, но интересно, мы встретимся в аду?.. Пока развиваю эту мысль вширь и вглубь, вода успевает остыть, я — замерзнуть, а свеча — почти догореть. Обмотав полотенце вокруг бедер, вываливаюсь в темный коридор и на ощупь пробираюсь к двери спальни, из-под которой тонкой полоской льется золотистый свет. Шагаю в комнату и, притворив дверь, останавливаюсь около порога. Вел, наверное, зачем-то ходил на улицу. С темных волос стекает вода, брюки промокли. Но больше всей этой демонической красоты нет. Он настоящий. Привычный. Почти человек. Почти обычный. Медленно бродит по спальне, поджигая свечи, и произносит, не поворачиваясь ко мне: — Вернулся-таки? А я уж было начал волноваться, не решил ли ты остаться там жить насовсем, — выдыхает тяжело, и стоит несколько минут, оставаясь ко мне спиной. — Если хочешь, я уйду, и… — Останься, — не позволяю ему договорить, скидываю полотенце на пол и твердым — насколько это возможно после определенного количества водки — шагом дохожу до кровати. — Я замерз, — судя по скептически изогнутой брови и общей гримасе, возникшей на лице Велиала, пока он прослеживал траекторию моего движения, шаг показался твердым только мне одному. — Выпил бы ты пустырника, — качает головой Агриэль, проходя почему-то мимо. — Я в душ. Вырубает — засыпай. — У нас двадцать четыре часа осталось, — грустно усмехаюсь, плюхнувшись на край кровати. — Может, меньше. Ты действительно думаешь, что я усну?.. — склоняю голову набок, на миг прикрывая глаза. — А я думаю, что мы и так потратили слишком много времени впустую. — Эй, — Вел, в два шага оказавшись возле кровати, подтягивает мокрые брюки на коленях и устраивается на полу около моих ног. — Ты что, действительно поверил Судьбе? — Ну, — тяну я. — Я тебе когда-то врал? — сверкнув рубиновыми глазами, осведомляется, выдыхает и прижимается лбом к моему колену. — Нет, — отвечаю, немного поразмыслив. — Я же сказал тебе, что мы обманем и Смерть, и Судьбу, — Агриэль как-то странно веселеет и, запрокинув голову, смотрит мне в глаза. — Я за базар свой отвечаю, — рывком поднимается и уходит, а я только качаю головой, глядя ему вслед. Такой самонадеянный. Пусть и князь тьмы, но сейчас он немного не в форме. Да и правда на стороне Сэма с этой… Как ее там зовут? Судьба — это же не имя. Впрочем, неважно. Почему он так уверен, что выгорит?.. Откидываюсь на простыню, раскинув руки, и какое-то время бездумно смотрю в потолок, покрытый золотистыми бликами. Медленно сгорая, свечи плачут расплавленным воском. Дождь каплями барабанит по крыше и садовым дорожкам. Странно… Целые сутки впереди, а я уже не чувствую себя живым. Даже не думаю ни о чем. В голове совершенно пусто. — Денис? — когда возвращается Вел — не знаю. Как-то упускаю этот момент, и вздрагиваю оттого, что он зовет меня, присев на корточки у кровати. — Что? — поворачиваю голову в его сторону, протягиваю руку и начинаю медленно перебирать темные мокрые прядки на макушке, пропуская их между пальцами. — Ты хорошо себя чувствуешь? — кажется, демон беспокоится, и мне почему-то делается весело от осознания этого. От абсурдности всей ситуации. — Ну, насколько хорошо может чувствовать себя смертник, — смеюсь хрипло, переворачиваясь так, чтобы лучше видеть его лицо. — Ты же хочешь поживиться? Ну так иди. Я весь твой. — Деш, я не поживиться хочу, — тяжело выдыхает Агриэль, раздосадовано качая головой. — И не энергии твоей хочу, — перехватывает мою руку и на миг прижимается губами к шраму на запястье, а мне хочется убрать руку, спрятать за спину, потому что смущает и раздражает это напоминание о собственной слабости и подростковой дурости. — Я тебя хочу. Все остальное неважно. — Ну так иди сюда, — перехватываю его поперек сгиба локтя и тяну вверх, на себя. — Иди ко мне, — и он идет, а я запоздало думаю, что никогда еще мой голос не звучал так по-блядски. Скрипит кровать, матрац прогибается под чужим весом, шуршит сминаемая простыня и Вел, нависая надо мной, целует в губы. Прикрываю глаза, отвечая, но не пытаясь перехватить инициативу, и совершенно не чувствую, чтобы из меня тянули энергию. Наоборот, приятное чужое тепло разливается по телу, губы начинают гореть, и кожу немного покалывает там, где ее касаются пальцы. Воздуха катастрофически не хватает, и мне приходится, надавив на плечи, заставить Агриэля немного отстраниться, чтобы глотнуть кислорода. И, когда он отстраняется, а наши взгляды встречаются, я понимаю: это будет совсем не то, что в прошлый раз. В его глазах отражается что-то такое непонятное, необъяснимое, от чего сразу же по телу прокатывается волна жара, от кончиков пальцев на ногах, до макушки, и иррационально хочется отстраниться, но уже не получается. Когда Вел ухитрился перехватить за запястья и прижать мои руки к простыне над головой — я не знаю, но понимаю это только теперь. Он держит некрепко, не причиняя боли, но не высвободиться. Я пытаюсь пошевелить руками рефлекторно, а он только улыбается, низко склоняется к моему уху, так что пряди волос щекочут кожу, и шепчет на грани слышимости: — Я хочу тебя запомнить. Всего, — его голос кажется непривычно низким, почти незнакомым, и это немного напрягает. — Изучить до каждой мелочи, до каждой реакции. В прошлый раз не получилось, но получится теперь. Я не сделаю того, что тебе не понравится. Не бойся, — выдыхает жарко, и, коротко лизнув кожу там, где на шее бьется пульс, впивается в нее, клясться готов, самыми настоящими клыками. Не больно, нет. Скорее непривычно, и собственный удивленный выдох поймать не получается, зато я понимаю, что руки мои теперь свободны и, незамедлительно пользуясь ситуацией, притягиваю Вела ближе, запуская пальцы в его темные волосы на затылке. Запрокинув голову, подставляю шею и ключицы под россыпь обжигающих поцелуев-укусов и, прикрыв глаза, шире развожу ноги, запоздало понимая, что сделал, как это выглядит со стороны. Но, признаться честно, мне уже так плевать, как это выглядит, что словами даже не выразить. Ловлю каждое прикосновение на полпути, выгибаюсь навстречу и чувствую, как разливающееся по телу возбуждение горячими волнами стекает к низу живота, чтобы свернуться там клубком. Хочется прижаться теснее, еще ближе, чтобы ощутить чужой жар и бархатистость кожи, очутиться вплотную, чтобы даже места воздуху не осталось между нами. Я чувствую, что меня ведет. Накрывает просто, но от чего, казалось бы. Что-то тут не без чего-то, ну, не без демонической магии. Эта мысль мелькает и гаснет, так и оставшись незаконченной, а я улыбаюсь, судя по ощущениям, совершенно пьяно, скользя кончиками пальцев по шее, плечам и лопаткам Велиала. Короткие ногти, наверное, немного царапают кожу, потому что он шипит неразборчиво куда-то мне в шею, и принимается спускаться ниже, по солнечному сплетению к прессу, пересчитывая и очерчивая ребра подушечками пальцев, ладонями оглаживая бока. И нет больше ощущения, что я неживой, оно просто пропадает. Сейчас, кажется, жизнь чувствуется, как никогда. Раскаленной лавой течет по венам, захлестывая жаром каждый миллиметр тела. Простыня липнет к лопаткам, а я раскидываю руки, сминая светлую ткань под пальцами, и снова прикрываю глаза, полностью погружаясь в ощущения, отпуская себя, позволяя предохранителям слететь к чертям. Вел спускается все ниже, прикусывая кожу и тут же зализывая следы зубов. Легкой болью как тонкими иголками прошивает. И это по-своему хорошо. Это — один из факторов, позволяющих почувствовать, что ты еще жив. Простыня под пальцами шуршит, полотенце, потерянное Агриэлем, путается где-то в ногах, я выгибаюсь навстречу прикосновениям, прикрывая глаза и сдавленно выдыхая сквозь стиснутые зубы, а Вел не спешит. Прихватывает зубами кожу возле пупка, спускается ниже, опаляя дыханием, лишь мимолетно, еле ощутимо касается головки губами и, игнорируя стояк, спускается ниже. Шебаршит простыней, тянется куда-то, пока я стараюсь контролировать дыхание, которое и без того кажется слишком шумным, и не скатиться, не сорваться на жалобный скулеж и сбивчивые просьбы. — Да чем ты там занят? — выдыхаю возмущенно, севшим, не своим голосом, и пытаюсь приподняться на локтях, но меня настойчиво возвращают в прежнюю позу и подпихивают подушку под поясницу. Агриэль устраивается меж моих разведенных ног, подхватывает под колено, вынуждая упереться лодыжкой ему в плечо, быстрым широким мазком лижет правую ладонь и, обхватив мой член, большим пальцем оглаживает головку. Рвано выдыхаю и, прикрыв глаза, откидываюсь обратно на простыню. Все тело дрожью пробирает, и шумный выдох никак не удается удержать. Вел меж тем притягивает меня ближе свободной рукой, склоняется и, продолжая неторопливо дрочить, широким влажным росчерком языка ведет линию от копчика к яйцам. Отзываюсь на его действия хриплым выдохом, больше напоминающим задушенный полустон, и, судя по реакции, Вела это только подстегивает. Он повторяет свои действия еще раз, очерчивает по кругу, оглаживает и языком ввинчивается внутрь, одновременно выворачивая кисть на пике движения. Вскрик, готовый сорваться с губ, удается удержать, только прикусив костяшку указательного пальца. Даже не знаю, до крови, или нет. Не чувствую боли. Полностью сосредоточен на других ощущениях. Велиал творит что-то такое, от чего хочется выть вслух, скребя простыни и выгибаясь дугой. Слишком хорошо. Настолько, что едва удается сдерживать себя. Волны острого удовольствия накатывают и отступают. Я, как последняя блядь, выгибаюсь на кровати, чувствуя дикую нехватку кислорода и понимая, что перед глазами все темнеет периодически, а Вел не останавливается, не позволяет мне вдохнуть нормально. Неторопливо дрочит, продолжая вылизывать, растягивать, с остервенением каким-то трахать пальцами и языком, и от этого расхождения ощущений я дурею, не зная, куда деваться. Простыня липнет к коже, жарко, влажные прядки волос спадают на глаза, меня пробирает дрожью, и думать совершенно не получается, не получается даже понять, когда срываюсь, раскидывая руки, и начинаю стонать уже вслух — хрипло, на выдохах, совершенно по-блядски, и абсолютно этого не стесняясь. И, чем громче мои стоны, тем больше Агриэль старается. Ну, еще бы, купается же в энергии, которую даже не тянет — я сам ее отдаю, едва ли это замечая. — Вел, — зову севшим голосом так жалобно, что поморщиться хочется, и с трудом приподнимаюсь, прикусывая губу. — Хватит. Довольно. Или выеби уже, или дай кончить так. — Я подумаю, — заявляет он, ухмыляясь и садясь на постели, и это — последняя капля. Подаюсь вперед, легко опрокидывая не ожидавшего такого поворота Агриэля на лопатки, устраиваюсь поверх его бедер и начинаю шарить по простыне в поисках тюбика, который должен быть где-то здесь, не просто так же Вел возился. — Так, может, пока ты надумаешь, я сам тебя трахну? — интересуюсь с улыбкой, найдя искомое. — Ну надо же, — смеется Велиал, оглаживая мои бока и сминая под пальцами ягодицы. — Такого мне еще не предлагали… — За целую вечность? — выдыхаю, прикусывая губу и чувствуя, как его пальцы оказываются внутри. — Не верю. — Проверить хочешь, — улыбается он, больше утверждая, чем спрашивая. — Ну-ну… Попытайся. — Попытаюсь, — заверяю я, подаюсь выше, растираю прохладный лубрикант по ладоням и, мазнув от всех щедрот, зажимаю член Вела так, что головка влажно скользит меж моих ягодиц. — Поиметь демона… — тяжело выдыхает Агриэль, прикрыв глаза. — Какой самонадеянный человек. — Это только в проектах, — улыбаюсь лукаво, смыкая кольцо пальцев у основания, и, стиснув зубы, сам насаживаюсь, чувствуя чужой жар внутри. На несколько секунд замираю, позволяя себе привыкнуть, выдыхаю ровнее и, упершись ладонями в простыню, начинаю двигаться. Вел только под ягодицы придерживает, сверкая алыми глазами и улыбаясь так… Наверное, такая улыбка должна быть у кота, загнавшего в угол зазевавшуюся мышь. Так люди улыбаться не умеют. Даже чувствовать этот взгляд непросто, а о том, чтобы видеть, не может быть и речи. Потому прикрываю глаза, полностью концентрируясь на ощущениях, и прекрасно понимаю, что так меня надолго не хватит. Губы сохнут, сбитое дыхание никак не удается выровнять, а руки Велиала обжигают кожу. Тело на каждое прикосновение отзывается вспышкой острого удовольствия. Настолько хорошо, что почти мучительно. Настолько тяжело сдерживать стоны и контролировать дыхание, что я просто позволяю себе этого не делать. Ощущение, что еще чуть-чуть — и накроет, становится невероятно четким, потому замираю, стараясь отдышаться. Слишком рано. Я понимаю, что, если не сменю ритм, оргазмом меня размажет позорно быстро. Вел, видимо, тоже это чувствует — на то он и демон — ухмыляется ехидно, и до меня не сразу доходит, когда оказываюсь на лопатках. Как — это вообще отдельный вопрос. Агриэль нависает надо мной, подхватив под колени, притягивает ближе, и одним движением входит на всю длину, сразу же начиная двигаться. Слишком быстро, слишком ярко для меня, и слишком много всего сразу. Я напрочь теряю способность соображать. Скрип кровати, мешаясь с шорохом простыни, моими глухими стонами, тяжелым дыханием Вела, и влажными шлепками кожи о кожу, сливаются в какой-то неразборчивый гул. Контролировать себя все сложнее. Удовольствие электрическими импульсами прокатывается по телу. Пальцы на простыне разжать не удается, а на внутренней стороне прикрытых век уже вспыхивают черно-белые искры. Я не различаю в общей какофонии звуков ничего. От прикосновений Вела меня сначала ведет, а после и вовсе вышвыривает из реальности. Я больше не различаю ничего, не понимаю, и вообще, нахожусь не здесь. Дугой выгибаясь на кровати, не слышу собственного крика и глухого рыка Велиала, не чувствую боли, которой обжигает ключицы — только далекие отголоски, и нахожусь где-то вне времени и пространства. Способность осознавать себя и происходящее возвращается медленно и лениво, словно с неохотой. Я лежу на смятых влажных простынях, раскинув руки, Вел курит, сидя на кровати и прислоняясь спиной к изголовью. Приятная слабость разливается по телу, кончики пальцев еще немного дрожат, сперма остывает на животе, простыня липнет к взмокшей коже, пряди волос раздражающе спадают на глаза, а я никак не могу собрать себя до кучи. Агриэль улыбается, глядя, как я пытаюсь дышать ровнее, и подносит к моим губам сигарету. Затягиваюсь с удовольствием, и чувствую, как сознание начинает потихоньку проясняться. — Вел, — хрипло зову, ступней ведя линию по внутренней стороне его бедра, и замирая. — Давай еще раз. — Что, уже? — скептически изгибает бровь он, но улыбается довольно. Если на то пошло, последняя ночь в этом мире. Какого черта?! Могу я перед смертью почувствовать себя живым?.. Под утро, думая, что Вел уснул, я, максимально бесшумно выбравшись из постели, натягиваю джинсы на голое тело и покидаю комнату. Тихо скрипнув, дверь легко открывается. Влажные доски холодят босые ступни, стоит только выйти на крыльцо. Прохладный ветерок обдувает спину. Одуряюще пахнет сирень после грозы, начинают щебетать соловьи, и небо на востоке сереет. Совсем скоро рассвет. Последний, наверное. Смотрю в небо и, прикурив, слабо улыбаюсь. Мне не страшно и не обидно от такого расклада. Будет то, что будет, и это придется принять, когда наступит время. Но сдаться… Нет. Я слишком упрямый, чтобы так просто опустить руки. До последнего вдоха, до последней капли крови — я буду бороться. Потому что считаю, что так правильно. Потому что почти ничего не боюсь. И слишком хорошо знаю, что такое смерть. Сделаю свой ход, и посмотрю, что будет. Посмотрю в глаза Самаэлю, если он явится, чтобы забрать меня, улыбнусь и пойду с ним, потому что тогда уже не будет смысла трепыхаться. А пока я еще не сдаюсь. Просто хочу посмотреть на рассвет и надышаться, впитать в себя этот одуряющий запах сирени и расцветающих ландышей. Запомнить, как щебечут птицы под утро. — Ты чего выполз так? — звучит знакомый голос за спиной, и я вздрагиваю. Не слышал, как Вел подошел. Не ожидал. — Подышать, — пожимаю плечами машинально; руки Агриэля обжигают кожу. — Простудишься, — утыкается носом в макушку, ладонью проводит по воздуху, извлекает уже знакомый плащ из ниоткуда и, отступив на шаг, накидывает мне на плечи. — Думаешь, об этом стоит беспокоиться? — улыбка получается не столько насмешливой, сколько горькой. — Думаешь, это твой последний рассвет? — Вел обнимает за плечи; ткань шуршит, сминаемая под ладонями. — Все может быть, — бросаю потухшую сигарету в жестянку из-под кофе, и прикрываю глаза. Небо на востоке окрашивается алым. — Не может, — чеканит Велиал. — Повернись, — подчиняюсь, оказываясь с ним лицом к лицу, и, вместо того, чтобы отвести взгляд, с вызовом смотрю в глаза; он усмехается странно. — Ты будешь жить, — скользнув кончиками пальцев по подбородку, вынуждает сильнее запрокинуть голову, и говорит очень раздельно, не разрывая зрительного контакта. — Вопреки всему. Еще очень много долгих лет. Ты будешь жить.