Тепло янтаря и сливочный огонь

***

       Что можно сделать в несуществующем мире, где не ты являешься хозяином? А главный создатель тот, кто часто пугает тебя. Но зато теперь ты знаешь, чей запах чувствуешь каждый раз и успокаиваешься. И эта мысль ужасает… Он смотрит сейчас на тебя с нескрываемым удовольствием и наслаждается твоим замешательством и смущением. А ты отходишь к стене, назад, шаг за шагом, в то время как его трость и каблуки туфель идут в твою сторону, отдаваясь эхом в пустой комнате. Становится еще страшнее, когда ты натыкаешься лопатками на холодную стену, понимаешь, что путей отступления больше нет… — Пастор, куда вы теперь идти собираетесь? — тонкие губы украсила усмешка, — Вы настолько меня боитесь?        Я молчу, потому что слова застревают в горле и не хотят вылезать наружу. А лопатки упираются в стену, от которой веяло леденящим душу холодом, который, расползаясь мурашками по коже, никак не исчезал. Я взглянул в его янтарные глаза и почувствовал, что тепло прошлось от основания шеи до кончиков пальцев.        Кто же он? Просто красивый парень нестандартной ориентации или неизведанное существо Гравити Фолз…        Даже если так и есть, мне будет трудно забыть этот запах… Очень трудно…        Парень усмехается, нагнувшись к моему лицу, словно читая мои мысли. Жар от его тела вызывает головокружение, путает и разгоняет мои здравые мысли, как пастух разгоняет своих овец по зеленому лугу, возбуждает, но я стараюсь держаться из последних сил. — Да, чертов ублюдок, чего ты хочешь? — не выдерживаю я этих непонятных ощущений, от которых тянет внизу живота, наполняя тело странным жаром. — Ну, ну, пастор, сквернословите. — протянул он, обжигая горячим дыханием мое ухо.        Мурашки снова побежали по спине, заставляя прогнуться назад, простонать что-то нечленораздельное и мысленно молить Бога, чтобы все это не заканчивалось. Его руки собственнически приобняли меня за талию и притянули к себе. Где-то в густом тумане послышался глухой стук трости об деревянный пол. — Прекрати… — прошептал я, не узнавая свой до ужаса низкий хриплый голос, при этом пытаясь слабыми руками оттолкнуть его. — Как же я могу это сделать, если вы сами этого не хотите. — прошептал он, проводя горячим языком от основания шеи до уха.        Я не выдержал и тихо простонал, закрывая ладонью рот. А парень лишь наслаждался тем, что творит и до чего доводит священника. — Вы девственник, пастор? — протянул он, медленно зарываясь рукой в мои кудри.        Я лишь сильнее прижался к стене, понимая, что просто так он меня не отпустит. Неужели он обычный человек, тогда, черт с два, ужасно привлекателен. А если нет, то кто тогда? — Я… — задохнулся я от возмущения, — дал обет безбрачия… и чистоты духовной и… физической.        Эти слова дались очень трудно. Во-первых, потому что я врал, хотя каким-то шестым чувством догадывался, что этот парень и так все знает. Во-вторых, он не на шутку заставил меня возбудиться, от чего становилось трудно держаться на ногах. Вдруг он накрыл мой пах своей ладонью. — Что ты творишь? — возмутился я, хватая его за руку. — Вы же сами этого хотите, — улыбается парень, сжимая крепче, так, что у меня ноги подкашиваются, а рвущийся стон пришлось заглушить ладонью.        Он наслаждался моей борьбой с самим собой… С моими правилами приличия… Испытывал удовольствие, когда видел мое покрасневшее от смущения лицо и возбужденную плоть. — Вы, пастор, совсем не держитесь на ногах, — Он усмехается, упираясь коленом между ног, — Интересно, что я такого сделал, что вы так возбудились, — парень расплывается в издевательской ухмылке, оттягивая резинку шорт и трусов. — Нас могут увидеть… — я пробую последний шанс, хватая его за руку, делая серьезный голос, но он получается, скорее, умоляющим. — В доме никого нет, кроме нас, — усмехается он моей последней попытке, стягивая одежду вниз.        Кажется, это все…

***

       Я резко распахнул глаза, дернулся от стены, но оказался на кровати в рубашке и брюках, которые не снял вчера после праздника. Повернув голову, я ахнул. На полу были разбросаны наша одежда, книги, какие-то инструменты и вещи. Наверное, на них я натыкался вчера, когда относил Мейбл к кровати и ложился сам. Кажется, у нас ночью были гости…!        Только сейчас я почувствовал, как тянет внизу живота и возбужденная плоть трется об узкие брюки. — Черт… — прошипел я, понимая, что до ванны вполне хватит дойти сил.        Вот же ублюдок! Заставил в игры играть, а потом пропал, оставив меня в таком состоянии…!        Мне пришлось тихо, чтобы не разбудить сестру, (хотя, куда уж ее разбудишь; Хоть в барабан бей, в гонг звони, все равно не проснется!) встать с кровати и, обходя бардак на полу, шагать на цыпочках по скрипучим деревянным доскам. Приоткрыв дверь, я, словно призрачная тень, проскользнул в довольно светлый коридор от восходящего солнца, розовой дымкой покрывавшее стены и старинные картины, висевшие на них. Добравшись до ванной, мне стало намного легче дышать. Я стянул всю одежду и шагнул под холодную воду душа.        Рукоприкладством я точно уж заниматься не буду, даже из-за этого придурка!        Но что ж… Видимо, придется…        Нет! Диппер, даже не думай об этом!        Щеки покрылись предательским румянцем только от той мысли, что мне придется делать. Я просто боялся даже вспомнить, что он творил тогда… Его холодноватые руки проводили по моей разгоряченной коже, покрывавшейся мурашками, только они прикасались к ней… А его мягкий, словно обволакивающий туман, голос шептал что-то мне на ухо, в шею, опаляя горячим дыханием… — О, нет, Диппер… — простонал я, съезжая по кафельной стене ванной комнаты.        Почему о нем так сложно думать, но от мыслей так хорошо? Почему он не может быть простым извращенцем с нестандартной ориентацией?        Я выключил душ, вытерся махровым полотенцем и, одевшись, вышел из ванной комнаты. Желудок напомнил о себе жалостным урчанием. И мне пришлось спускаться на кухню и поискать, что бы покушать.        Обычно готовит Мейбл, но сейчас она пьяная спит под теплым одеялом. До вечера я не проживу…! Хотя, конечно, раньше организм не получал пищи даже где-то один-два дня, но это были такие еще сутки, когда я просто не подымался с кровати или вставал только, чтобы покушать и сходить в туалет. Чаще всего мы обедали у нее в кафе, но иногда Мейбл готовила различные супы и каши. Например, овсянку и гороховый суп. На завтрак у нас всегда неизменно были тосты. По-другому, никак. Это привычка, привитая нашими родителями, до сих пор врасталась корнями в уклад жизни в Гравити Фолз.        А теперь сестра отдыхает, поэтому мне придется идти на улицу в магазин за продуктами, потому что помню, еще вчера холодильник был пуст. Но представьте, каково было мое удивление, — хотя больше всего радость — когда я обнаружил в боковой дверце огурец, небольшой кусочек колбасы и пару кусочков хлеба. Две бутылки молока, без которого просто не обходилась жизнь Пайнсов, как и без сладостей, которые стояли в нижних отделениях старого, но еще служившего верой и правдой, холодильника.        Я сгреб в охапку съестное и поплелся к кухонному столу. Но все же, когда я поел, чувство голода не оставило меня, разве что живот больше не заполнял Хижину китовым пением.        В большой остаток времени до пробуждения сестры мне оставалось лишь копаться в следах, оставленных незваным гостем. А он наложил достаточно отпечатков! Первое, что я заметил, исследуя коридор возле нашей кухни, так это комочки грязи, растертые на ковре в причудливой форме, даже ни единым штрихом не напоминающей след обуви. Они не аккуратно вели вдоль стены, а уверенно впечатались посередине красного ковра, словно тот, кто здесь был, знал, что дома никого нет.        Это пугало больше, чем приведение в шкафу или демон в лесу. Того человека я определенно знаю и даже, может быть, встречал на улице, возможно, разговаривал. Кто-то из знакомых мне людей…        В Гравити Фолз никому нельзя доверять…        Неужели автор этой книги сам подвергался покушениям и, может даже, убийству, но просто сумел спрятать эти драгоценные рукописи подальше от него. А значит… Это был не вор или грабитель, а убийца, который хотел добраться до меня, потому что…        Дневник!..        Этот человек искал его. И точно знал, что он спрятан в доме, на втором этаже, в нашей комнате… Вчерашний гость, кто бы он ни был, оставил очень странную улику, которую бы ни один достаточно опытный вор не оставил — отпечатки пальцев на раме окна.        Если он еще раз сюда явится, то из Хижины живым не выйдет, пока не сядет за решетку. Но больше всего меня сейчас волнует только то, что дневник не в его руках. Я побежал по лестнице и, врезавшись в кого-то, истошно завизжал.        Передо мной стояла моя заспанная сестра, которая даже не дернулась в ответ на крик. Волосы на ее голове были растрепаны и блестели от света коридорной лампы из-за лака; помятое платье она еще не сняла со вчерашнего дня. Нет… Ну, не мне же ее переодевать! Она постоянно хмурилась и вглядывалась в мое лицо: голова давала о себе знать. Я поднялся с пола и тяжело вздохнул, давая знак, что я живой человек. — Привет, — хрипло пробубнила Мейбл, легонько отталкивая меня в сторону и спускаясь по лестнице на кухню. Ну, куда же еще?        Я проводил ее взглядом и пошел в комнату, пытаясь сообразить, зачем сюда шел. Это до меня дошло, когда открылась дверь и моим глазам предстал беспорядок нашей комнаты. Я рванул к кровати, присел на корточки, запуская руку к доске и подымая ее, на что та ответила скрипом и приподнялась. Дневник лежал на месте…        Вы не представляете, как я был этому рад. Просто не могу придумать, если бы эта книга оказалась у незваного гостя. Хотя назвать его «гостем» уже сомневаюсь. В дверь позвонили. Я вздрогнул и побежал к лестнице, где встретил испуганную и не меньше меня удивленную сестру. Но звонок настойчиво повторился.        Мне ничего не оставалось, кроме как идти и открывать тем людям, которые соизволили прийти в нашу Хижину. Я, конечно, был больше удивлен не тому, кто пришел к нам, а тому, что этот ржавый колокольчик еще издает нормальные звуки. Пробираясь по проходу, созданному мною среди кучи пыльных коробок, я немного волновался. Сегодня суббота, кому еще нужно что-то от нас в выходной. Да и тем более у меня через полтора часа вечерняя служба.        Это оказались полицейские. Я тяжело вдохнул и выдохнул, перед тем как открыть дверь; мои руки нервно дрожали. Два человека, пришедшие к нам, изначально перешептывались, а когда заметили движение, резко замолкли. Я окинул их демонстративно-сонным взглядом, оперся о косяк, скрестив руки на груди в знак нежелания начинать разговор. Но они приняли это за готовность слушать, поэтому переглянулись и потоптались немного на месте, перед тем как начать.        Мне стало немного смешно от существующего контраста между ними: один — худой, высокий, наверное, на десять — пятнадцать сантиметров выше меня, с бледноватой кожей, отдающей зеленоватым оттенком и покрытой веснушками и красными прыщиками; второй — толстый и низкий, темнокожий с заметно выделяющимся большим носом. Как оказалось, первого звали помощник Дурланд, а другого — шериф Блабс. — Здравствуйте, мистер Сайнс. Мы случайно не помешаем, если сообщим… — Нехорошую новость, — пропищал Дурланд, перебивая шерифа. — Да, — согласился он, как-то странно на него смотря, — нехорошую новость. — Конечно, я вас слушаю. — кивнул я. — Ваша сестра будет арестована по подозрению в убийстве.        Я подавился воздухом, зарываясь холодными дрожащими пальцами в волосы…        Арестована?! По подозрению в убийстве?! Моя сестра, которая готова помочь каждому встречному человеку, бездомному коту, кого-то могла убить. Да и кого вообще? Никто плохого ей не делал. Как?.. Что?.. Почему именно она? — По убийству кого? — спросил я неожиданно хриплым голосом. — Миссис Темплин. Ее видели последней уходящей из ее палаты. Потом обнаружили тело. — спокойно объяснил шериф, словно рассказывал самые понятные в мире вещи. — А отпечатки? Улики? — взорвался я, всеми силами пытаясь защитить сестру, чей вздох я услышал позади. Она, кажется, все услышала про свой арест. — Пожалуйста, успокойтесь, пастор. — шериф явно постепенно злился, считая такой факт подозреваемого очевидным. — Вы не понимаете структуру нашей профессии. Я прошу вас, скажите, где ваша сестра. И самое главное — не вмешивайтесь, — он зло сузил глаза, — Иначе это плохо для Вас закончиться.        Я ехидно усмехнулся, саркастично приподнимая брови. — Вы, — я выделял каждое слово, кое-как сдерживая свой пыл, — Считаете. Что я. Сдам в арест. Свою родную сестру. Просто возьму. И скажу. Так Вы считаете?        Шериф не на шутку разозлился, весь краснея. Едва сдерживаясь, он гордо поднял голову и ответил: — Мистер Сайнс, у вас будут проблемы. — прохрипел он. Его помощник, наверное, впервые видел своего шефа настолько злым, потому что испуганно переводил взгляд с меня на него.        Я истерично засмеялся и хотел было закрыть дверь перед его носом, как его лицо расплылось в удивлении. Мне пришлось обернуться, чтобы понять причину этому неожиданному повороту. Моя вся бледная сестра, когда-то успевшая переодеться в юбку и свитер, причесаться, стояла за мной и удивленно смотрела на шерифа. — Диппер, что происходит? — Наигранно приветливо спросила она, натягивая улыбку и поворачиваясь ко мне. — Почему ты держишь гостей на крыльце? — Вы, собственно, Каролина Сайнс, работница кафе «Обед у Жирнушки»? — Аккуратно поинтересовался Дурланд, пришедший в себя. — Да, — согласилась Мей, одаривая его лучезарной улыбкой, которую растянула через силу. — П-прошу вас пройти с нами, — он протянул руку ей навстречу, на что сестра удивленно подняла брови и спросила: — Зачем? — Ну, понимаете… знаете… — начал помощник шерифа, — Вы должны пройти с нами… и… — Вы арестованы по подозрению в убийстве, — резко закончил Блабс, ближе подходя к моей сестре. Я преградил ему дорогу, взглядом показывая, что если он сделает еще шаг в ее сторону, то точно останется без ног.        Мейбл улыбнулась, неуверенно пожала плечами и протянула помощнику руки. Дурланд дрожащими руками, весь бледный и мокрый от волнения, только с шестого раза застегнул наручники и повел Мейбл в сторону машины. Шериф ухмыльнулся и направился туда же, старательно меня обходя. — Мейбл? — крикнул я, на что она подмигнула и села в машину, дверцу которой захлопнул за ней Дурланд. Мне пришлось подбежать к ним, но сестра мотнула головой и успела прошептать только несколько слов: — Диппер, хоть раз… верь мне… — машина завелась и уже через пару минут скрывалась за деревьями леса Гравити Фолз.        После ее отъезда в доме сразу стало как-то неуютно и холодно, хоть я и завернулся в теплый плед и так и ходил по дому. Тишина давила, телевизор раздражал, а страх за сестру расползался липким медом от головы до кончиков пальцев. Стук в окно заставил меня вздрогнуть. Я тихо прошел на кухню, но в окне никого не было, только птичка, похожая на воробья, сидела на подоконнике. Диппер, скоро так и до шизофреника и параноика недалеко.        Я повернулся к лестнице лицом и взвизгнул, наверное, так, что мой крик было слышно далеко за пределами Хижины. С лапки елок даже слетела парочка летающих глаз. Вальяжно оперевшись на перила лестницы, чуть наклонив голову в сторону, стоял тот парень из сна, если это так можно назвать. Я сжал плед в руках до побеления костяшек, словно он вырывал его у меня.        Откуда его черти принесли? Я же даже не сплю! Почему он здесь? Может это и правда сон, тогда как проснуться? После того, что он сделал со мной утром, мне не очень хочется повторения. — А вот я бы поспорил с вами, — протянул он, щелкнув пальцами. Не успел я и вздохнуть, как плед вырвался из рук, завертев меня на месте, как юлу. Меня чуть не стошнило, просто ненавижу карусели! — Изначально с гостем надо поздороваться, предложить чай, — я хотел было возразить, что он пришел неприглашенным, без разрешения хозяев, но он перебил меня, подняв кверху палец, — но если не хотите, можем сразу перейти к делу. — Какому делу? — я невольно сделал шаг назад.        Парень усмехнулся, проводя пальцем по лбу и убирая волосы с лица: — Какая же глупая Сосенка, — его плечи подрагивали от беззвучного смеха. Я не сразу понял, что это прозвище относится ко мне. Наклонив голову в сторону и скрестив руки на груди, я серьезно ждал, когда он соизволит уйти отсюда. — Ладно, пожалуй, мне пора. — кивнул он, доставая из ниоткуда шляпу, — До встречи, пастор. До встречи, мистер Ричардсон.        Я хотел пойти и проводить его за дверь, но оказался в собственном кресле. Мне пришлось встать, чтобы понять, что плед лежит на полу. Видимо, во сне съехал. Мистер Ричардсон — продавец антикварной посуды? Почему он? Разве этот парень как-то с ним знаком? И я до сих пор не знаю его имени. Да ладно, уже пора в церковь, надо идти собирать свои пожитки, а то опоздания прихожане не любят.        Десять минут — и я уже в облачении готов выйти за дверь. На втором этаже раздался крик, а следом грохот коробок из потайной комнаты. Нечеловеческий, явно женский крик… Я испугался и вовсю помчался прочь от Хижины к лесу, который в этот момент посчитал самым безопасным местом на земле…