Тепло янтаря и сливочный огонь

***

***

***

       Как вы чувствуете себя одни в лесу, где недавно случилось покушение? Что ощущаете в странном городке с кучей тайн, о котором мало кто слышал? Не боитесь, что вас могут назначить следующей жертвой? Или думаете, что ничего противозаконного не совершали, значит вас не тронут? Но… А если в ваших руках окажется старинная книга, в которой, наверное, содержится много секретов, которые вы не должны узнать? Не подумаете о том, что секреты могут убивать?..        Я застыл, в оцепенении глядя на куст, где секундой назад раздался шорох. И вот он опять дернулся. Я инстинктивно шагнул назад и, зацепившись за торчащий корень дерева, упал на мокрую твердую землю. Шум в ушах заглушает подступающие звуки, темнота в глазах не дает оглянуться в надежде на помощь… Неужели, это конец?        Чьи-то ледяные руки ерошили мне волосы, дотрагивались до горячего лба, пытаясь привести меня в чувство. Заставили сесть и открыть глаза. Но сильная ноющая боль в затылке не давала даже услышать голос их владельца. — Диппер! Ну же… Ну, давай. Очнись! Диппер! — испуганный голос сестры прозвучал над ухом.        Я разлепил глаза, которые все еще болели от кажущегося ярким света. В очертаниях гибкой фигуры передо мной я узнал Мейбл и облегченно выдохнул. Теперь мне нечего бояться. Со мной сестра, которая поможет и поддержит. — Ты в порядке? — прошептал я, не узнавая собственный голос, который, словно в тумане, прозвучал звоном над темным лесом.        Где-то вдалеке послышался утвердительный ответ. Затылок отдался тупой болью, когда я попытался приподняться с мокрой земли. Уже представляю во что превратилась моя одежда в этой грязи. Я поднял руку и дотронулся до головы, чувствуя что-то мокрое. Наверное, грязь. — Убери руки! Хочешь инфекцию занести?! — Мейбл больно шлепнула меня по руке, которую я тут же отдернул. — Ох, Мей… Больно.        Она промолчала. Я поднес руку к глазам и ужаснулся: пальцы были в крови, перемешанной с грязью. Я было дернулся, но сестра успела схватить меня за руку… Дальше — ничего не помню. Я провалился в сплошную темноту, такую сладостную, такую желанную за все эти дни бессонных или полных кошмаров ночей… Надеюсь, что Мейбл меня за это простит.

***

       Когда я наконец почувствовал, что сон отпустил, то попытался пошевелить пальцами, которые дернулись по желанию хозяина. Спину ломило странной саднящей болью, так же как и затылок. Зато голове стало легче: боль утихла и не била молотками по лбу. Я открыл глаза, чтобы сразу же закрыть их от рези. Интересно, что же произошло вчера…?        Оказывается, я проснулся в больничном крыле и лежал на скрипучей койке в четырех ослепительно-белых стенах, от которых резало в глазах. Рядом стояло два стула, от которых слышались странные звуки, похожие на шуршание, шипение или посапывание. Я с усилием повернул голову и увидел сестру, которая, примостившись на двух сдвинутых стульях и накрытая какой-то тряпкой, смахивающей больше на плед, чем на одеяло, мирно спала, подложив руки под голову.        Мне сразу стало как-то спокойнее на душе. Значит, видимо, что-то случилось в лесу, когда я пошел туда и услышал тот шелест. Но зачем я туда ходил? Это должно быть что-то важное, настолько ценное, чтобы поднять меня с дивана и отправить промозглой холодной ночью в темный лес, где недавно случилось покушение…! Думай, Диппер, думай. Что же это такое?       Старинный фолиант в багряном переплете… — О Господи, Диппер, ты идиот! — прошипел я, ругая себя, что, знаете, делал нередко.        Мейбл шумно вдохнула больничный воздух и открыла глаза. Я смотрел в сонные радужки шоколадных глаз и думал о том, что меня ждет большая куча упреков и порицаний. Но сестра закинула тряпочку, похожую на плед, на спинку стула и села на одном из них, сладко потягиваясь и громко зевая. Не удивлюсь, если узнаю, что она спала только три или четыре часа, а теперь собирается на работу. — Дип-Доп, доброе утро! — резво воскликнула она, запуская руку в стоящий рядом портфель и доставая расческу в форме единорога.        У Мей почти все вещи связаны с этими интересными существами: и одежда, и часть косметики, и игрушки, и постельное белье. Помню, в детстве мне сказали, что первое слово, которое она произнесла было «единорог». — Дип… — аккуратно позвала меня Мейбл, садясь на край кровати, — Ты меня слышишь? — Да, Мей, — я улыбнулся тем счастливым воспоминаниям сестринского детства и для большей уверенности кивнул.        Она расплылась в заботливой улыбке и что-то сказала, но я уже не слушал её. Глаза сестры ярко засияли, будто только что она увидела настоящего единорога. Потом посмотрела на меня, задавая какой-то вопрос, от которого в радужках отразилась надежда. Я все смотрел на нее, уносясь с головой в те счастливые воспоминания, связанные с сестрой и нашим детством. — Диппер, так ты пойдешь? — переспросила она, беря меня за руку. — Куда? — я наконец очнулся и вопросительно взглянул на Мейбл. — Ну, я же только что сказала, что у Кенди через две недели день рождения. Она приглашает нас на праздник. Ты как раз поправишься, и тебя нужно будет веселить. — Но… Я… Даже не знаю, — я неловко дернул плечами.        На самом деле, я бы с удовольствием сходил и отдохнул от этих гнусных тайн и загадок, но меня сейчас волнует только один вопрос… — Мейбл, а где та книга в багряном переплете?        Сестра с удивлением посмотрела на меня, потом в ее глазах отразилась задумчивость и через несколько секунд она уже выходит из палаты и идет по коридору. Я остался ждать, надеясь, что Мейбл скоро войдет с книгой в руках. Каким-то шестым чувством мне казалось, что эта рукопись в переплете чем-то связана с исчезновением дядюшки.        За дверью проплыла черная тень и, по логике, должна была направиться в больничное крыло, где лежали тяжелобольные люди. Наверное, это очередной посетитель. Но вроде бы там только три человека, у которых обычно не бывает гостей и которых я подмечал, когда дежурил несколько дней назад. Мальчик с воспалением легких, пожилой дедушка, у которого нет родственников и… Наша миссис Темплин, на которою недавно было покушение!!!        Я вскочил с койки, но ноги подогнулись от слабости, и я упал. От затылка тупая боль распространилась и дальше. Мне не успеть… Я лежал на холодном полу в одной майке и спортивных штанах, но ничего не чувствовал, кроме рези в глазах и головокружения, возникшего из-за резких движений. Мне хотелось кричать от собственного бессилия. Сплошная пелена темноты на глазах не давала нормально соображать…        Что может сделать такой человек, как я, с диагнозом сотрясения мозга и потери крови? Я думаю, ничего. Когда приходится выживать самому, ты не будешь заботиться о других. Но я хотя бы попытался… Теперь, моя совесть чиста… — Нет, Сосенка, ты даже не пытался. Ты можешь больше, чем думаешь, — протянул мягкий голос, как будто читая мои мысли.        Чьи-то ледяные пальцы прошлись по щеке, плавно спускаясь к кромке майки и вызывая тысячи мурашек по всему телу. Я боялся этих прикосновений, но они мне нравились… Я боялся их по неизвестной причине, но мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Кто-то убрал руки, послышался стук закрываемой двери и тишина, такая давящая, когда ты будешь рад любому звуку…       Я очнулся в койке, все еще скрипучей, но уже теплой. Недалеко у двери стояла Мейбл и разговаривала, видимо, с моим доктором. Я оглянулся и не заметил даже маленького намека на единое проявление присутствия чужого человека. Нет, заметил… Запах чего-то сладкого витал в больничном воздухе. Запах чего-то знакомого… Запах из детства… Неужели… сливки?

***

       Меня выписали из больницы спустя полторы недели после того дня, поэтому у нас осталось еще семьдесят два часа на подготовку к празднику, о котором сестра прожужжала мне все уши, пока я болел. В ноздрях всё ещё стоял аромат теплых сливок… Будто, кто-то рядом сейчас стоит и смотрит, что я делаю. Возможно, мне просто хотелось так думать. Этот сладостный аромат давал какую-то призрачную надежду на решение всех этих загадок, покрытых толстым слоем пыли и грязи, странное чувство безопасности и домашнего уюта. Но и была в нем какая-то угроза. Она медленной свинцовой тучей расползалась по небу в сторону Хижины и готова была вот-вот разразиться проливным дождем и грозой со сверкающими молниями, отблеск которых заставляет замирать сердце.        Иногда я даже чувствовал, что чей-то взгляд задерживается на мне, после чего скользит по худым рукам, бледной шее и измученному лицу… Я чувствовал этот чертов прожигающий взгляд, казалось, видел эту усмешку, играющую на тонких губах. Но… Я был так далек от понимания происходящего… Возможно, голова ещё не совсем прошла после сильного удара и теперь строит различные иллюзии на основе последних дней.        Мей во всю готовилась к празднику. Я, сидя в комнате наверху, постоянно слышал ее беготню, веселый смех и ругань. Мне казалось, что наша Хижина ожила за долгие месяцы сна с кучей кошмаров. Да и не только она начинала постепенно сверкать начищенными полами и полками книжных шкафов, окнами, которые лучились от блеска и весело отражали апрельское солнце, и свежестью. Мы с Мейбл даже почистили камин, который теперь провожал нас ночью и встречал утром потрескиванием дров. Я чувствую себя уже намного легче. Словно обрел собственный дом, где можно спрятаться от непогоды, место, в которое всегда можно вернуться. Вот только настоящий хозяин был еще не здесь…        Сестра встретила меня радостным криком, когда я вернулся после Литургии в обед, и потащила наверх за костюмом. Она выбрала себе до жути странные наряды, но такие… такие родные, словно призраки ожившего прошлого. А я? А, что я. Я не знаю, что надену. Я даже не знал, зачем согласился пойти на этот праздник… — Диппер, смотри, как он на тебе сидит! — начала сестра, когда я одел костюм. — Мейбл, но мне не удобно. Ты же знаешь… — Красота требует жертв. — Перебила сестра и повертела меня у зеркала.       Я лишь вздохнул, не переча в ответ: Мейбл и так ни разу еще не делала замечаний в чем-то с того дня, как меня упекли в больницу. Должен сказать, это странно и немного напрягает. Но с наступлением праздника сестра вроде бы возвращается.        Рубашка была чистенькой, беленькой и идеально выглаженной; черные, зауженные книзу брюки, смотрелись на моих ногах довольно-таки неплохо, а пиджак я решил не одевать, так как не сильно любил этот вид одежды. Наряд Мейбл оставлял желать лучшего, но если Кенди — ее подруга, то просто представляю, во что будет одета она. Надеюсь, что не костюм банана, в котором она приехала несколько лет назад на наш День Рождения. По крайней мере, хотя бы что-то более взрослое и адекватное Кенди, в отличие от Мейбл, оденет.        Сестра нашла розоватое платье старых лет, выстирала и погладила. Откопала в одной из коробок, стоящих в зале туристов, или «входной» комнатой, кучу блесток, бусинок и разной блестящей мелочи и пришила в странном, больше похожим на шахматный, порядке. В этом Мейбл и правда выглядела великолепно. Могу признаться, я горжусь способностями своей сестры.        Свои волосы она заплела в косичку и обвила вокруг головы в качестве диадемы. Пара прядок спадало к плечам, делая ее еще прекрасней. Но про туфли она и думать не хотела, поэтому стандартные черные балетки красовались на ее ногах. Мейбл была выше меня, чем часто дразнила и что часто становилось причиной наших ссор. Но в этот раз она, видимо, решила пожалеть своего брата, и каблуки продолжили лежать в одной из сумок под кроватью…        Я сидел на кровати, подложив под себя ноги, и читал книгу, которую нашел в лесу. Странные шифры, непонятные рисунки, изображающие каких-то вымышленных существ… Этим просто кишит вся книга, которая оказалась к тому же незаконченной. Записи в конце резко обрываются, что может значить только одно — автор либо неожиданно погиб, либо его похитили. — «Даже сложно поверить, что уже целых шесть лет я изучаю секреты и тайны городка Гравити Фолз в штате Орегон… За время своих путешествий мне ни разу не доводилось наблюдать столько любопытных явлений! Гравити Фолз — настоящая географическая диковинка.» — прочитал я, — Написано восемнадцатого июня, — мои пальцы перелистывают очередную пожелтевшую страницу. — Гномы… Летающие глаза… — улыбка полезла на лицо от ощущения, что автор этой книги был либо психом, либо шизофреником.        Правда, так называемые «Летающие Глаза» я очень часто видел прячущимися в темно-зеленых лапках елок, поэтому можно считать, что часть написанного — это правда. Интересно, а где водятся гномы? «Маленькие человекообразные существа, обитающие в лесу Гравити Фолз»? Например, они выглядят довольно безобидными, но тогда почему «опастность неизвестна»? — Диппер! Нам пора идти! Спускайся! — послышался голос Мейбл, который вывел меня из размышлений. — Иду! — крикнул я в ответ и сунул книгу под выступающую доску в полу под кроватью, о которой знал только один человек — Диппер, точнее я собственной персоной.        Когда мы выходили из Хижины было уже довольно холодно: промозглый вечерний ветер забирался под одежду, заставляя дрожать. Листья шуршали в такт его беспокойной мелодии, предвещающей непогоду. По бледноватому голубому небу плавно скользили призрачные тучи, словно кружась в вальсе, шурша платьями и звеня смехом, который звучал в воздухе. Лесная природа готовилась к ночному отдыху. Оставшийся золотой полукруг солнца освещал косыми вечерними лучами видневшиеся за лесом крыши городка Гравити Фолз и окружавшие его мрачные деревья.       Я накинул пальто, а Мейбл — куртку, и мы быстрым шагом направились к тропинке, ведущей через лес в город. В какой-то момент мне показалось, что кто-то прожигает меня взглядом, от которого я инстинктивно обернулся, не замечая посторонней черной фигуры, мелькнувшей от кустов к Хижине, и потом побежал, догоняя Мейбл.

***

       Мы пришли вовремя, как раз к тому времени, когда в просторной гостиной собрались почти все гости, не считая нас. Перед глазами мелькали разноцветные костюмы, милые и женственные наряды, великолепно уложенные прически. Тихая, но достаточно веселая музыка слышалась где-то во дворе дома.        Я пробрался к дивану сквозь танцующую толпу и с облегчением сел. Уже пожалел, что согласился на это! Мимо прошла девушка и, заметив меня, вернулась и предложила мне выпить. Я кивнул, а она, махнув рукой в сторону кухни, ушла в неизвестном направлении. Мне пришлось встать с нагретого места и пробираться среди людей в другой конец дома. — Сюда, — послышался шепот на ухо, и руку мягко потянули в другую сторону, когда я спокойно шел по коридору.        Она завела меня на кухню, где практически никого не было, кроме каких-то девчонок, подозрительно близко стоящих друг к другу. — Прости, конечно, за это странное знакомство. — весело улыбнулась она, неловко пожимая плечами, на что я отрицательно покачал головой, — Я — Венди. — Диппер, — моя рука крепко пожимала ее, кажется, очень сильные пальцы. — Приятно познакомиться, — на что она ответила теплой улыбкой.        Венди оказалась девушкой приятной наружности, милой авантюристкой, обожающей всякие приключения и часто попадающей в разные неприятности. Ее длинные рыжие волосы волнами скатывались по прямой спине; зеленые глаза, которые казались в неверном свете кухонной лампы и заходящих солнечных лучей еще темнее, радостно смотрели на жизнь и постоянно смеялись; припухлые синеватые губы часто улыбались. По нежно-персиковой коже лица были рассыпаны небольшие рыжеватые веснушки и родинки, словно семена, кинутые в свежую землю.        Мы разговаривали про все, что приходило на ум. Про книги, которые я читал, про ее смешные приключения в городе, про странного отца Дена, который часто попадал в неприятности, что, видимо, передалось по наследству. Смотреть, с каким оживлением она рассказывает про себя и с каким интересом слушает, было приятно моей довольно скромной натуре, которая начинала отношения с девушками пять или шесть раз, но все это заканчивалось провалом с моей стороны. Ее общительность и умение слушать мне нравились. Могу предположить, что Венди — душа любой компании. Ее неугомонному любопытству ко всему и смелости можно было позавидовать. — Диппер, а ты ведь и есть наш новый священник? — зеленые глаза, прищурясь, испытующе уставились на меня. — Да. — кивнул я, — Пастор Иннокентий.        Она явно удивилась, потому что в ту минуту ее глаза вспыхнули, а потом снова приняли обычное выражение. Венди опустила голову, наверное, думая, что на это ответить. А я отвернулся за вторым бокалом шампанского, которое горячей волной проходило от горла до кончиков пальцев, наполняя меня призрачной решительностью. Наконец она внимательно посмотрела на меня и твердым, непривычно холодным голосом, спросила: — Сколько ты живешь в Гравити Фолз? — за ледяной стеной не получалось увидеть ни одной эмоции, чтобы понять причину смены настроения собеседницы, и мне пришлось ответить. — Два года. — нагло соврал я, не поворачивая головы от созерцания темнеющего неба за окном.        Она, видимо, поверила моей лжи, потому что ее взгляд потеплел и принял выражение безмятежной радости. Где-то послышался топот тысячи ног, чей-то голос крикнул: «Салют!» и потонул в пьяном крике поздравлений и трескающегося шума искр. Мы с Венди посмотрели друг на друга и прыснули со смеху: весь праздник я провел на кухне с бокалом шампанского и в компании премилой девушки. — Я, пожалуй, пойду, Диппер, — неуверенно начала она, кивая в сторону входа, — Еще увидимся, — и направилась к выходу. — Конечно, — кивнул я, мило улыбаясь, но понимаю, что Венди расслышала нотку грусти в моем голосе.        Я засунул руки в карманы брюк и пошел искать сестру среди уставших ребят. Мои предположения насчет костюма Кенди сорвались, потому что выглядела она достаточно адекватно: сероватый блестящий сарафан с полосатой светло- и темно-зеленой кофтой под ним и голубыми чулками. Синие светящиеся балетки не подходили под этот наряд, но смотрелись, по мне, лучше, чем черные туфельки под ярко-розовое платье Мейбл.        Девушки сидели на диване ко мне спиной. Сестра вольно закинула свою руку ей на плечо и, что-то рассказывая, размахивала рукой со стаканом шампанского. О Господи, ненавижу подвыпившую Мейбл! Это такой ужас! Но Кенди, видимо, не разделяет моего мнения, потому что аккуратно держит руки на коленях и внимательно слушает мою идиотскую сестру. Я быстро подошел и выхватил стакан с напитком. Мейбл недовольно убрала руку с плеча подруги, медленно повернулась в мою сторону и внимательно стала меня разглядывать. — Вы, вообще, кто? — потом над чем-то подумав, расплылась в соблазнительной улыбке и пьяно протянула, — Вы просто чертовски красивы… — Вдруг Кенди вскочила и хлопнула мою сестру первой попавшейся под руку вещью — книгой — и с испугом уставилась на меня.        Сестра замолчала и, закрыв глаза, завалилась на бок. Кенди нашла свои старые, еще живые после долгих лет, что я помню, очки в тонкой оправе и одела их на свой маленький носик. Она ничуть не изменилась за все время, что мы не виделись: те же длинные темные прямые волосы с косой челкой на две стороны, отливающие синевой при неярком свете, которые часто заправлялись за уши; невысокий рост, маленькие карие глаза, тонкие розоватые губы и пухловатые щечки, часто покрывающиеся румянцем. Но все же было что-то в ней, что меняло ту девочку тринадцати лет на девушку, которой сегодня исполнилось двадцать один. Но только что? — Диппер, извини, что так получилось, — неуверенно начала она, аккуратно кладя книгу на стол, — Я просто… Так она быстрей придет в себя… и… не натворит… не сделает… чего-нибудь глупого. — Кенди посмотрела на меня, засунув бледные руки с худыми и тонкими, почти как у меня, пальцами в карманы сарафана. — Ну, да. Ты права, — усмехнулся я, садясь на диван рядом с телом сестры и, знаете, полностью соглашаясь с мнением ее подруги.        А последняя по привычке поправила очки и тоже села недалеко от меня. Да, я знаю, что в ней изменилось — ее поведение. Она стала более сдержаннее и милее, чем была. Раньше они с Мейбл лезли вместе во все авантюры, а теперь Кенди сама бьет ее книгой по голове, чтобы та не натворила глупостей. — Поздравляю тебя с Днем Рождения, — я снова расплылся в улыбке и глянул на нее. — Спасибо, Диппер, — она ответила тем же и спросила, — Может мне помочь отвезти Мей домой? У меня просто есть машина. — Конечно. Спасибо, — я поблагодарил ее и поднялся, чтобы взять пьяную Мейбл на руки.        Даже когда она напьется, от нее все равно пахнет ягодами. Клубникой что ли? Я, очень уставший после почти бессонной ночи, должен был тащить ее во двор к машине. Такая несправедливость…! Глотнув из стакана сестры, я поморщился — водка, смешанная с шампанским, — Мейбл определенно завтра встанет к четырем вечера с ужасной головной болью. Или она была очень тяжелая, или я просто устал, но дойти до машины стало очень сложным испытанием, которое я с горем пополам выполнил.        Маленькая двухместная голубая машина, похожая на автомобили из девяностых или даже восьмидесятых, стояла на площадке и была уже заведена. Мы с Кенди помогли почти проснувшейся сестре лечь и пристегнуться, а сами забрались на передние места. Девушка завела машину, и голубой автомобиль двинулся с места. Здесь оказалось уютно, приятно пахнет чем-то шоколадным, прохладный ветер залетает в приоткрытое окно и освежает меня. Сон борется с моими мыслями и, видимо, побеждает… — Диппер, просыпайся, — владелец удивительно тихого и мелодичного голоса дергает меня за плечо, пытается забрать из Царства Морфея, в котором так хорошо без ужасных загадок и сложных проблем.        Но я все равно разлепил сонные глаза и приподнялся с теплого сиденья. Кенди стояла рядом, держала дверь машины и, заметив, что я проснулся, отдернула руку. Она кивнула в сторону задних сидений, напоминая мне о пьяной сестре с праздника. Я тяжело вздохнул и свесил ноги. Кенди пошла открывать дверь, пока мои ватные ноги пытались понять, где земля и как ходить. Холодный ночной воздух витал вокруг, заставляя хотеть спать еще больше и трястись от пронизывающего ветра. Хижина огромной скалой возвышалась над нами, как-то пугая и неясно напоминая, что настоящего хозяина здесь нет. Темнота и мрачность леса, растущего вокруг здания, кроме главной дороги, заставляла постоянно оглядываться, думая, что за тобой следят. Если бы я и вправду посмотрел в восточную сторону, то понятно было бы, что мы с Кенди были на секунду от смерти.        Поблагодарив девушку, занеся сестру в дом на кровать, я пошел к своей, постоянно натыкаясь на что-то в темноте, и лег, даже не раздеваясь или накрываясь одеялом — настолько я устал. Надеюсь, что завтрашний день будет спокойным и размеренным. Я такие очень люблю…        Очнулся я уже в нашей бывшей совместной комнате, на теплой кровати под пуховым дядюшкиным одеялом, где когда-то мы вместе спали, в последний раз приезжая сюда. Как же я скучал по тем денькам, наполненных чистым невинным счастьем и весельем…! Я приподнялся на локтях и позвал сестру.Спустя пару минут можно было догадаться, что ее нигде не было. Во слабом теле ощущалась усталость, словно я оббежал всю Америку.        Свесив ноги с кровати, я вдруг невольно заметил, что кровати Мейбл здесь нет — на ее месте стоит шкаф и два больших кресла, обшитых темно-красной тканью. Да, и в этой комнате пахнет чем-то сливочным, а не ягодным, как любит Мейбл. Любопытство победило осторожность: мне пришлось спрыгнуть с кровати и подойти к светлой двери. Когда я нажал на темную ручку, дверь охватило голубоватое свечение. Я дернулся, но далеко не отошел. — Ну, здравствуй, Сосенка. Давно не виделись… — протянул знакомый мягкий голос.        Я с размаху захлопнул дверь, но трость, поставленная ранее в косяк, сработала рычагом…