Зависимые.

От лица Ирины.

      Занеся руку над дверью, замираю в нерешительности, чувствуя, как бешено колотится сердце, готовое от страха выпрыгнуть наружу. Наверное, мое появление здесь это наиглупейшая ошибка в моей жизни, совершенная определённо спонтанно. Ноги подтряхивает, а в животе образуется тугой комок, который не даёт мне спокойно вздохнуть. Но, все же набравшись смелости, я несколько раз ударяю по деревянной двери. После поезда меня еще немного качает, как это бывает обычно, но в целом, после дороги чувствую себя вполне неплохо.       Проходит целая вечность до того момента, как дверь все же распахивается и на пороге предстаёт светловолосая женщина с голубыми глазами, похожими на небо. Едва она видит меня, из ее рук вылетает стеклянный стакан, разбиваясь на сотню маленьких осколков, растекаясь красной жидкостью по полу. Небесные глаза наполняются слезами, едва она понимает, что ей не кажется и женщина  обнимает меня настолько сильно, насколько это возможно. Тоже сжимаю ее в объятиях, позволяя слезам выйти наружу. Но впервые плачу не от боли.       – Доченька моя, господи, как я скучала, – буквально заходится в истерике мама, хотя на самом деле, она никогда не была настолько эмоциональной. Это у меня в неё.       – Прости меня, мам...       – Это ты меня прости, – продолжает плакать она, вдыхая запах моих волос. Я обнимаю ее так крепко, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы. Последний раз мы созванивались больше, чем полгода назад. Когда виделись в последний раз, я вообще не знаю. И все из-за моего идиотского поведения с людьми, которые реально меня любят.       – Все, ма, прекращай плакать. Все хорошо, - я утираю ее слезинки, чувствуя себя самой последней сволочью на свете. Сердце разрывается, когда я вижу ее такой. Похудевшей, с тусклыми глазами. Она кивает, придерживая полотенце. – Нужно убрать осколки.       – Да, точно. Пойдем на кухню, заодно покормлю тебя. А то совсем отощала.       – Ма-а-ам, – недовольно тяну я на упрямость этой женщины. Спасибо, хоть людей рядом нет.       – Ирина, – интонацией выделяет она мое имя, отчего меня передергивает. Будто мне снова восемнадцать лет. Вздохнув, отношу сумку в свою старую комнату, вдыхая запах ностальгии, царившей здесь. Странно, я думала,  что родители захотят переделать ее под себя, но как ни странно, каждая мелочь осталась на своём месте. Прямо как в день моего отъезда. Те же фотографии, огромная книжная полка, забитая доверху. Как ни странно, я прочитала их все, пусть и было их больше сотни. С нежностью провожу пальцами по корешкам, вдыхая запах апельсинового ароматизатора. Столько лет прошло, но ничего не изменилось. Прикрываю глаза, чувствуя, как губ касается легкая улыбка. Я дома. – Ира, мне долго ждать тебя?       – Иду, мам.         Хмыкнув, убираю куртку в шкаф, после чего иду мыть руки и выхожу на кухню, где пахнет запеченной картошечкой с грибами. Желудок болезненно сжимается, и меня слегка начинает подташнивать от этого запаха. Слишком давно я не питалась нормальной пищей. Едва отламываю вилкой кусочек блюда, слышу,  как хлопает входная дверь, а после отборный мат, на что мама недовольно кричит:       – Максим, подбирай выражения!       – Я что, виноват, что тут стекло битое на полу валяется!?  – недовольно отвечает голос, и на кухне появляется взъерошенная блондинистая голова. – О, а ты здесь откуда?       – Так ты радуешься приезду старшей сестры? – хмыкаю я       – Я бы радовался больше, если бы сестра не пропадала пять лет без вести.       – Макс! – обрывает его мама, видя мое поникшее состояние. – Давай не будем.       – Да ладно, я не серьезно. Иди уже сюда, малая, – блондин тянет меня в свои Медвежьи объятия,  и я поражаюсь тому, как сильно он вырос. Последний раз я видела его на пике подростковых замашек – в двенадцать лет. Сейчас это уже семнадцатилетний молодой человек, довольно накачанный и явно пользующийся популярностью среди девушек. К тому же, он уже выше меня на полголовы, хотя я старше его на семь лет. – Я скучал.       – Я тоже... Кстати, а где папа? – понимаю, что больше всего сейчас хочу увидеть именно отца, потому что он всегда был тем человеком, который всегда был рядом и поддерживал меня.       – Кхм...– заминается мама, умело скрывая своё состояние за кашлем. – Вероятно, на работе. Последнее время она забирает все его свободное время. А о семье конечно не надо беспокоиться...       Последнюю фразу она произносит шёпотом, думая, что ее никто не слышит. Внутренности опасливо сжимаются, чувствуя, что в семье происходят неполадки. Никогда не могла терпеть родительские ссоры, и время этим привычкам не способствовало. Мы с Максом молча переглядываемся, после чего каждый расходится по своим комнатам. Потому что ни один из нас не хочет попасть под горячую руку.       Ложусь на кровать, в которой раньше души не чаяла, и просто буравлю взглядом в потолок. Было ли верным решением приехать домой? В конце-концов прошло уже пять лет, а кажется, что целая вечность. Конечно, домашние стены в такой ситуации мне видеть приятнее, чем пустоту и серость своей квартиры, но в любом случае, от себя не убежишь. И от голубых глаз, которые преследуют меня во мне тоже.  Вздохнув, переворачиваюсь лицом к стене и тяну в свои руки огромного медведя, обнимая его так крепко, что если бы он был человеком, его кости бы точно звучно хрустнули. Наверное, все же Лика была права. Пусть и в моей семье спокойные дни можно было посчитать по пальцам одной руки, все же здесь я чувствовала себя в относительной безопасности. Было ощущение какой-то беззаботности. Здесь я никому ничего не должна, ни натягивать маски, ни притворятся счастливой, когда это не так. Меня просто любили за то, что я – это я. Только вот, почему-то раньше понять этого мне не доводилось. Я так старалась отсюда убежать, буквально каждый день крича о том, то не останусь здесь, уеду, что совсем не понимала, зачем вообще мне все это надо было. Огни большого города манили так сильно, полностью лишая адекватного мышления. А что в итоге? Я снова вернулась в родную обитель, стоило в моей жизни чему-то пойти не так, как я хотела бы. Потому что дома даже стены лечат.       Просыпаюсь от раздающихся на кухне криков, в которых различаю голоса матери и отца, отчего меня передергивает. Резко принимаю сидячее положение, потирая еще полусонные глаза, даже не заметив, как провалилась в сон. Приехала в дом, чтобы отдохнуть, а по факту встречаюсь со своим внутренним отражением здесь. Тело покрывается мурашками, от детских воспоминаний, проплывающих перед глазами. Сколько себя помню, любая родительская ссора вызывала у меня маленькой дикие истерики. Я захлебывалась в слезах, прячась под одеялом в своем собственном мире, обещая, что когда вырасту, у меня никогда такого не произойдет. Ага, как же. Утром они выходили, уже снова мирно беседуя на бытовые темы, а у меня вот, кажется, осталась детская травма.       Вытянув из рюкзака сигареты, зажимаю одну между зубами, чиркая синей зажигалкой. Удобнее устроившись у панорамного окна, втягиваю никотин в свои легкие, выпуская его на улицу, где переливается красивый закат. Не помню, как вообще подсела на эту вредную привычку. Все началось с одной затяжки, а теперь я закуривала стресс, наивно веря, в том, что никотин реально помогает. Хотя кроме тебя самого – никто помочь не сможет. Ни никотин, ни алкоголь. Только разве, что человек. Но такого нужно еще поискать. Неожиданно в комнату заваливается Максим, удивлённо хлопая глазами.       – Не знал, что ты куришь.       – Только маме не говори.       – Не собирался. Лучше давай свалим, мне их крики вот уже где сидят.        Кивнув брату, хватаю дутую куртку,  висящую на стуле, и мы вместе с ним покидаем квартиру, направляясь в сторону нашего любимого парка, куда всегда ходили в детстве, потому что он находился недалеко от нашего дома. Приятный ветерок, вопреки холодной погоде колышет мои волосы, однако погода все же на улице не так тепло, как хотелось бы. Зато, в отличие от Москвы, здесь светит яркое солнце, что пусть и немного, но поднимает мое настроение. Парень покупает нам стаканчики с вкусным какао,  и мы садимся на лавочку возле пруда, где все еще плавают уточки.       – Как давно у них такое? – решаю я прервать молчание, больше всего боясь услышать, что все это по моей вине. Что вполне могло быть. Мама обвиняет – папа оправдывает, а потом они меняются ролями, потому что не готовы уступить друг другу.       – Месяца два, наверное. Мама жутко раздражительная стала, а папу бесит, что она на него срывается. Все как всегда, короче, - брат делает глоток обжигающего напитка, а я пытаюсь по его глазам прочитать, насколько все серьезно. Но мальчик вырос, а психолог во мне умер, почти так и не родившись.       – Дурдом, проще говоря.         Он кивает, устремив свой взгляд на ту сторону озера. Делаю так же, при этом  болтая ногами по сухому асфальту. Из-за чувства вины я даже не понимаю, о чем могу поговорить с братом. Все так сильно изменилось, но эти изменения прошли мимо меня, поэтому приходится чувствовать себя какой-то лишней, что ли.       – Ну, рассказывай, как ты все-таки решила приехать?       Я пожимаю плечами, вспоминая, как пару дней назад все же решила последовать совету психолога и позвонить домой, но едва услышала мамин голос, залилась дикими слезами и сбросила трубку. Потом увидела, как новая девушка Вадима выставляет фотографии с двумя полосками на тесте, и поняла, что с прошлым меня больше ничего не связывает, кроме воспоминаний, ломающих кости изнутри. По сути, в Москве меня больше ничего не держало. В квартире я чувствовала себя неуютно, потому что груз воспоминаний давил на нервы, работы у меня больше не было, поэтому и друзей, уже, тоже, поэтому смысла оставаться там, я не видела. Какая банальная, до жути, история. Большой город сломал меня, выбросив на произвол судьбы, и сломанная, я вернулась домой, так скажем, в родную глубинку. Еще немного, и, кажется, какой-нибудь телеканал купит мою сопливую историю, чтобы экранизировать ее для узкой аудитории.       – Просто поняла, что совершила ошибку; и понадеялась, что ещё есть шанс все исправить. Не знаю.        – Да хорош, вижу же что не так.  Не хочешь говорить, понимаю. Но дурака из меня делать не надо.       – Ты когда так повзрослел, крош? – смеюсь я, потрепав Максима по густой шевелюре. Старое прозвище досталось брату за два торчащих передних зуба, которые очень долго не могли встать на место, а я, как противная старшая сестра, всегда над ним подтрунивала, из-за чего он жутко бесился.       – Фу, Ир, не называй меня так. Нам уже не двенадцать.       – Да что ты говоришь.              Улыбаюсь, стирая с его лица пенку от напитка, каким он запачкался, когда неаккуратно пил. Парень фыркает, а потом его телефон неожиданно загорается, оповещая о звонке. Он отходит, чтобы ответить, пока я отряхиваю ноги от песка, а когда возвращается, то на его лице уже написано, с кем он говорил и куда сейчас собрался.       – Ира, ты же не обидишься, если…?       – Иди уже, мачо, – стараюсь выдавить из себя искреннюю улыбку, но настроение немного опускается вниз, потому что я понимаю – сейчас мне придётся вернуться в дом, где снова буду вынуждена слушать ругань родителей.       Решаю не торопиться и прогуляться по родному городу, который, несомненно, был мне дорог. Будучи подростком с бушующими гормонами,  я считала, что Воронеж – ужаснейший город, потому что он хранит в себе болезненные воспоминания, а на его улицах каждый раз рискуешь тех людей, которые когда-либо исчезли из твоей жизни, и тебе хотелось их забыть, как самый страшный сон. Теперь я понимаю, что была непроходимой тупицей. Потому что тогда не знала вообще значения слова «больно». А Москва мне добродушно подсказала, насколько сильно я тогда ошибалась. Сейчас же здания, которые проплывали в поле моего зрения, имели какой-то ностальгический характер. Внутри разливалось приятное тепло, когда я проходила мимо своей старой школы, и когда замечала дворы,  в которых когда-то пропадала целыми днями со своими друзьями детства. Закат красиво переливался на вечереющем небе, и, как ни странно, мне было немного легче. Конечно, паршивое чувство не покидает грудную клетку, но хорошая погода способствует более-менее сносному настроению. Вообще, я всегда мысленно делила Воронеж на две части:  к первой относились исторические здания, памятники, новые микрорайоны, бизнес-центры и прочее, ко второй – все остальное. Именно там с самого моего рождения находилась наша квартира. Но, как это ни странно, мне всегда нравилось. В старых домах сохранялась эта атмосфера 90-х, хотя вечерами, ходить в одиночестве было опасно. На глазах снова выступают слезы, как последствие постоянных нервных срывов и панических атак, но я быстро их смаргиваю, не позволяя истерике состояться.       Вдыхая запах малой родины, я прячу руки в карманах, утыкаясь носом глубже в пушистый шарф, потому что начинает холодать с наступлением вечера. По глупости я не думала, что мне пригодятся перчатки, но сейчас от них я бы точно не отказалась. Выхожу на улицу, залитую светом фонарей, переключая в наушниках песню с веселой, на более грустную. Желания бодриться нету, а вот отогреться – есть. Не замечаю, как оказываюсь возле дома, в котором живет Дарина. То ли судьба меня привела сюда, то ли просто странное стечение обстоятельств. Наверное, глупо будет заявиться в гости к подруге без предупреждения, да? Но я понимаю, что если не сделаю этого, то буду бесконечно жалеть и обвинять себя. И хотя Дарина – самый понимающий человек в моей жизни, мне все равно страшно увидеть в ее карих глазах. Но если уж исправлять ошибки – исправлять их сегодня и правильно. Поэтому я захожу в магазин, прилегающий к дому, покупаю бутылку любимого подругой шампанского и огромный набор сладостей для своего крестника – Демида, после чего по памяти прохожу в знакомый подъезд, опять несколько минут не решаясь позвонить в дверь.       – Ира? – Дарина на секунду кажется ошеломленной, после чего, прочитав мои эмоции, становится серьезной. – Заходи.       Она пропускает меня на порог знакомой квартиры, где так же, как и несколько месяцев назад пахнет шоколадом и кокосом. Успокаивает. Немного, но все же. Я отдаю ей пакет, снимая свою верхнюю одежду. Тишина не кажется неловкой, она наоборот, заставляет меня чувствовать себя более-менее уверенной, хотя руки все же продолжают трястись. Чувствую, что еще немного, и эмоции возьмут надо мной верх, но настойчиво прикусываю губу, чтобы это не случилось так рано.       – Тетя Ира пришла! – уже большой Демид прибегает в коридор, радуясь моему появлению так яро, словно сегодня уже наступил Новый год, а я – дедушка мороз, который принес ему целый ящик подарков. Расплываюсь в самой, что ни на есть искренней своей улыбке, чувствуя ком в горле. Рядом столько людей, для которых мое появление значит что-то хорошее, а я закрылась в собственном замке из плохих воспоминаний, навязывая себе мысль о том, что в этом мире я совершенно одинока.       – Привет, Дем, - я обнимаю мальчишку, протягивая ему набор сладостей. – Это тебе.       – Спасибо, - карие глаза Шеминова-младшего загораются сумасшедшим огоньком, а губы расплываются в самой счастливой улыбке, которую я вообще когда-либо видела.       – Только много не ешь, а то папа нас с тобой потом снова поругает, договорились? – просит Дарина, на что Демид кивает, но мы все понимаем, что ребенок просто находится в состоянии эйфории, и половины сладостей уже через пять минут не будет на месте. Мальчишка убегает в свою комнату, а Даринка молча разливает по бокалам шампанское, опуская передо мной один из них. – Ну, рассказывай. Что этот урод уже натворил?       – Мы расстались, - я залпом осушаю бокал сладкого напитка, пытаясь заглушить им чувство горечи внутри. Налив еще один, выкладываю Шеминовой всю историю, как на духу. Девушка слушает меня не перебивая, а ее глаза не смотрят на меня с жалостью. Но по мере продолжения рассказа, ее лицо ожесточается. Это неудивительно. Ведь она не один раз предупреждала меня, что Аксенову доверять нельзя.  Но с каждой секундой, что я выпускала этот пар, доверяя лучшей подруге все самое откровенное, включая интимные подробности, понимала, как глупо это все звучит. И я знала, что подруга не станет мне лгать прямо в лицо. Она сразу скажет, что я – беспросветная идиотка. Но так мне и надо. Я устала слышать со всех сторон что я сильная и могу сама справиться. Я уже не справилась.       – Вот сука, - заключает брюнетка, делая маленький глоток только второго бокала, когда я, в свою очередь, заканчивала третий. – А я сразу говорила, что он мутный тип. Но не буду скрывать, что рада вашему расставанию. Сразу было видно, что он – не твой человек.       – Может быть…       – Почему ты раньше ничего не рассказывала? Столько держать это в себе, - подруга смотрит на меня укоризненно, но к счастью, нисколько не осуждающе.       – Потому что я и сама могла себе сказать, что я – идиотка. Все было понятно с самого начала.       – Ир, - Дарина вздыхает, опуская свою ладошку мне на плечо. Я стираю с лица слезы, смешавшиеся с черной тушью, потому что снова не смогла сдержать слез. Только не понятно было, из-за чего я вообще реву. Из-за того, что наши пути с Вадимом окончательно разошлись, или потому что только сейчас начала осознавать, насколько этот человек мерзок, а я потратила на него так много лет своей жизни и не получила ничего, кроме нервного срыва. – Не смей себя винить, слышишь? В жизни все всегда возвращается бумерангом. Ты обязательно найдешь того, кто полюбит тебя, и кого полюбишь ты нормальной, здоровой любовью. Просто отпусти его наконец. Поняла?       – Поняла, - я слабо улыбаюсь, всхлипывая носом. – Спасибо тебе. И прости меня, я такая дура.       – Дура, - согласно кивает Дарина, обнимая меня, потому что я снова начинаю трястись от всхлипов. Столько слез, сколько я пролила за последние несколько месяцев, наверное, ни было еще ни разу в моей жизни. – Но для этого и нужны друзья.       Я хмыкаю, предлагая за это выпить. Мы звонко чокаемся бокалами, и я чувствую, что мне в голову ударяет алкоголь. Шеминова отходит, чтобы посмотреть, чем там занимается ее ребенок, а я прислоняясь к стене, устало прикрывая глаза. Виски словно свинцом наливаются. На лице застыли дорожки от слез, неприятно щипая кожу остатками соли. Боюсь представить, как ужасно сейчас выгляжу и перевожу глаза за окно, где уже давно скрылось солнце. Подтягиваю одну ногу к себе, обнимая ее так, чтобы можно было удобнее устроить голову и снова погружаюсь в свои мысли. Хотелось бы пообещать себе, что я больше не буду рыдать, рассказывая про свои нездоровые отношения, но понимаю, что еще не раз успею напиться по этому поводу и не раз еще до боли прореву все глаза. И это самое дерьмовое во всем этом. Даже после того, как все закончилось, чувствовать в воздухе этот фантом прошлого.       Я вздрагиваю, когда слышу громкий щелчок пришедшего сообщения на телефон. Кинув на него ленивый взгляд, вижу значок запроса в директе. Сделав глубокий вдох, смахиваю иконку в сторону, позволяя приложению разблокировать сообщение. @anton.shastoon «Привет. Я подумал, раз брать твой номер – не лучшая идея, то может, у нас получится пообщаться здесь?»       Я хмыкаю, пытаясь сдержать улыбку, но это дается мне с трудом. То ли от того, что шампанское в голову ударило, то ли от того, что я нахожу это сообщение очень милым. На самом деле, я даже подумать не могла, что Шастун еще меня не забыл. Не думала, что его заинтересованность может растянуться дольше, чем на два дня. По крайней мере, таких экспонатов всегда было много.       – Чему ты так лыбишься? – резко звучит у меня над ухом, когда я пытаюсь понять, что ответить импровизатору, при этом, его не обидев. Дарина заглядывает в экран, после чего на ее губах расплывается ухмылка. – О, так вот почему Стас сегодня полдня у меня выпытывал, можно ли ему поделиться твоими контактами.       – Что? – тупо переспрашиваю я, хотя все было услышано с первого раза.       – Ну Антон его весь день просил скинуть или твою инсту, или ссылку на станицу в контакте. Видимо, ты ему очень понравилась – обычно он не такой бойкий, когда дела касаются девушек, - внимательно наблюдаю за эмоциями на лице Шеминовой, погружаясь куда-то глубоко в свои мысли. Чувствую себя странно. Усталость так сильно выбивает меня из привычной колеи, что в голове образуется каша. Ненавижу такое состояние. – Антон хороший парень. Пообщайся с ним.       Я задумчиво погружаюсь в себя, не решаясь напечатать положительный ответ. Надо ли мне все это? Я так устала от того количества различных чувств, которые каждый день сопровождали меня на протяжении гребанных нескольких лет. Мне хотелось просто наконец обрести спокойствие. Остановится, сделать вдох полной грудью и понять, что я больше не являюсь заложницей собственных чувств. Но до этой ремиссии мне нужно было идти слишком долго, мелкими шагами. @irina_kuznetsova23 «Привет. Я, конечно, не обещаю, но давай попробуем».

***

      Время для меня остановилось. Неделя прошла будто бы за два дня, все это время я находилась в Воронеже.  По совету Самойловой, я отключила телефон, перестала проверять социальные сети, полностью изолировавшись от любого общества. Если говорить буквально – я закрылась в собственной комнате, почти никого туда не впуская и не выпуская. Большую часть времени или я пыталась отоспаться, потому что изможденному организму требовалось восстановление, или старалась заниматься чем-то отвлекающим. Например, перерыв весь свой детский хлам, я нашла огромный холст картины, которую нужно было раскрашивать по номерам, и тратила на это часов по пять, сидя на подоконнике и наблюдая за плывущими по небу облаками. Больше всего, наверное, Воронеж я любила за более-менее чистый воздух и постоянное солнце. Непонятное чувство какой-то пустоты не проходило. Но перекрывалось, когда я читала или пыталась заесть его сладостями. Мама считала своим долгом каждый день заходить ко мне и спрашивать, все ли в порядке, а потом уходить, так и не услав внятного ответа. Это было общей семейной традицией – завалиться в мою комнату, и пытаться сделать вид, что они прекрасно меня понимают, чтобы попытаться разговорить. Но с самого детства я привыкла к тому, что не могла доверить маме свои секреты. Потому что знала – она просто скажет нечто из разряда «Займись своей учебой», или расскажет обо всем своим подругам. Я смотрела на других девочек и просто им завидовала, глядя на то, как они общаются со своими матерями, понимая, что у меня такого никогда не будет. Мама была просто мамой, но не подругой. И почему-то, она всегда ожидала от меня самого худшего. Хотя характером я полностью пошла в отца. И это меня обжало. Пусть прошло много времени, мы уже изменились, я перестала быть той маленькой девочкой, которой так не хватало материнского внимания. Но все же доверия уже не было. Поэтому мне было проще поделиться этим с психологом или с подругой. Сейчас же, я  выбрала просто тишину. Остановилась, чтобы заново научится дышать. И снова увидеть мир в тех красках, которые окружали всюду.       Сейчас я сидела на качели в родном дворе. Атмосфера была похожа на советскую, но в этом была свою романтика. В квартире сидеть не хотелось, потому что родители снова устроили выяснение отношений, а у меня голова раскалывалась от этого всего, вводя в еще большее уныние. Подтягиваю к себе одну ногу и закуриваю сигарету, всматриваясь в такое любимое южное небо. Оно переливается оттенками вина и персика, расслабляя и умиротворяя меня. Тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, вдыхаю холодный воздух, и понимаю, что пару дней в родных краях напоминают мне о причинах, из-за которых я отсюда уехала. Скрип качель разносится по всему двору. Так тихо и спокойно. Никотиновый дым растворяется в воздухе, принося некое расслабление в затуманенную голову. С каждым днем я все чаще ловила себя на мысли, что мне, возможно, стоило вернуться в Воронеж на совсем. Москва стала мне совсем чужой. Ни работы, ни друзей, ни любимого человека. Даже квартира и та, заставляла чувствовать меня отвращение. Но пока, эти мысли так и оставались просто мыслями.       Я вижу, как дверь подъезда открывается и рефлекторно тушу сигарету о железную ручку, выбрасывая окурок в песок. Как оказывается, не зря. Потому что из-за двери появляется никто другой, как мой отец.       – Ира, у тебя все в порядке? – слышится мужской голос, стоит папе приблизиться ко мне. Видимо, он вышел сюда специально, чтобы поговорить со мной.       – Все Хорошо, пап.       – Дай я тебя обниму, – он приглашает меня в свои объятия, и я с удовольствием льну к нему, как в старые добрые времена. Я всегда была настоящей папиной дочкой. – Принцесса моя, уже такая взрослая стала.       – Пааап, не превращайся в маму, пожалуйста.       – Будут свои дети, поймёшь. Давай, рассказывай, что у тебя случилось? – мужчина присаживается на вторую часть качели, складывая руки на груди.       – С чего ты взял, что что-то случилось?       – Твои приёмы со мной не пройдут, солнце, я все же не мама. Это из-за того парня?       – Это из-за меня, пап. Почему я у вас такая сложная? – прячу лицо в руках, спиной чувствуя, как ладонь отца ложится мне на плечо.       – Дочь, откуда ты берёшь такие глупости? В конце концов ты сама выбрала город в котором хочешь жить и развиваться. Ты смогла приспособиться к нему, будучи абсолютно самостоятельной. Конечно это трудности, но посмотри на них с другой стороны. Ты приобретаешь опыт, а это самое ценное, что есть в жизни. Да, ничего не бывает просто, но в этом и есть жизнь. А эти отношения просто должны были привести тебя к чему-то. Каждый человек несёт в твоей жизни определённую функцию, после чего исчезает – и это нормально.       – Поэтому вы с мамой так часто ссоритесь?       – Ириша, – папа вздыхает, приобнимая меня за плечи. – Я люблю твою маму, какой бы капризной она не была. Я не вижу свою жизнь без этой женщины. А то, что мы ссоримся – ну это наше дело. В конце концов отношения – это работа.  И дело тут в обоих. Просто не думай об этом. Живи своей жизнью, а не чужой. И закрываться в четырех стенах – не выход. Пошли сегодня с нами?       – Куда? - я утираю слезы, которые снова и снова срываются из моих глаз. Идиотская привычка – рыдать каждый раз, когда кто-то поднимает сверхсерьезные темы.       – У маминой подруги – день рождения. Празднуют в загородном доме. Свежий воздух, озеро. Поехали?       Смотрю в кристально чистые глаза своего папы, и понимаю, что хоть и не хочу никуда ехать, чувствуя себя вполне комфортно за закрытыми стенами своей комнаты, все равно не могу отказать отцу, потому что ненавижу чувствовать себя виноватой за его волнение.       – Хорошо.              – Вот и отлично. И бросай свою вредную привычку. Я ведь не всегда буду таким добрым.       Я ухмыляюсь показательно отдавая честь отцу. Папа такой папа.       Дача друзей родителей находится довольно далеко от города. Но надо отдать должное – природа здесь неимоверно красивая. Свежий воздух буквально морозит легкие и освежает голову. Недалеко вижу озеро, на берегу которого люди жарят шашлыки. Желудок болезненно сворачивается, потому что сегодня ничего кроме овсяной каши на завтрак, в моем желудке не было ни капли еды. Уже успеваю пожалеть, что вообще согласилась на эту авантюру, потому что тут полно незнакомых мне людей, а те, что знакомы, не упускают возможности сказать мне, что я очень сильно изменилась и стала настоящей красавицей. Хотя с трудом можно было верить словам, потому что на моем лице не было ни грамма косметики, а волосы заплетены в две французские косы. Тетю Майю я видела всего несколько раз в своей жизни. Потому, что мама познакомилась с ней, буквально незадолго до моего отъезда.       – А это моя дочь – Ира, - представляет меня мама, после того, как мы вручаем женщине букет роскошных цветов. Я пытаюсь улыбнуться ей как можно искреннее, но Майя Александровна выглядит вполне себе добродушной и милой женщиной, поэтому мне даже не приходится себя заставлять.       – Здравствуйте, с днем рождения.       – Спасибо дорогая, мне очень приятно, - она широко улыбается, пожимая мою ладошку. – Скоро мой сын приедет, он примерно твой ровесник, может, чуть старше. Если тебе станет скучно общаться с нами стариками, я могу вас познакомить.       – Хорошо.       Родители скрываются в огромном двухэтажном доме. Я решаю спуститься к озеру, потому что пообщаться мне тут было бы не с кем, даже если бы я очень хотела. Все или слишком маленькие, или же наоборот слишком взрослые чтобы я нашла с кем-нибудь общий язык. Нахожу какое-то бревно и, проверив его на сухость, присаживаюсь туда, вытащив сигарету. Да простит меня папа. Но мне слишком необходимо расслабиться, потому что психологическая зажатость чувствуется буквально в каждой мышце моего тела. Жалею, что сейчас не могу зарисовать этот пейзаж, хотя он невероятно красивый. Я не думала, что в нашем городе бывают такие места. И телефона с собой нет, потому что он валялся где-то в комнате, давным-давно разряженный, поэтому, даже сфотографировать такую красоту мне не удастся. Поэтому единственное, что мне оставалось – впитывать его глазами.       Минут через тридцать, когда я потихоньку начинаю замерзать, всех собирают к огромному столу. Мне приходится присоединиться, и я даже позволяю себе выпить пару бокалов красного сухого вина, найденного в нескольких пластиковых стаканчиков. Есть что-то атмосферное в этих вечерах с запахом мангала, пестрым закатом и красными, от холода, носах. Я замечаю одно знакомое лицо, удивленно вскидывая брови.       – Пап, а кто это? – я взглядом показываю на высокого парня, стараясь не выдать своих истинных эмоций.       – А, это Майин сын – Антон. Он тоже в Москве живет.       Я сверлю высокую фигуру Шастуна глазами, абсолютно не ожидав, что он окажется сыном маминой подруги. Даже звучит как-то странно. Успеваю отвернуться от него прежде, чем его глаза находят меня, делая очередной глоток напитка, сводящего скулы. Хотя, на моем лице их никогда не было. Списавшись с ним неделю назад, я даже не ожидала, что он окажется таким приятным собеседником. С ним было легко, чего я в общении с парнями не испытывала довольно давно. Но не думаю, что он оценил мой порыв на неделю отключиться от мира сего. Могла ли я сказать, что мне стало легче? Да, могла. Оказывается, без сотового, иногда, бывает даже проще. Когда нет раздражителя – нет проблем.       Через пару минут  снова решаю вернуться к озеру, глубже кутаясь в шарф цвета слоновой кости. С неба начала срываться то ли снег, то ли дождь, но мне ужасно не хотелось прятаться в помещении.       – Привет, - резко оборачиваюсь, чуть не поскользнувшись на тоненьком слое грязи, но благо, реакция у Антона что надо, поэтому он вовремя ловит меня под руку, а его лицо становится каким-то взволнованным. – Прости, я не хотел тебя напугать.       – Все в порядке, - я выдавливаю слабую улыбку. – Спасибо. Привет, кстати.       – Не ожидал тебя тут увидеть, - он отпускает руку, вытаскивая пачку сигарет из кармана теплой куртки. Парень предлагает одну мне, но я отрицательно качаю головой, не желая вытаскивать замерший нос из шарфа.       – Я тоже не ожидала, - скупо улыбаюсь сама себе под нос, потирая друг о друга замершие ладони. Наверное, стоило все же зайти в дом, чтобы отогреться и не заработать себе воспаление легких. А еще, мне было дико неловко от того, что мы так неожиданно встретились с Антоном, хотя я думала, что то интервью будет первым и последним.       – Замерзла? – вдруг спрашивает он, видимо, все же заметив мое состояние. Я только положительно киваю, чувствуя, как снова начинают трястись коленки. Наблюдаю за тем, как эстетично он выпускает в небо пары табачного дыма, несколько засматриваясь на это зрелище. – Пойдем со мной.       Не будь мне абсолютно все равно на то, что со мной будут делать, я бы может, задумалась, стоит ли идти с этим малоизвестным парнем, тем более, когда мы находились так далеко от дома. Но отчего-то я доверяла Шастуну. Он выглядел совсем безобидным парнем, внушая уверенность. Да и мне казалось, что хуже, чем сейчас, быть уже не может. Поэтому я пошла за ним не сопротивляясь. Вижу, как парень достает из кармана ключи от машины, а через секунду слышу щелчок открывающегося автомобиля. Импровизатор открывает мне дверцу на переднее сиденье, на которое я забираюсь не без его помощи. Стоит парню оказаться за рулем, он тут же включает печь, и уже через несколько секунд я начинаю чувствовать, что кровь во мне постепенно разгоняется. Наступает некоторое расслабление.       – Спасибо, - я, наконец, могу вытащить нос из ворота шарфа, благодарно улыбаясь Антону. Он отвечает мне такой же улыбкой, включая радио на самую минимальную громкость. Что-то из репертуара «50 cent», кажется, тут же начинает доноситься из магнитолы.       – Если хочешь, можем уехать, - предлагает он, хотя  я замечаю, что его руки сжимаются вокруг руля. Кажется, он немного нервничает. Или мне просто мерещится на фоне постоянных переживаний.       – Это не проблемно? – выгибаю бровь, заглядывая прямиком в зеленые глаза. Но, что удивительно, не могу выдержать этого зрительного контакта дольше трех секунд, тут же ища любое другое место, куда можно перевести свой взгляд. Блять, почему так неловко?       – Я бы не предлагал, если бы это было проблемно.       – А тебя не хватятся? Мне кажется, твоя мама расстроится, если увидит, что тебя не хватает.       – Не думаю. Я итак весь день провел с ними. Уверен, мама меня поймет.       – Хорошо.       Я сдаюсь, решив, что Антон – не худшая компания на этот вечер. Тем более, в условиях сложившейся ситуации. Парень тут же заводит мотор своего джипа, выруливая на какую-то дорогу. Я вдыхаю в легкие приятный запах хвои и ванили, которым пропахла вся машина импровизатора. Когда окончательно согреваюсь, тело окончательно расслабляется. За окном мелькают только ели и свет от фар. Мне настолько комфортно, что даже удивительно. Пока Шастун молчит, то ли не решаясь завести разговор, то ли просто не желая отвлекаться от дороги, на которой почти не было освещения, я молча разглядываю его очерченный профиль. Даже молчать с ним – легко. Если бы человека можно было бы описать одним прилагательным, Антону бы я присвоила слово «уютный», во всех его смыслах.       – Как твоя статья? – спрашивает Шастун, потому что мы оба начинаем чувствовать, что молчание перестает быть комфортным. И я внутренне радуюсь, что Антон заводит разговор первым.       – Не знаю, - пожимаю плечами. – Я больше не работаю на то издательство.       – Ого, почему? – светловолосый кидает на меня быстрый взгляд, снова возвращая его на дорогу.       – Не разделила взгляды нового начальства.       – Ты поэтому такая грустная? – я дергаюсь, не ожидав с его стороны такого прямого вопроса. – Прости, если лезу не в свое дело. Просто ты всегда такая серьезная и на сообщения не отвечала…       – Все в порядке, - качаю головой, переводя взгляд на его руки, плавно поворачивающие руль из стороны в сторону. Еще в прошлый раз я заметила, что Шастун – большой любитель бижутерии. Даже сегодня, несмотря на то, что на улице было холодно, под рукавами его куртки просвечивались браслеты, а на большинстве пальцев сияли кольца. – Просто в последнее время так много всего навалилось, захотелось просто побыть одной.       – Понимаю. У меня так обычно после гастролей бывает. Я не социопат, но постоянное внимание тоже утомляет, - его лицо заметно расслабляется, и я выдыхаю, радуюсь, что он с легкостью согласился перевести тему. Мы выезжаем на трассу, ведущую в город, и стрелка спидометра постепенно начинает стремиться к отметке сто пятьдесят километров в час. Парень рассказывает еще пару интересных моментов, касающихся их гастролей, после чего мы снова ненадолго замолкаем.       – Что значат твои браслеты?       – Слушай, очень многие спрашивают, на самом деле. Да ничего не значат, просто люблю нацепить на себя все, что можно.       Я хихикаю, ловя на себе заинтересованный взгляд зеленоглазого парня.       – Что?       – Тебе идет улыбка, - только и отвечает он, снова возвращаясь взглядом к дороге. Смутившись, перевожу глаза на лобовое стекло, замечая знакомые пейзажи центра города. Машина плавно сбавляет скорость, выравниваясь по полосе. Замечаю, что с неба начинают срываться первые снежинки, настолько крупные, похожие на хлопья.  Красиво. Но я все еще продолжаю чувствовать смущение. – Хочешь кофе?       – Не откажусь, - стоит машине остановиться на Проспекте Революции, отстегиваю ремень безопасности, собираясь вылезти из авто.       – Надень, пожалуйста, шапку. Не хочу, чтобы ты замерзла.       – Я ее не ношу… - чувствую себя какой-то провинившейся школьницей, которая отчитывается перед преподавателем за прогул урока. Даже в глаза Шастуну почему-то не могу посмотреть, не желая увидеть в них немое осуждение. Слышу тяжелый вздох со стороны парня, хотя на самом деле, считаю, что ему вообще не должно быть до этого дела. Но внутри все же разливается некое тепло от того факта, что я давно не чувствовала, что обо мне так сильно беспокоится малознакомый человек. Он протягивает мне свою, черного цвета, и этот жест заставляет меня все же заглянуть в его глаза. – То есть тебе можно мерзнуть, а мне нет?       – Да, - смеется Антон, но я не поддерживаю его веселье, глядя на него из-под опущенных ресниц. – У меня капюшон с мехом, а у тебя его вообще нет. Надевай и не спорь.       – А сразу так не проглядывается, что ты – тиран, - ворчу я, все же натягивая предмет его гардероба, пытаясь при этом не испортить свои косы. Шастун звонко смеется, вынуждая меня ухмыльнуться. Ему снова неизвестным образом удается заставить меня забыть про свои проблемы.       – Не люблю раскрывать все свои карты сразу. Мы выбираемся из такого теплого автомобиля на холодную улицу, и я мысленно благодарю Антона за этот жест широкой души, потому что я бы точно окоченела, если бы хоть пару минут простояла под этим дико холодным ветром, пронизывающим до самых костей. Отмечаю про себя, что мне безумно приятно находиться в обществе человека, который выше меня. Мама всегда говорила что мне, такой дылде, очень трудно придется в жизни. Трудно было и правда, но не думаю, что все дело было в росте.       – Черничный латте, - прошу я у миловидной девочки-баристы. Антон заказывает же себе арахисовый раф. Приятный запах свежего кофе наполняет все мое тело. Сколько себя помню – я всегда была страшной токсикоманкой. Запахи – моя слабость. И кофе, один из самых любимых. Когда девушка протягивает нам напитки, хочу достать из кармана куртки банковскую карту, но не успеваю, потому что Шастун уже оплачивает наш заказ. – Спасибо. Я обязательно тебе отдам.       – Дурочка что ли? – по-доброму переспрашивает парень. – Это просто кофе. Я в состоянии его купить.       Я настолько отвыкла от всех этих жестов воспитанности, что каждый из них мной воспринимался, как нечто невероятно неожиданное. Помню, в последнее время все деньги Вади начали уходить на выпивку, сигареты или косяки, поэтому за все остальное приходилось расплачиваться мне. Стоит мне вспомнить про бывшего, настроение тут же портится. Но это ненадолго, потому что Антон заводит какой-то очередной разговор, а я просто изредка отвечаю на его вопросы.

***

      – Ты еще долго будешь в Воронеже? - Спрашивает меня Антон, когда его «шевроле» тормозит прямо возле моего подъезда. Немного покатавшись по ночному городу, я попросила парня привезти меня сюда, а не обратно на дачу. Усталость давила на глаза, хотя, по сути – ничем серьезным я не занималась. Видимо, свежий воздух после такого долгого  сидения в четырех стенах ударил в голову. Тем более, не думаю, что родители вообще заметили моего отсутствия. Вряд ли они могли адекватно вообще сейчас мыслить, а мне не хотелось видеть их нетрезвыми.       – Честно, не знаю. Обратного билета пока не брала. А ты?       – Завтра в ночь. Съемки не позволяют надолго отлучиться, - парень выпускает в приоткрытое окно табачный дым, я делаю точно тоже самое. Картина маслом. – Если хочешь – можешь поехать со мной.       Я ничего не отвечаю, потому что не знаю, хочу ли покидать свой родной город. Этот вопрос относится к тем, на которые пока у меня нет никакого ответа. По сути – зачем? Но с другой стороны – еще немного, и мы с мамой снова начнем ссориться из-за быта, да и в Московской квартире у меня остались все мои вещи. Сложно, особенно, когда ты сам не понимаешь – чего хочешь. Я вздыхаю, неопределенно качая головой.       – Спасибо, что подвез и за вечер. Прости, что из-за меня тебе пришлось уехать.       – Ир, - парень аккуратно кладет свою руку поверх моей, отчего  я вздрагиваю, рефлекторно отдергивая кисть. Шастун сглатывает, а мне в ту же секунду становится стыдно за свои подсознательные страхи. – Я был рад с тобой пообщаться.       – Я тоже, - искренне улыбаюсь, ни разу не соврав. Прогресс, Кузнецова.  – Я пойду. Доброй ночи.       Попрощавшись с Антоном, я покидаю его автомобиль, но он не трогается с места, пока я не оказываюсь за пределами железной двери входа в подъезд. Как выяснилось, квартира Шастуна находилась всего в двух шагах от квартиры родителей, но сегодня ему нужно было еще раз вернуться обратно загород. Квартира встречает меня полным одиночеством и тишиной. Только кот, которого притащил мне братец, ласково трется о мои ноги. Никакой он ни Люцифер. Наоборот – ангел во плоти. Потрепав его за ушком, снова чувствую, что на меня накатывает одиночество. Отлично, стоило мне покинуть компанию импровизатора – я снова превращалась в снежную королеву, без чувств и эмоций.       Не снимая одежды, прохожу на кухню, чтобы выглянуть в окно и проверить, уехал ли Шастун. Оказывается, уехал. Вдохнув, наливаю в чашку молоко, отправляя его разогреваться в микроволновку. Скинув дутую куртку, нахожу свой мобильник, впервые за долгое время решаясь его включить. Уверена, что там висит куча сообщений, но разбирать их мне тупо не хочется. Для этого я еще не созрела.       Когда экран загорается и на нем высвечивается откусанное яблоко, я прикусываю губу, подгибая под себя ногу, чтобы было удобнее. Как я и думала – сразу тысяча уведомлений сваливается на меня, но я стираю их все, заходя в Инстаграм, действуя в каком-то эмоциональном порыве душевного подъема. Там правда висит несколько непрочитанных сообщений от Антона, но их совсем немного. Видимо, он быстро сдался или просто решил не навязываться. Я вздыхаю, не до конца уверенная в том, что поступаю правильно, скидывая ему свой номер телефона. Наверное, завтра утром я об этом пожалею, но сейчас мне хочется сделать хоть что-то правильное. Потому что сегодня Шастун сделал для меня слишком много. Намного больше, чем кто-либо из родных. Поэтому, я рывком нажимаю клавишу «отправить», и, не дожидаясь никакой реакции, снова отключаю интернет. А потом и вовсе решаю отправиться спать, еще не понимая, что сегодня сделала первый шаг к тому, чтобы наконец покончить со своей зависимостью.