Зависимые.

От лица Ирины Кузнецовой

      В приёмной меня встречает Марина, протягивая мне в руки бордовое пальто. Натягиваю его сквозь ноющую боль в руках от порезов и, не застёгиваясь, медленно выхожу в коридор. Захарова идёт следом за мной, попутно поправляя красиво уложенные блондинистые волосы. Стоит мне покинуть такой раздражающий кабинет психолога, тут же поджигаю сигарету, зажимая ее между губ.       – Как она тебе? - осторожно спрашивает кареглазая, заводя машину с ключа. Игнорирую ее вопрос, пряча руки в карманы, чтобы люди не смотрели на меня как на душевнобольную. Хотя, по сути, таковой я и являюсь. Так же молча дохожу до белой Ауди подруги, ожидая, пока она откроет мне дверь. Прохладный ветер продувает мою шифоновую блузку насквозь, а срывающийся с неба дождь заставляет мои волосы, без того уже выглядящие как попало, превратиться в воронье гнездо. Тело начинает бить озноб, но пока это только признак того, что я ещё жива.       В машине Марина пытается несколько раз завести разговор, однако я упрямо не желаю с ней общаться, поэтому отворачиваюсь к окну, и девушка замолкает, прибавив звук на радио.       – Можешь сколько угодно дуться на меня, - произносит блондинка, когда мы входим в мою квартиру, блестящую от порядка, который навела девушка, хотя ее никто об этом не просил. – Но Лера - замечательный психолог, я уверена, она поможет тебе.       – Марин, ответь мне на один вопрос: для кого ты это делаешь? Для себя? Чтобы я сказала тебе «спасибо» и ты почувствовала себя героиней? – мой осипший голос поднимается на несколько октав. – Мне даром твоя помощь не нужна! Думаешь, одни разговоры с психологом смогут убить во мне то, что я чувствовала на протяжении пятнадцати лет своей жизни!? Думаешь кому-то по силам вырвать его из моего сердца!? Думаешь, я такая беспомощная, что никогда даже не пыталась этого сделать!? А вот и нет! Я каждый чертов день пытаюсь выбросить мысли про Вадима из головы, но не могу, потому что я не умею любить никого, кроме него! Понимаешь? Все это время у меня был один смысл существования, а теперь я осталась одна! И если у меня нет его, то мне нахуй никто не нужен! Поэтому засунь свою помощь куда подальше, и наслаждайся жизнью, не тратя ее на такое дерьмо, как я. А теперь, уходи.       Избегаю смотреть в ее глаза, потому что знаю абсолютно точно - сейчас там стоят слезы. Мне противно от самой себя, но так будет лучше. Она должна жить полной жизнью, а не тратить ее на меня – девочку, потерявшую всякий смысл в существовании.       – Зря ты так говоришь, - только и произносит Захарова. – Я все равно люблю тебя. И не смогу спокойно жить, если тебя вдруг не станет.       Сказав эти слова, Марина покидает квартиру, оставляя меня наедине с роем мыслей. Тряхнув головой, ощущаю жжение в легких и чувствую нужду в том, чтобы избавиться от ощущения гнили внутри. Кинув пальто на диван, выхожу на балкон и открываю нараспашку окно. Погода только ухудшилась, что чувствуется по ледяному ветру, от которого бегут мурашки. Поджав пальчики на ногах, беру в руки пачку сигарет и вытянув одну, зажимаю ее между губ. Чиркнув зажигалкой, вдыхаю в лёгкие дым, с облегчением его выпуская. Спустя пару затяжек мне становится немногим легче, хотя руки все ещё трясутся так, словно я наркоманка без дозы. Хотя если вдуматься глубже, то мое психологическое состояние как раз находится на уровне зависимости, только нет от дозы, а от человека. На автомате тянусь ко второй сигарете, потому что это единственная возможность на какое-то время расслабиться. Захожу в социальные сети, не обратив внимания на то, что тело уже промерзло от ледяных капель дождя и тупо листаю истории, даже не всматриваясь в действия людей. До того момента, как натыкаюсь на фотографию его новой девушки, на которой она держит огромный букет цветов и дорогую подвеску. И вроде бы в этом нет ничего такого, что могло бы задеть за живое, но внутри, будто что-то рушится, забирая остатки моего самообладания. Снова.       Я с трудом нахожу в себе силы, чтобы набраться смелости и отписаться от любых аккаунтов, которые могли бы напоминать мне о них. Смотреть на то, что причиняет тебе нестерпимую боль – особая форма мазохистического удовольствия. Но я понимаю, что нельзя убиваться из-за человека, который так легко тебя променял. Только понимать, это конечно, здорово. Однако, как начинать новую жизнь, если ты абсолютно не понимаешь, как это. В двадцать три года начать заново строить тот мир, с самого нуля. Когда рядом нет никого, потому что ты оттолкнула всех, чтобы быть ближе к нему… Чертова химия. Не знаю, с чего нужно начать. Что сделать, чтобы перестать убивать и дальше свое ментальное состояние. Мне двадцать три – а я вынуждена заново учиться жить, так, будто не было тех двух десятков лет.       Ненавидящим взглядом прожигаю стену, на которой висит наша с ним фотография. Я помню этот день, будто бы он был вчера, но на самом деле, с того момента прошло больше, чем полтора года. На ней я целую его в небритую щеку, а он улыбается подобно Мартовскому коту, ибо это был один из самых счастливых дней в его жизни - бывший оплатил дорогостоящую операцию его матери, тем самым, дав ей надежду на несколько лет жизни. Тогда и моя жизнь казалась чем-то похожей на сказку - я была любима, любила сама и всю себя отдавала нашим отношениям, которые так или иначе, по моим меркам должны были закончиться свадьбой. Только закончились они моим собственным саморазрушением.       Руки начинают неистово дрожать, предвещая очередную истерику, накрывшую меня ровно минуту спустя. Слезы самопроизвольно катятся из глаз бешеным потоком, а внутри разгорается такое пламя, что даже извержение вулкана будет в несколько раз слабее этой боли. На негнущихся ногах поднимаюсь с ободранного дивана и случайно задев рукой недопитую бутылку красного сухого вина, вторую или третью по счёту, подхожу к той самой фотографии и со всей злостью срываю рамку со стены так резко, что та издаёт неприятный треск. Погладив его такое родное изображение, такие родные, но такие далёкие губы и глаза, в моем подсознании всплывает лицо его новой девушки, и с громким криком отчаяния, я швыряю фото на пол, под оглушительный звон разбитого стекла. Пошатнувшись, падаю рядом и захожусь в недетских рыданиях. Невыносимо больно смотреть на то, как мы были счастливы в прошлом, но ещё больнее видеть фотографию под грудой мусора. Ничего не соображая, голыми руками раскидываю осколки в разные стороны, наплевав на то, что они до крови вонзаются в кожу, и прижимаю ее к себе, понимая, что не смогу отпустить его никогда.       Телефон сотрясается со звонка мобильного. На экране высвечивается фотография начальницы, и первая мысль о том, что брать не стоит, канула в лету. Я не выходила в редакцию больше, чем полтора месяца, отделываясь статьями, написанными абы-как, которые с трудом-то отпускали в печать.       — Алло.       — Ира, наконец-то, - голос Татьяны, как всегда, абсолютно деловой. Иногда, мне казалось, что ей вообще неведомы были чувства, потому что она впахивала день и ночь, все свое свободное время посвящая нашей редакции. Именно поэтому, буквально месяц назад ее сделали главным редактором, сместив с этой должности Ваню – единственного человека, с которым у меня были хорошие отношения. И который вошел в мое положение, позволив не посещать редакцию, пока эмоциональное состояние не придет в норму. – Звоню предупредить, что завтра у тебя назначено интервью в пять часов вечера. Алиса уже отправила тебе всю нужную информацию на почту.       — Тань, я не работаю, ты же знаешь.       — Во-первых, не Таня, а Татьяна Олеговна. Во-вторых, я дала тебе достаточно времени прийти в себя, но прошло уже в два раза больше. Поэтому или ты завтра выходишь на это интервью, или кладешь мне на стол свое заявление по собственному. Я тебе не Харитонов, ясно?       — Ясно, Татьяна Олеговна, - закатываю глаза, сквозь зубы цедя имя главреда. Она отключается, а я недовольно отбрасываю мобильник в сторону, закатив глаза. Сука. Лучше бы на ее месте все же остался Ваня. Он хоть и не был идеальным, но хотя бы с пониманием относился к каждому члену коллектива. После назначения Бариновой, я уверена, штат сократится сразу в несколько раз. И первой под сокращение, конечно же, пойду я. Даже повода искать не понадобится.       Закрыв балконное окно, накидываю на плечи теплую толстовку, потому что слишком замерзла. Ступни отдают холодом, но это даже бодрит, несмотря на то состояние, в котором я нахожусь. Заварив себе горький кофе, чтобы прогнать накрывшую меня апатию, достаю из сумки свой ноутбук, чтобы посмотреть ту информацию, которую мне скинула Алиса. Глаза с трудом могут сфокусироваться на экране, потому что эмоциональная усталость давит с головой, но я упорно не желаю ей сдаваться. Наоборот, хочу побольше завалить себя работой, чтобы не оставалось времени думать о Вадиме и его новой пассии – Анне. Почему в мою голову раньше не пришла столь гениальная идея, не имею понятия. Но внутренний голос подсказывает, что я слишком сильно была занята самобичеванием, что на все остальные вещи мне просто не хватило времени. За окном сверкает яркая молния, после которой сразу же раздается злобный раскат грома. Вздрагиваю, пытаясь унять трясущиеся руки и колотящееся сердце. Фобия – штука такая. Включаю телевизор на фон, чтобы не чувствовать себя настолько одиноко. Остановившись на телеканале «Пятница», открываю рабочую почту, где уже висит сообщение от издательства. Мысленно делаю глубокий вдох, после чего перехожу по ссылке, где написано все, что по мнению Бариновой мне стоит знать.       Когда глаза пробегаются по названию шоу, понимаю, что все будет проще, чем я могла себе представить. Если конечно, после стольких месяцев заточения в стенах съемной квартиры я смогу нормально общаться с таким количеством людей сразу, при этом, не выдав своих душевных проблем. Импровизация на тнт – вот с кем мне предстояло завтра пообщаться. Четыре актера комика и ведущий, в лице Павла Воли. Несмотря на то, что проект совсем еще молодой, его уже знали в широких и узких кругах. Я относилась ко второму, потому что лично знала креативного продюсера шоу – Станислава Шеминова, который по совместительству еще и являлся супругом моей воронежской подруги Дарины. И пару раз мне на глаза попадались их выпуски, когда я бездумно листала телевизор, поздними вечерами дожидаясь бывшего парня, поэтому более-менее я понимала, с чем придется иметь дело.       Порыскав кое-какую информацию на официальных сайтах и группах ребят, отмечаю в небольшом цветастом блокнотике какие-то факты, на основе которых потом составляю вопросы. Тема личной жизни единственная является запретной, и мне прельщает этот факт, потому что обычно в стиле Бариновой было перерыть все грязное белье людей, задать им максимально компрометирующие вопросы, иногда превращая наш журнал в обычную желтую газетенку. В этом и было самое главное отличие Харитонова от Тани. И это во многом определило мое нежелание продолжать работать в офисе «Стар гоу». Но пока я не нашла альтернативного места, куда могла бы перевестись, приходилось ломаться под гнетом нового начальства, хотя еще пару подобных выкрутасов со стороны Тани, и я точно не смогу сдерживать себя в руках.       Полазив по социальным сетям импровизаторов, ловлю себя на мысли, что уже где-то видела Шастуна. В Википедии написано, что парень тоже родом из Воронежа, но мне кажется, с ним я никогда не пересекалась лично. Хотя у меня была настолько отвратительная память на лица, что до конца я все же не могла быть уверенной, виделись ли мы когда-то. Когда список вопросов на вырванном клочке бумаги полностью оформлен, я решаю заняться поиском работы на сайтах, положенных для этого. Мне по душе любое дело, которое сможет отвлечь меня от сна, потому что я уверена – из-за грозы мне снова начнут сниться кошмары, и я боялась этого, как огня. Потому что каждый раз все повторялось вновь и вновь.

***

      Утром я встаю с огромным трудом, чувствуя боль в каждой клеточке своего тела. Оно и не удивительно – я спала, свернувшись в позу эмбриона на не разложенном диване. Каким-то магическим образом мне удалось не перевернуть ноутбук, который стоял рядом с погасшим экраном. Мне стоит огромных усердий подняться на ноги, но меня радует тот факт, что этой ночью кошмаров вовсе не было. Просто какой-то неприятный сон, сюжет которого уже выветрился из моей головы. Размяв свои кости, кидаю беглый взгляд на часы, отмечая, что вовсе на дворе уже не утро. Уснула я часа в четыре, если не позже, а сейчас уже два часа дня, хотя за окном нет ни намека на солнце. Ноябрь я ненавидела всей душой. Просто за то, что солнце в этот период было непозволительной роскошью, а мое переменчивое настроение во многом зависело от него. Да и новую жизнь начинать проще, когда этому способствует погода, как бы говоря о том, что ты не один или ты не одна.       Вздохнув, хватаю со стола свою косметичку и присев за трюмо, наношу неброский макияж, состоящий из тонального крема, чтобы замазать синяки под глазами, и туши на ресницы. Состояние кожи много ухудшилось из-за постоянных стрессов, но все же я не могла заставить себя рисовать на своем лице как на полотне. Тем более, пустые глаза способны выдать твое состояние куда быстрее, чем отсутствие косметики. Но я уже отработала ту функцию, которая отвечает за натягивание на лицо фальшивых масок. Поэтому мне хотелось верить в то, что никто из людей, с которыми я сегодня встречусь, не смогут заметить во мне маленькую сломанную девочку, чувствующую себя брошенной на произвол судьбы.       Кинув на себя оценивающий взгляд в небольшое зеркало, решаю еще вытянуть волосы утюжком, потому что после вчерашнего дождя они стали кудрявиться, что я не очень любила. Смотря в свои зеленые глаза, в которых почти нет эмоций, делаю глубокий вдох, пытаясь пообещать себе, что я смогу справиться с этим дерьмом. Потому что мне надоело строить из себя загнанную в угол. В конце концов – жизнь продолжается. Несколько раз фальшиво улыбнувшись своему отражению, чувствую себя немного легче и еще парк минут трачу на то, чтобы детально замазать тональником шрамы на руках. Идиотская привычка, оставшаяся с подросткового возраста. Прятать эмоциональную боль, выдавая ее за физическую. Пора умнеть, Ира. Хотя бы к двадцати пяти.       На выбор одежды остается не так много времени, поэтому я заказываю такси через интернет приложение, и вытаскиваю из шкафа голубые джинсы и кашемировый свитер темно-розового цвета.       Машина приезжает очень быстро, поэтому я впопыхах кидаю в рюкзак диктофон, блокнот с вопросами и батончик, чтобы перекусить в такси, вместо завтрака. В последнее время есть особо не хотелось, поэтому единственное, что еще хоть как-то помогает мне поддерживать энергетический баланс, это фруктовые или злаковые батончики.       Я поступила очень продуманно, выехав так рано, как только можно. Поэтому я приезжаю на полчаса раньше, несмотря на то, что от моего дома до центра образовалась пробка. Поэтому оказавшись у здания Главкино, позволяю себе достать пачку сигарет и закурить. Все равно я должна была дождаться фотографа, которого Таня должна была отправить мне в пару, но пока не было ни одного знакомого лица. Прислонившись спиной к стене, втягиваю едкий никотиновый дым в свои легкие, выпуская в воздух облачко пара. Сразу становится легче.       — Девушка, сигаретой не угостите? – мужской голос заставляет меня вздрогнуть и повернуть голову в ту же сторону, откуда он раздается. Сталкиваюсь с карими глазами, тщетно пытаясь вспомнить, как его зовут. Только вчера изучила информацию и уже забыла имена актеров. Я вытаскиваю из кармана пальто полу-пустую пачку, протягивая ее мужчине. Выхватив всего одну, он подпаливает ее своей зажигалкой. – Спасибо.       — Серый, блять, я же просил меня подождать. Ой, здрасте, - из главного входа выходит еще один актер. «Серый» пожимает плечами, отвечая, что напарник слишком задержался, а у них не такой большой перерыв, как хотелось бы. – Антон.        — Ирина, - выдаю я, снова выпуская облако дыма в воздух. Антон так же достает сигарету, а я задумываюсь о том, как неожиданно возле меня образовалась компания незнакомых людей.       — Осел, Шрек, - шутит тот, что пониже. Волосы мужчины собраны в забавный хвостик, и почему-то мне кажется, что это очень часто служит поводом остальных участников пошутить над ним. По крайней мере, в тех выпусках, что я видела, так и было. – А ты случайно не та Ирина, которая должна у нас брать интервью для «Стар гоу»?       — Она самая, - качаю головой, чувствуя на себе скользящий взгляд зеленых глаз. Стараюсь сделать вид, что не замечаю их, продолжая наблюдать за небосводом.       — Ну, если интервью будет проходить в таком формате, то мне уже нравится, - смеется Шастун, заставляя меня ухмыльнуться краем губ. – А разве не должно быть еще фотографа?       — Он скоро подъедет. Кстати, кажется, это он.       Я указываю глазами на мужчину, в руках которого большая сумка, в которой, разумеется, лежит профессиональная фотокамера. Узнаю в сотруднике Матвея, который, стоит ему заметить меня, направляется в нашу сторону. Он пожимает руки актерам, учтиво мне кивая. Отвечаю ему тем же.       — Здравствуйте, Матвей, - представляется он, когда от моей сигареты остается лишь фильтр. С ним мне приходилось работать один единственный раз, и было это довольно давно. Какой он человек – я до сих пор не смогла понять, но знала, что определенно, Гордеев был одним из самых больших профессионалов в нашем издательстве. Именно поэтому его так любила уже небезызвестная Татьяна Баринова.       — Шастун, Матвиенко, вас долго ждать? Интервьюер будет с минуту на минуту! – из-за железной двери появляется хрупкая брюнетка, которая не рискует выйти на улицу, потому что одета всего лишь в легкую блузку и кожаную юбку.       — А мы уже ее нашли, и фотографа тоже, - смеется Сергей, когда мы одновременно тушим сигареты в край мусорного бака.       — Ирина, верно? – девушка обращает взгляд своих больших лучистых глаз на меня, на что я только киваю, вытащив из сумки антисептик, чтобы продезинфицировать руки и избавиться от запаха едкого табачного дыма на одежде. – Пройдемте за мной.       Я прохожу в помещение вслед за девушкой, которая позже представляется Оксаной. Антон придерживает мне дверь, на что получает тихое «спасибо». Следом за мной идет Матвей, который, в отличие от меня, абсолютно открыт к любому общению, поэтому, он задает импровизатором кучу вопросов, на которые они с трудом успевают отвечать.       — Ирина, - меня догоняет Антон, заставляя повернуться к нему полу боком, чтобы кинуть на парня вопросительный взгляд. – А вы всегда такая грустная, или это потому, что сегодня берете интервью у нас?       Я впадаю в ступор, не ожидав такого выбивающего из колеи вопроса. От смущения меня спасает только тот факт, что мы уже подошли к помещению, который является, я так поняла, офисом импровизации. Здесь кругом полно людей, много пространства и несколько кабинетов, на одном из которых написаны четыре фамилии. Суркова первой входит внутрь, следом за ней втискивается Гордеев, а потом уже я, задумчиво отстранившаяся от Антона Шастуна.       — А мы девушку привели вам. Красивую, причем! – позади меня раздается звонкий голос Матвиенко, на что я мысленно закатываю глаза. Не люблю, когда моей персоне уделяют слишком много внимания. В меня врезаются сразу три пары глаз. И двое из них кажутся мне знакомыми. – Как ты там говоришь, Арс? Это ли не повод устроить вечеринку?!       Тот, кого назвали Арсом, смеется, но голубые глаза цвета лондонского топаза внимательно разглядывают меня, и во взгляде я вижу промелькнувшее узнавание. Я тоже его узнала, но мы оба не подаем вида. И так мне намного комфортнее.       — Мадмуазель, добрый день, - он поднимается с черного дивана, уступая его место мне. – Арсений Попов, ваш личный раб.       — И жесткая подлиза, - шутит четвертый из компании импровизаторов, видимо, Дима. Он протягивает мне руку и дружелюбно пожимает мою ладошку. Отвечаю ему тем же, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Матвей же не подвергается облаве взглядов и шуточек, ребята просто пожимают ему руки, а мне кажется это несправедливым. Я ставлю рюкзак на освобожденное Поповым место и расстегиваю свое пальто.       — Ирина, позвольте, я вам помогу, - я теряюсь, совершенно не ожидав такого теплого приема от мужского коллектива.       Джентльменское поведение в наше время было большой редкостью, поэтому я слегка улыбаюсь, когда Арсений помогает мне снять пальто и повесить его на вешалку.       — Антон Андреевич, - Дмитрий показательно приподнимается со своего дивана, указывая на него Шастуну, пытаясь изобразить Попова. – Не окажете ли мне честь присесть на мое место?       — Дмитрий Тимурович, вы такой галантный кавалер! – корчит веселую рожу Шастун, делая показушный реверанс. Арсений улыбается, нисколько не обидевшись на подначки коллег.       — Придурки, - закатывает глаза Оксана, вызывая на моих губах легкую улыбку. Милая атмосфера, ничего не скажешь. – Лучше бы чай девушке предложили. Кавалеры хреновы.       — Фи, мадам, как некрасиво говорить так про своих любимых коллег. Я только собирался предложить, а ты меня опередила, - Суркова закатывает глаза, делая вид аля «ври дальше, я все равно знаю правду». – Ирина, чай или кофе?       — Воды, если можно.       — Я принесу, - поднимается с места Шастун. Поднимаю на него глаза, сталкиваясь с заинтересованным взглядом зеленоглазого.       — Так-то лучше, - Оксана занимает его место, расплываясь в довольной улыбке. – И мне зеленый чай принеси, раз уже встал.       — И мне кофе, - вдогонку кричит Арс.       — Сам сходишь, - фыркает Шастун, исчезая за черной дверью. Импровизаторы тут же разражаются громким смехом, хотя по сути, ничего сверх смешного не произошло. Почти всем уже за тридцать, но они все еще ведут себя как дети малые. Однако стоит отдать им должное – в помещении царит настолько позитивная и легкая атмосфера, что мой внутренний груз буквально отходит на второй план.       — У меня все готово, - подает голос фотограф, привлекая к себе то внимание, которое почему-то уделяли в основном мне, заставляя мои щеки из раза в раз покрываться багровым румянцем. Давно я не выбиралась в нормальное общество, и мне казалось, что я не смогу чувствовать себя в нем комфортно, но видимо, все было не так уж и плохо.       Достав из сумки блокнот с вопросами и диктофон, располагаю все на столе. Балаган, устроенный мужчинами прекращается, и они становятся более-менее серьезными, насколько вообще способны. Антон возвращается с двумя бутылками воды, одну протягивает фотографу, вторую мне. Я беру бутылку из его рук с благодарной улыбкой и тут же переключаюсь на рабочий лад, в котором не остается места веселью. Вопросов, которые я собрала со всех фанатских пабликов целое море, поэтому и информации я надеюсь собрать не меньше. К счастью, беседовать с мужчинами довольно просто и приятно. Хоть и каждое слово они могут превратить в шутку. Ловлю себя на мысли, что все время, которое я находилась с ними, на моих губах царила не фальшивая улыбка. Это было даже непривычно, но определенно хорошо.       — Вас называют актерами. А вы сами ощущаете себя рядом с кинематографом?       — Наверное, не всех, а меня, - Арсений улыбается, на что все трое тут же закатывают глаза, а Антон тянет «ну началось» нараспев. Я с трудом сдерживаю смешок, устремив глаза на Попова. – Ведь я по профессии актер. Конечно, если мы говорим о классической школе и театральных постановках, то мы, скорее всего, этим не стали бы заниматься. Но в какой-нибудь хорошей комедии или в комедийном сериале любой из нас прекрасно смотрелся бы. У каждого из нас есть свой образ, который можно было бы отлично воплотить. А вообще, мы очень хорошо смогли бы сыграть в каком-то сериале вчетвером.       — Хорошо, - я делаю пометку в блокноте, тут же переходя к следующему вопросу. – Можете в трех словах описать, какие девушки вам больше всего нравятся?       — А вы с какой целью интересуетесь? – давит лыбу Матвиенко, но этих вопросов я услышала уже больше сотни, поэтому в этот раз я уже не смущаюсь и не закатываю глаз.       — С целью перехода к следующему вопросу.       — Главное, чтобы девушка была с чувством юмора, - спокойным тоном произносит Антон, на что все просто согласно кивают. Достойный ответ для комика. Я делаю глоток воды, поправляя волосы и понимаю, что все общие вопросы уже закончились. Остались только те, что мне бы хотелось задать индивидуально, но их в принципе, очень не много.       — Сколько у нас есть времени до начала съемки? Я бы хотела задать пару вопросов Павлу и поговорить с каждым отдельно, мне минут тридцать осталось.       — Оксан?       — Ну, Родригез опаздывает, так что я думаю, вы вполне можете все успеть, - Суркова отвлекается от заполнения каких-то бумажек, на что я ей благодарно киваю. Она вызывается меня провести до Павла, а я, в свою очередь, прихватываю с собой Матвея, который все это время снимал на видео нашу беседу, чтобы потом выложить ее на официальный сайт нашей редакции.       Воля в диалоге тоже вполне легок. С ним приятно вести беседу, а о парнях он отзывается так же тепло, будто они – его младшие братья. Мне кажется это очень милым фактом. В целом, я думаю, именно это и притягивает зрителя – искренность и эта дружеская атмосфера, которая царит между парнями. Даже я ни разу не вспомнила ни о чем, что висело на моей душе тяжким грузом, а это уже о многом говорило. Все же работа – самое лучшее средство в борьбе с депрессией. Особенно, если ты занимаешься тем, что нравится.       — Кого из ребят вы можете назвать самым талантливым в этом жанре?       — Как кого? Себя, - шутит Воля. Становится понятно, откуда берут свои истоки шутки ребят, потому что от ведущего, как известно, тоже очень много зависит. – На самом деле, все парни нереально талантливые. Шастун – это мультик, за ним всегда интересно наблюдать. Димку Позова – его шутки можно брать, записывать и цитировать. Арсений – вообще отдельный разговор. Он самый странный, и, наверное поэтому, самый смешной. А Сережа… ну его просто жалко.       — Спасибо за ответы, Павел, - сдерживаю улыбку, пожимая мужчине его худую руку. Поблагодарив Волю, отправляюсь обратно к парням, чтобы задать какие-то личные вопросы, подчерпнутые из их официальных социальных сетей. Но на самом деле, той информации, которую я сегодня собрала, хватит на несколько выпусков журнала, потому что уместить столько на паре страниц точно не удастся.       Я справляюсь за двадцать минут, ровно в ту же минуту входит Оксана, предупреждая ребят о том, что Тимур уже приехал, и сейчас его готовили к съемкам. Сегодня мне определенно везет, что довольно странно, но все же приятно. Хотя бы в такой мелочи.       — Всю информацию собрала? – раздается за спиной мужской голос, когда складываю диктофон в чехол. Поворачиваюсь лицом к актеру, и сталкиваюсь с двумя голубыми глазами. Арсений усмехается, а его вопрос просто тактика, чтобы завести разговор.       — Ну ты же не это хотел спросить? – я даже не понимаю, в какой момент мы с ребятами перешли на «Ты», но это не резало ухо, что вполне логично. Они не на много старше меня, чтобы мы могли друг другу «выкать».       — Не ожидал снова тебя встретить.       — Не ожидала, что ты сможешь меня узнать, - парирую я, пожимая плечами.       С Арсением Поповым я виделась один единственный раз в своей жизни. Это было в один из тех раз, что мы жестоко поссорились с Вадимом. Буквально, незадолго до нашего расставания. И тогда у меня была страшная ломка. Хотелось бросить все, вернуться под крыло родителей, и плевать на престиж образования, плевать на возможности. Но делиться с мамой и папой тем, что мне плохо – значит заставить их волноваться, а я не могла себе этого позволить. Поэтому все эмоции я гасила в алкоголе самых дешевых баров. В один из таких раз ко мне пристала кампания не самых трезвых представителей другой национальности, и если бы не Арсений Сергеевич, не знаю, чем бы это закончилось. Но парень вовремя тогда успел. Отвез меня к себе на квартиру. В общем, выполнил роль моего старшего брата, которого у меня никогда не было. Мы разговорились. Он признался, что увидел во мне свою «старую знакомую». Сказал, что она была такой же. Строила из себя независимую, но внутри была такой же маленькой девочкой, которую когда-то «не долюбили». И, наверное, я запомнила ту встречу так хорошо, потому что Попов заставил меня поверить в то, что не все люди плохие.       — У меня хорошая память, - жмет плечами мужчина, присаживаясь на подлокотник черного дивана. – Выглядишь лучше, чем в прошлую нашу встречу.       — Спасибо за комплимент, - я фыркаю, сдувая со лба прядь прямых волос. – Знаешь, ничего так не освежает, как выход из токсичных отношений.       — Да ладно, - Арсений улыбается. – Я рад снова тебя увидеть.       Я хмыкаю, приобнимая себя за плечи, потому что мне срочно понадобилось куда-то деть свои руки. Мысленно добавляю, что я тоже, но вслух, почему-то мне не хочется об этом говорить. Наверное, потому, что Попов поймет это и так.       — Арс, давай реще, только тебя ждем, - в гримерную врывается Антон, но заметив коллегу в моей компании, он заинтересованно нас оглядывает. Зеленые глаза скользят по мне крайне долго, а потом перекидывается на Попова.       — Иду, - отзывается мужчина.       — Ир, хочешь смотреть? – вдруг обращается русоволосый ко мне, заставляя вопросительно вскинуть брови. – В зале место найдется.       — Я не знаю…       — Оставайся. Все равно лучше, чем дома тухнуть, - поддерживает друга Арсений и мне не остается ничего, кроме как согласиться. Потому что Попов прав. Все что угодно лучше, чем просто сидеть дома, снова утопая в собственных негативных мыслях. Заняв место в зале возле Матвея, которому тоже предложили остаться, я закидываю ногу на ногу, с интересом наблюдая за съемками программы. С экрана этого не видно, но на самом деле, в течение съемок парни очень часто матерятся, однако это кажется слишком органичным, потому что иногда без мата невозможно обойтись. Но скорее всего, ребятам приходится потом переозвучивать выпуски, чтобы пройти цензуру.       — Я Глеб, я Глеб, я Глеб – получите. Я Глеб, я Глеб, я Глеб – победитель!       Я улыбаюсь, глядя на артиста, вместо которого все это время говорил Сергей Матвиенко. Звучит сирена, сообщающая о том, что игра подошла к концу, и импровизаторы начинают прощаться как с Тимуром, так и с залом. Заказываю такси через приложение, чтобы не тратить времени на то, чтобы толкаться в общественном транспорте и, попросив Гордеева скинуть мне готовые фотографии на почту, иду обратно в гримерную, где оставила все свои вещи.       — Ира? – знакомый голос заставляет меня обернуться, и я мысленно вздыхаю, совсем позабыв о том, что здесь еще работает Шеминов. А значит, мне предстоит отвечать на те вопросы, на которые говорить мне по-прежнему не хотелось. – Привет.       — Привет, Стас, - натягиваю на лицо дружелюбную улыбку, чтобы не выдать ни капли своего замешательства. Целую мужчину в щеку, мысленно пытаясь вспомнить, когда видела его в последний раз. Кажется, это было в самый последний раз, когда мы виделись с Дариной – на прошлый Новый год.       — Как ты? Давно не звонишь, не пишешь. Даринка волнуется.       — Да, работы много было. Я позвоню ей, обязательно, - Шеминов человек очень умный. Я уверена, что он не поверил ни единому моему слову. Но отпустил меня, зная, что я не люблю делиться своими проблемами, пока сама их не решу.       — Хорошо. О, Шаст, курить идешь? – продюсер замечает Антона, который действительно был одет в черную дутую куртку, а за ухом у парня торчала сигарета. Он кивает, переводя глаза с Шеминова на меня и обратно. От такого количества пристальных взглядов, которыми меня одарили сегодня, мне казалось, что во мне уже протерли дырку. – Подожди, я с тобой.       — А вы знакомы? – спрашивает импровизатор, на что Стас кивает, коротко пояснив, откуда мы друг друга знаем. Потом Шеминов исчезает в операторской, видимо, чтобы натянуть куртку. На улице, как никак, уже не май месяц. В итоге, мне даже не приходится ни с кем прощаться, потому что я в сопровождении мужчин спускаюсь в самый низ. Между ними самая, что ни на есть непринужденная беседа, а я же просто молча вдыхаю никотин, отслеживая на экране телефона местоположение своего водителя, начиная мечтать о том, чтобы вместо холодной и промозглой улице, оказаться в теплом помещении, или хотя бы, машине с печкой. – Тебя, может, подвезти?       — Нет, спасибо, - я улыбаюсь Антону, все же понимая, что парень проявляет ко мне какие-то первостепенные знаки внимания, а я не хочу этого всего. В моей голове еще остался неприятный след от последних нечеловеческих отношений, и пока, ничего нового мне точно не хотелось. – За мной уже приехало такси.       Я, будто бы в подтверждение, показываю ему свой мобильник, на котором написано, что водитель уже ожидает меня с другой стороны здания. Антон кивает, выпуская в холодный воздух еще пару колечек дыма, и я ловлю себя на мысли, что слишком долго наблюдаю за этим зрелищем. Потому что Вадим делал так же…       — Могу я рассчитывать хотя бы на твой номер?       — Не думаю, что это хорошая идея, Антон. Прости, мне пора.       Еще раз поблагодарив всех импровизаторов за это интервью, которое я расцениваю, как одно из самых лучших за мою недолгую карьеру, я покидаю территорию Главкино, оказываясь в теплой машине. Потирая руки друг о друга, понимаю, что не хочу снова возвращаться в квартиру. Она хранит в себе тысячу воспоминаний, поэтому и атмосфера для меня там тяжелая. Наш мозг построен на работе ассоциаций, и после расставания квартира ассоциировалась у меня только с болью, слезами, сплошным негативом. Каждая чертова столешница хранила в себе какую-то память. Поэтому с каждым разом, возвращаться туда становилось все невыносимее. И только сейчас я пришла к выводу, что хочу снять новую. Желательно, подальше отсюда.       От моих мыслей меня отвлекает лишь уведомление с почти севшего мобильного телефона. Попросив водителя сделать музыку чуть тише, я забираюсь руками в сумку, чтобы выудить оттуда гаджет. На строке уведомлений висит одно только лишь сообщение, присланное, кажется, в директ.       @anton.shastoon «Про инстаграм речи не было, так ведь?»