Зависимые.

От лица Валерии.

      Теплый воздух дует мне прямо в лицо, а солнце приятно ласкает кожу. Если кто-то скажет мне, что на этой планете есть больший рай, чем Испания – то я просто ему не поверю. Хотя, может дело вовсе не в морской водичке, которая щекочет мои ноги или не в белоснежном песке, приятно согревающем ступни, а в том темноволосом парне, который сейчас позирует на фоне морского горизонта, строя всякие глупые рожицы. Я только купила себе новый фотоаппарат и не нашла для себя модели более идеальной, чем Арсений Попов. Да и другой, мне собственно, не надо было.

- Ты можешь быть более серьезным? – спрашиваю я, листая фотки актера.

- Зачем? – хмыкает парень, поправляя свою густую шевелюру, с которой тут же начинают скатываться соленые капли. Полуобнаженный Попов – мой личный фетиш. Я не могу сдержать улыбки, оглядывая его стройное тело с примесью приобретенного загара. – Тем более, как можно быть серьезным, когда на тебе такой развратный купальник?

Голубоглазый начинает медленно на меня надвигаться, а я, как дурочка, начинаю убегать от него в сторону наших лежаков, чтобы успеть спасти камеру. Прилив волн охлаждает мои ноги, а на мокром песке остаются вмятины от ступней. Мы бегаем, как маленькие дети, при этом, я еще успеваю вскрикивать, привлекая к себе внимание всего пляжа. Разумеется, Арсу удается меня поймать. Во-первых, он выше и быстрее меня, а во-вторых, я все равно не собиралась убегать слишком долго. Попов хватает меня за талию, приподнимая над уровнем моря.

- Арс, отпусти меня! – я звонко смеюсь, пытаясь врываться из его цепких лап. Теплые руки мужчины на моем животе заставляют все внутри перевернуться. Щурю глаза из-за яркого солнца, замечая, что все туристы смотрят на нас, как на инопланетян. Но с Арсением я всегда чувствую себя так, будто бы мы не от мира сего.

- Никогда, - хмыкает брюнет, начиная кружиться на месте. Я вскрикиваю, снова начиная громко смеяться от прилива счастья, которое заполняет меня до краев, как бывает всегда, когда я оказываюсь в его руках.

- Люди смотрят…

- Они завидуют, потому что мне досталась самая красивая девушка на этом побережье.

Тепло разливается по моим внутренностям, и я понимаю, что таю. Никогда бы не поверила, что девушки реально могут любить ушами. Но ворвавшись в мой мир, Арсений Сергеевич перевернул в нем все, заставляя меня пересмотреть все свои взгляды на жизнь. Хотя казалось бы, мы с ним были представителями абсолютно разных миров. Попов ставит меня обратно, видимо, устав таскать такую ношу на себе. Я разворачиваюсь к его лицу, вглядываясь в глубину этих чертовски красивых глаз, которые могли мне заменить целый мир.

- Поцелуй меня, - прошу я, обнимая его за шею. Попов прислоняется лбом к моему лбу, но не спешит выполнять мою просьбу.

- Люди же смотрят, - он улыбается. Ослепительно, впрочем, как и всегда.

- Пусть смотрят.

Арсений смеется, хрипло, жутко сексуально. И накрывает мои губы своими. Поцелуй с привкусом морской соли и яркого солнца,  а еще со взглядами тысячи зевак. Слишком романтично, мне кажется. Но мне плевать. Потому что мы с Арсением на берегу средиземного моря.  Потому что мы влюблены и свободны. Хотя бы сейчас.

***

За неделю до событий, описанных в предыдущей главе.

      Делаю глубокий вздох, пытаясь собраться с мыслями. Теперь, кажется, это стало моим обрядом каждый раз, когда моя машина останавливается напротив офиса Главкино. Не скажу, что эта процедура мне помогает. Но на третий день работы, я явно стала ощущать себя спокойней. Меня перестало трясти каждый раз, когда я вижу синие глаза или слышу знакомый голос, который бывало, преследовал меня даже во сне. Кажется, утерянная гордость все же нашлась. Как бы я не относилась к импровизатору с глазами цвета того самого Средиземного моря, мое ментальное состояние все же теперь стояло для меня в приоритете. Однако, сначала мне казалось, что вот-вот, и мне уже самой потребуется психолог.       Откупорив бутылку с водой, я делаю несколько глотков. Вспоминаю, что Ирина отправила мне сообщение о том, что временно просит перенести занятия, потому что хочет съездить домой, как я ей советовала. Это обстоятельство помогает мне чувствовать себя не бесполезной. Печатаю ей в ответ, что новое расписание мы можем уточнить потом, и предлагаю ей временно отключить свой телефон. Прекрасная практика для тех, кто находится в жизненном тупике. Хорошо очищает мозги, потому что полностью исключает появление неприятных воспоминаний. Мне помогло, поэтому я и хотела, чтобы Кузнецова последовала этому совету. В последнюю нашу встречу девушка выглядела немногим лучше, чем в первый раз. Было видно, что она идет к последней стадии – принятию. Ее глаза все еще были пустыми, но теперь в них можно было увидеть хоть что-то, похожее на интерес. Слабый огонек. Однако уже что-то.       Время показывает девять утра. Понимаю, что больше прятаться в своем автомобиле не могу, поэтому заглушив мотор, покидаю транспорт. Погода сегодня на удивление теплая, и меня не сдувает потоками ветра. Поздоровавшись с охранником, показываю ему свой пропуск. Теперь он не сверлит меня своими ледяными глазами, что определенно, хорошо. Сняв свое пальто, прохожусь по себе оценивающим взглядом. Сегодня на мне бордовое платье, поверх которого надет голубой свитер. Я так давно не носила ничего женственного, что чувствовала себя так, будто бы собралась на маскарад. Волосы были собраны в высокий хвост. Женя сказал, что ему очень нравится. Я решила, что сын знает лучше.       – Валерия, вы превосходно сегодня выглядите.       Я улыбаюсь, ожидав примерно такой реакции.       – Спасибо, Сергей.       Импровизаторы были не в полном составе. Съемки начинались в десять, кто-то еще не приехал. Но в этом определенно были свои плюсы, потому на сегодня мой план заключался в том, что я хотела поговорить на различные темы с каждым из актеров-комиков отдельно. Пока я не представляла, как это все будет выглядеть. Тем более, с Арсением. Но пока грузить свою голову этими мыслями мне не хотелось. Я решила не откладывать это в долгий ящик, и для начала, побеседовать с Дмитрием Позовым. Из всех он казался мне пока наиболее закрытой книгой, по сравнению с остальными. Да и в принципе, выбирать приходилось из Димы и Сережи, потому что ни Антона, ни Попова в гримерной еще не было. И почему то пока меня потянуло именно в сторону этого комика. Он сидел в столовой, за чашкой утреннего кофе и я решила пойти по такой же тактике, хотя и с утра успела немного подкрепиться.       – Дима, можно? – спрашиваю я, взглядом указывая на соседнее с ним место.         – Конечно, - Позов отодвигает свою тарелку, чтобы уступить мне внушительный участок стола, на что я благодарно улыбаюсь. Интересно, их набирали по признаку воспитанности, или как? Я не стала брать с собой блокнот, чтобы не делать никаких записей при самих парнях, потому что прекрасно понимаю, что это нервирует, и вряд ли в таких условиях можно откровенно с кем-то поговорить. Поэтому мне приходилось быть излишне внимательной, чтобы запоминать все, что мне скажут, при этом, успевая наблюдать за мимикой и жестами человека. – Сейчас будут странные вопросы и тесты типа из Роршаха, чтобы понять, насколько я сумасшедший?       – Вы так себе это представляете? – я хмыкаю. – Смотря, что вы считаете «странными вопросами».       – Ну, «что вы бы хотели изменить в своих коллегах» и всякое такое.       – Нет, - я улыбаюсь, стараясь создать более непринужденную атмосферу. Дима относится ко всему с врачебным скептицизмом, и мне нужно преодолеть этот барьер, чтобы найти с ним общий язык. – Я не меньше вашего удивлена в том, что меня вообще сюда пригласили. Как по мне – у вас и так отличная команда. Вы, наверное, были и раньше знакомы?       – Я понял эти ваши «приемчики», - улыбается Позов, тряся указательным пальцем на левой руке. – Нет, я был знаком только с Антоном и Стасом, креативным продюсером. Мы все из Воронежа были, а Арс и Серый тогда в Питере играли.       – А почему вы решили бросить свою стоматологическую карьеру?       – А я ее не начинал, - забавно жмет плечами импровизатор. Он коротко рассказывает о том, что познакомился в университете со своей будущей женой – Катей, которая, собственно и направила супруга в мир юмора. Оказывается, у Позова даже есть маленькая дочка, хотя  я бы никогда с первого взгляда не подумала, что такой серьезный с виду мужчина может быть таким прекрасным семьянином. Не то, что некоторые, да? Последний вопрос, который я успеваю задать, это «кого из своих коллег вы можете назвать самым смешным». – Арсения, конечно. Он вообще мой кумир.       Я натягиваю на губы ухмылку. Кто бы сомневался. Быть клоуном у Арсения получалось лучше, чем вообще у кого-либо. Поблагодарив Диму за разговор, и за компанию, мы вместе возвращаемся в гримерную ребят, где собрались уже все остальные. Стоит мне войти в помещение, ловлю на себе заинтересованный взгляд синих глаз, но только гордо вздымаю нос, не позволяя себе смотреть в его сторону. Нельзя, слышишь? Потому что Попов – это диагноз.       Арсений копается в своем телефоне, улыбаясь чему-то, что видит на экране. Я сглатываю, почувствовав тоненький укол ревности внутри. Неприятный осадок того, что он не  мой и моим не будет никогда. А потом я снова вспоминаю те адские месяцы, проведенные в ломке по нему, и понимаю, что отпускает. Дима садится на диван, наблюдая за тем, как Антон и Сережа пытаются переиграть друг друга в приставку. Кто-то из ребят сказал, что они жить без этого не могут, хотя казалось, парни уже давно не были детьми, большинству уже было за тридцать.       – Черт! – психует Матвиенко, отбрасывая джойстик в сторону. Я криво усмехаюсь, наблюдая за такой забавной реакцией, над которой тут же начинают смеяться другие импровизаторы.       – Это же просто игра, - хмыкаю я, не понимая, почему Сергей так эмоционально воспринимает маленькое поражение. - Там ничего сложного.       – А вы сами попробуйте, и поймете, - ворчит Матвиенко, на что ловит подколки от Арсения, в сторону которого я все же избегаю смотреть, но не могу не улыбнуться шутки, вырвавшейся у него. Знаю, что он смотрит на меня, но все же не хочу сталкиваться с его глазами. Проще избегать, хоть это и признаки слабости. А быть слабой я очень сильно не люблю. Я отвечаю отказом, аргументируя это тем, что рискую подорвать свое профессиональное положение. Однако для Сергея, кажется, этого не достаточно. – Признайтесь, что вы просто испугались.       – Брать психолога «на слабо», Серег, ты совсем идиот? – смеется Шастун, на что Матвиенко отмахивается, продолжая гнуть свою линию.       – Если вас это успокоит, - я улыбаюсь, забирая у импровизатора джойстик, под всеобщее улюлюканье парней. На секунду пересекаюсь с ледяными глазами Попова, замечая нотки иронии в этом взгляде. Я знаю, о чем он думает.

Бойко нажимая на кнопочку, я не свожу глаз с экрана огромного телевизора, наблюдая за тем, как мой боец в «Mortal combat» побеждает в очередной раз бойца Попова. Когда заставка появляется на экране, я громко вскрикиваю, победительно вскидывая руки.

- Победила!

- Новичкам везет, - ухмыляется мужчина.

- Так оправдываются только неудачники, - я показываю ему язык. – Тем более, из нас двоих новичок тут ты.

- Как ты вообще меня на это уговорила?

- А что, зануды не играют в приставку? – игриво посмеиваясь, спрашиваю я.

- Это я зануда? – картинно удивляется Арсений, на что я вызывающе киваю, гордо вздернув подбородок. Одним резким движением он оказывается сидящим сверху на мне, отбрасывая оба джойстика куда-то на разбросанные по полу подушки. – А так?

Он начинает щекотаться, и я громко взвизгиваю, заходясь в ужасном приступе смеха, от которого буквально заходятся легкие, полностью лишая меня кислорода. Я пытаюсь вырваться, но Попов в несколько раз сильнее меня, а от каждого его прикосновения мое тело горит.

- Арс, - на выдохе произношу я. – Все, я сдаюсь.

- То есть я все-таки не зануда?

- Зануда, - смеюсь я, все еще пытаясь восстановить сбившееся дыхание. – Мой зануда.

Я накрываю губы Арсения своими, и он тут же стягивает с меня свою розовую футболку, которую я отобрала у него же сегодня утром, выкидывая ее куда-то в сторону. Его руки скользят по изгибам моего тела, невесомо касаясь в самых чувствительных местах, срывая с моего рта довольные стоны. А потом он входит в меня. Резко, грубо. Но невероятно приятно. И не могу не согласиться, что Попов – далеко не зануда. А эту ночь я навсегда запомню, как лучшую в своей жизни. 

        – Как!? Как ты это сделала!? – взрывается Шастун, когда я побеждаю его в четвертый раз, буквально за несколько секунд. Я лишь глупо улыбаюсь, невинно пожимая плечами. Матвиенко вообще смотрит на меня с нотками восхищения в карих глазах. Видимо, мне удалось расположить ребят к себе, потому что атмосфера значительно потеплела. И только один человек не разделял восторга, продолжая буравить меня настырным взглядом. Приходит Оксана. Она забирает ребят на съемки, а Шастун обещает мне, что еще обязательно отыграется. Я жму плечами, абсолютно ничего не имея против. Зато теперь, стало ясно, насколько процентов парни состоят из самолюбия. И только одна картинка все же еще не была достроенной.

***

      – Слушай, вот ты и Дима приехали из Воронежского театра, Сергей и Арсений – из Петербурга. А вам не трудно было найти общий язык? Все равно у вас разная школа, разный уровень, мне кажется – это очень не просто.       Антон стоит возле меня, опираясь на крохотный балкончик. Он выпускает в воздух столпы табачного дыма, а я просто наблюдаю за снующими туда-сюда машинами. Разговор за сигаретой – одна из самых прекрасных вещей на этой планете, но все же, это слишком интимно,  а мне не нужно достигать подобного эффекта. У парней сейчас небольшой перерыв. Кого-то из звезд готовят к съемкам, поэтому я решила воспользоваться этим и побеседовать с Шастуном. Все же, наверное, он был самым открытым из ребят, поэтому общение с ним было немного проще и интереснее, чем просто коуч – объект.       – Ну первое, о чем подумал я, когда узнал, что буду работать с Арсом и Серегой, это что из разряда «О, круто! Сможем обменяться опытом» и все такое. Но мы все творческие люди, поэтому первое время мы жестко ссорились, никак не могли сойтись во мнениях. Сейчас реже, но тоже бывает. В любом случае – все парни классные комики.       – А кого из ребят ты можешь назвать самым смешным?       – Арса, - не задумываясь, отвечает Шастун. Я вздыхаю, не желая смотреть в изумрудные глаза. Не удивлюсь, если Матвиенко ответит мне так же, как и предыдущие два импровизатора. Это странно, что они так сходятся во мнениях. Что такого есть в Попове, чего нет в них? – Просто Арс самый спонтанный, от него никогда не знаешь, чего ожидать.       Я качаю головой, сделав вид, что согласна с этим. Антон докуривает сигарету, туша ее в переполненную пепельницу. Запах табака все еще режет нос, но пока я не хочу уходить отсюда, чувствуя, что мне надо проветрить голову. Шастун погружается в свой мобильный, а потом его отвлекает входящий вызов. Он извиняется, оставляя меня в полном одиночестве. Солнце скрылось за серыми тучами, поэтому сейчас было несколько холоднее, чем утром, когда я только приехала. До меня доносятся обрывки слов Шастуна.  Он говорит что-то про маму, подарки и день рождения. Я делаю глубокий вдох, понимая, что некогда стоять тут и прохлаждаться, но понимаю, что впереди меня ждет непростой разговор.       – А я все жду, когда очередь дойдет до меня, - я вздрагиваю, не ожидав, что парень окажется в гримерной. Мне казалось, что импровизаторы сейчас заняты на сцене или кофе-брейком. Видимо, жизнь решила упорно тыкать меня носом в то, что Попов – мое проклятие. – Очень интересно послушать, какие вопросы ты подготовила для меня.       – Знаете, Арсений Сергеевич, - я интонацией выделяю обращение, стараясь сохранить холод в голосе. – Я столько раз задавала вам свои вопросы, но так и не разу не получила на них ответа. Стоит ли мне пытаться сейчас, или вы снова будете скрывать все, оставляя мне только возможность додумать самой?       Я ненавижу себя за то, что говорю это. Потому что таким образом демонстрирую свою полную не профессиональность. Но мне обидно. Просто по-человечески обидно, и кого я бы ни пыталась строить из себя – от этого убежать невозможно.       – Не попробуешь – не узнаешь, - лицо Попова выражает полную серьезность. Ни ухмылок, ни многозначительных усмешек. Я устремляю ледяной взгляд в его глаза, ловя себя на мысли о том, что сама стою в закрытой позе.       – Ладно, - я вздыхаю, понимая, что должна быть сильной. Это всего лишь часть моей работы и не более того. Я присаживаюсь на черный диванчик, напротив Арсения. Его тонкий запах касается моего обоняния. Я помню его, как будто все происходило вчера. Внутренности сжимаются. Все это странно. – Вы не жалеете, что оставили актерскую карьеру, ради карьеры комика? – с трудом сдерживаю порыв съязвить и пошутить что-то насчет шута горохового.       – Предсказуемо, - он улыбается во все свои тридцать два белоснежных зуба. Пожимаю плечами, предпочитая больше внимания уделять его жестам, чем мимике. – Нет, не жалею. Тем более, проект дает мне возможность примерять на себя различные роли, ты же знаешь, что мне это нравится.       – Ладно, идем дальше, - делаю вид, что не заметила его последней фразы, смыкая руки в замок. – Какую роль вы бы хотели примерить на себя в будущем?        – Джеймса Бонда.       – Разбиватель женских сердец, как предсказуемо, - все же не сдерживаюсь я, выливая свое раздражение. Это провал, Лер. Полный провал. Но что-что, а я держать язык за зубами – не моя стихия.       – Люди меняются, Лерчонок.       Я поднимаю взгляд на его уставшее лицо. Хочется закрыть уши, словно я – маленькая девочка, и громко кричать, что я ничего не слышу, хотя это совсем не правда. Меня коробит от старого прозвища, которым меня называл только он. Второе, после дурацкого ангела. Но Попов не выглядит так, будто пытается меня обмануть. Однако, я не позволяю себе верить ему. Он актер и очень часто пользуется этим приемом.        Не будь дурой, Лера. Пожалуйста, только не будь дурой!       – Люди не меняются, они лишь на время играют нужную роль ради своих интересов.       – Хочешь сказать, что нисколько не изменилась за это время? – я сглатываю, начиная поправлять складки на своем платье. В этом я вряд ли могу с ним спорить, ибо Попов прав. Действительно, прошло слишком много времени. – Тогда почему ты не можешь поверить мне?       –  Я не могу, Арс. Не после всего того, что между нами было.       – Хорошо. Я не буду тебя переубеждать.       Его тон становится холодным. Меня будто бы окатывают ведром ледяной воды на голом сквозняке. Это не в его стиле. Тот Арс, которого я знаю, начал бы говорить о том, что я все придумываю, что у нас все было идеально, а я просто незаслуженно обвиняю его в том, чего нет, и не было. Сейчас же он молча покидает помещение, хлопнув дверью. И это кажется мне крайне странным. Я вздрагиваю, продолжая сверлить взглядом то место, где он сидел еще минуту  назад. Вздохнув, прячу свое лицо в ладонях, чувствуя себя абсолютно потерянно. Как можно исправить то, что было бесповоротно испорчено несколько лет назад? И как найти в себе чертовы силы справиться со всем этим снова…

От лица Ирины.

После событий, описанных в предыдущей главе.

      Оказывается, в жизни есть цвета помимо черного и серого. А я уже забыла, насколько ярким бывает этот мир, смотря на него лишь своим затравленным взглядом. Это было странно. После стольких месяцев увидеть, что оказывается – ты даже не замечал краски. Мне до последнего казалось, что зебра моей жизни была окрашена не в черно-белую полоску, а от светло-черного к максимально насыщенному черному оттенку. Глупо, конечно, считать, что вся несправедливость мира сошлась лишь на тебе – это не так. Вокруг полно людей, которым досталось намного больше, чем мне, а я все равно загнала себя в затяжную депрессию, не сумев справиться с такими банальными вещами, с которыми, казалось, встречалась каждая девочка, девушка или женщина на своем жизненном пути. Я не говорю, что неделя в Воронеже чудесным образом смогла меня исцелить, конечно нет. Но теперь, я все же нашла в себе силы увидеть, что дальше тоже есть жизнь.        Откупорив баночку с прописанным мне препаратом, я закидываю в рот две таблетки, запивая их небольшими глоточками воды. Во мне то происходил неожиданный всплеск энергии,  то настигало состояние полной апатии. А антидепрессанты более-менее регулировали эти состояния. Хотя, в этом был свой минус. Привыкание как побочный эффект. Зато, я почти перестала ловить панические атаки, а это уже что-то. Странно понимать, что твоя жизнь зависит от белых пилюль, которые помогают тебе надеть розовые очки, чтобы было проще смотреть на этот мир. Очень странно. На телефон приходит сообщение. Наверное, Антон уже подъехал. Я перевожу полусонный взгляд на  свою большую сумку, с которой приехала сюда, до сих пор не уверенная в том, что хочу уезжать.

- Ир, - Дарина снова включает серьезный тон, от которого меня чуть ли не передергивает. Как ей удается одновременно совмещать в себе безбашенную оторву, с которой мы кутили чуть ли не всю «молодость» и при этом, быть еще  крайне рассудительной особой, которая всем и всегда дает полезные советы. Шеминова – настоящий клад. – Какой смысл закрываться в четырех стенах? В Воронеж ты всегда сможешь вернуться, но будешь ли ты тут счастлива?

- А кто может дать гарантию, что я буду счастлива в Москве? – я вздыхаю, удобнее устраивая на своих руках крестного сына, который заинтересованно вертит в маленьких ручках принесенную мной игрушку.

- Никто, - соглашается брюнетка. – Но там ты хотя бы работу хорошую найти можешь, а здесь у кого интервью брать? Разве, что у Шаста с Позом, но это и так уже сделала. Остались только политики и коммунальщики, тебе оно надо?

- Ну и кто мне там будет давать такие советы?

- Жизнь, моя дорогая.

      В итоге, Шеминова убедила меня в том, что нужно ехать, пообещав, что обязательно приедет, чтобы проверить, как я там. Я решила дать себе полтора месяца до Нового года. Если получится найти работу и снять новую квартиру, значит останусь в столице. Нет – брошу все и вернусь обратно, строить тихую и спокойную жизнь в Воронеже. Хотя «тихо и спокойно» совсем не про меня.       Ответив Шастуну, что я сейчас спущусь, проверяю, удобно ли устроился в большой переноске Люций, которого я решила взять с собой, чтобы хоть как-то скрасить свое одиночество. Кот смотрел на меня своими горящими глазами, не понимая, что я собираюсь с ним делать. На пороге уже собрались родители. Наверное, если бы они не знали, что я еду с Антоном, то вряд ли бы вот так просто отпустили меня. Есть все же нечто полезное в том, что наши родители оказались близкими друзьями. В полном молчании натягиваю свои кроссовки, чувствуя на себе скользящий взгляд своей матери. Была бы моя воля, я бы вообще не поднимала головы, чтобы не видеть обеспокоенных лиц родителей. Прощание – не моя стихия.       – Паспорт взяла? – спрашивает мама, когда я все же принимаю вертикальное положение. Закатив глаза, согласно киваю, похлопав себя по внутреннему карману куртки. – Телефон, зарядку?       – Мам, все взяла. В конце концов, отправите почтой.       – Передай Шастуну, что если с тобой что-то случиться, я не посмотрю на то, что мы с его родителями хорошие друзья.       – Па-а-ап, - недовольно тяну я, под смех Макса, ожидающего меня возле входной двери. – Все сказали?       Мама чуть ли не бросается мне на шею, обнимая так, будто бы провожает меня в армию, не меньше. Слышу ее всхлипы, и понимаю, что еще немного – и я сама начну реветь без особого повода. Уезжать из дома всегда не просто. Уезжать, видя слезы на глазах семьи – еще тяжелее.       – Звони мне, ладно? Хотя бы пару раз в неделю.       – Ирина, если пропадешь еще на такой долгий срок, вернешься домой, и плевать, что тебе уже не восемнадцать.       Я улыбаюсь словам отца, и напоследок поцеловав обоих родителей в щеки, я закидываю на плечо рюкзак, в руках умещая переноску с котом. Макс берет мою сумку, и мы спускаемся вниз, где уже стоит Шастун, выпуская в воздух дым от сигарет, опираясь на собственную огромную машину. Стоит ему заметить нас, он тушит окурок и начинает открывать багажник, чтобы уместить там мою сумку. Они пожимают друг другу руки, при этом, обмениваясь именами, после чего Шастун здоровается со мной.       – Привет, я надеюсь, ты не против еще одного пассажира? – я неловко улыбаюсь, показывая парню переноску. Наверное, стоило раньше его предупредить о  том, что я везу с собой кота, а не просто брать и злоупотреблять его добротой. Идиотка.       – Ну, только если он не храпит, - шутит Шастун, и я облегченно выдыхаю.        Парень открывает мне заднюю дверцу, аккуратно уместив сумку с животным на заднем сидении. Антон садится за руль, а я поворачиваюсь к братцу, поблагодарив его за помощь. Он тянет меня в свои объятия, и я с удовольствием отвечаю ему тем же.       – Береги себя, - просит Кузнецов-младший шепотом. Я качаю головой, чувствуя, как к глазам все же подкатывают слезы. Чертова сентиментальность.       – А ты родителей.       – Все хорош, разнежился тут с тобой.       Я смеюсь, пихая парня кулачком в плечо. Он помогает мне забраться в автомобиль Шастуна и, помахав на прощание, Максим исчезает за железной дверью входа в подъезд. Я перевожу взгляд на Антона, замечая, что в подставке между нашими сидениями стоят два стаканчика с кофе. Один из них, точно пахнет черникой. Я улыбаюсь.       – Готова? – согласно киваю, пристегиваясь ремнем безопасности. Парень выезжает на главную дорогу, и я морально стараюсь подготовить себя к длительному путешествию. Ехать от Воронежа до Москвы примерно часов шесть. Сейчас часы показывают ровно двенадцать ночи. Дорога всегда оставляет меня без сил, но я все равно люблю эту атмосферу. Когда от усталости уже закрываются глаза, но ты жадно пытаешься запомнить окружающую природу. Пьешь дешевый кофе на заправках, и мечтаешь поскорее приехать. – Если хочешь, можешь поспать на заднем сидении.       – Пока не хочу, спасибо, - я расстегиваю куртку, чтобы было удобнее. Луна одиноко сияет на небе, с которого срывается мелкий снежок. – Тем более, тебя же должен кто-то развлекать, чтобы ты не уснул.       Не знаю, откуда нахожу силы шутить, потому что на самом деле, сегодня ночью уснуть мне так и не удалось, поэтому мое состояние граничило с сумасшествием.       – Тогда я не зря взял кофе. Надеюсь, за день тебе не разонравился черничный? – улыбается импровизатор.       – Не разонравился, спасибо, - я стараюсь сдержать смешок, находя поведение Антона очень забавным. Взяв с подстаканника кофе, я делаю несколько глотков, довольно жмурясь от любимого вкуса. Не знаю почему, но именно этот вкус у меня всегда ассоциировался с Воронежем и беззаботным детством, по которому я очень сильно скучала. – Слушай, Антон. Если мы все это время жили в соседних дворах, как так вышло, что мы не знакомы?       – Слушай ну, наверное, потому, что мы сюда переехали, только после того, как я закончил школу. А когда в университете учился, все время где-то тусовался, дома вообще почти не появлялся. Хотя да, это странно, что мы ни разу не виделись.       – А в какой школе ты учился?       – В двенадцатой, а ты?       – В восьмидесятой, - я пожимаю плечами, теперь понимая, почему мы не пересекались, хотя вполне могло бы быть так, что я просто его не запомнила, поскольку память на имена и лица у меня просто отвратительная.       – Но, наверное, это и к лучшему. Я в школе такой «додик» был, - смеется Шастун, заставляя меня смущенно отвести от него глаза. – Еще в футбол за школу гонял, вообще не до учебы было.       – Подожди, - я вижу размытую картинку в своей голове, пытаясь воспроизвести в голове какие-то обрывки из памяти. Антон кидает на меня быстрый взгляд, снова возвращая его на дорогу. – Матч между двенадцатой и восьмидесятой был в ноябре две тысячи восьмого, ты участвовал?       – Не помню, - парень напрягается, продолжая вести машину одной правой рукой. – Да, скорее всего. А что?       – Я была в группе поддержки. Это было мое самое ужасное выступление…       – Так это ты девчонка, которая руку тогда сломала? – я согласно качаю головой, вспоминая это ужасно болезненное падение, после которого мне констатировали закрытый перелом двух костей. Антон заходится в приступе смеха, и это странно, но я поддерживаю его веселье. – А ты, оказывается, смеяться умеешь.       Антон произносит это добродушно, явно без намерений задеть меня или обидеть. Но эти слова настолько врезаются в мое сознание, что я буквально теряюсь, не зная, что ответить. Нехорошие мысли решают, что сейчас – самое время активизироваться.       – Останови, пожалуйста, на заправке.       Взглядом указываю в нужную сторону, хотя Антон следит за дорогой предельно внимательно, поэтому определенно не замечает движение моих глаз. Дороги почти пустые, людей слишком мало, если кто-то и встречается на пути, то это только грузовики с наклейками названий сетевых магазинов.       – Ир, я не хотел тебя обидеть, - аккуратно произносит Шастун.       – Все в порядке, ты меня не обидел, - искренне произношу я, но гадкое чувство внутри не проходит бесследно. Хотя, казалось бы, уже давно пора было отпустить всю эту ситуацию и не обращать на всплески прошлого никакого внимания. Иногда, когда я чувствовала себя более-менее хорошо, мне казалось, что это неправильно. Что я не могу просто взять, и порадоваться каким-то мелочам. Доходило даже до паранойи. А с появлением Антона, хоть и виделись мы всего третий (может, четвертый) раз в жизни, я стала намного чаще забывать о том, что меня волнует. И поэтому моя неуверенность в себе начинала переживать. Усложнять собственную жизнь – это то, в чем я была асом.       Машина Антона плавно тормозит возле белой вывески. Проверив, все ли в порядке с котом, убеждаюсь, что он спит и покидаю машину импровизатора, заходя в круглосуточное придорожное кафе, чтобы купить пару бутылочек воды и шоколадку для поднятия упавшего настроения. Расплатившись с сонной продавщицей, выхожу на морозный воздух, замечая, что Антон тоже выбрался из транспорта и снова курил. Это странно, но мне нравилось наблюдать за тем, как он выпускает в воздух пары табачного дыма. Возможно, потому что раньше я любила наблюдать за курящим Вадимом. Стоит мне поравняться с парнем, он предлагает одну мне, и я не могу отказаться. Подкурив мне, парень избегает того, чтобы смотреть мне в глаза и поднимает взгляд к небу. Делаю тоже самое, наблюдая за падающими с неба снежинками. Они уже полностью покрыли землю, и начали собираться на капоте черного «шевроле». Волшебно.       – Красиво, - озвучивает Антон мои мысли, на что я согласно киваю. – Ир, еще раз прости.       – Антон, прекрати извиняться, - я выпускаю терпкий дым в воздух, пытаясь приободряющее улыбнуться парню. Его сигареты крепче моих, поэтому расслабляют несколько быстрее, но чувство горечи внутри перекрывает все остальные вкусовые рецепторы. – Я же сказала, что все в порядке.       – Ну, ладно.       Когда мы снова оказываемся внутри теплой машины, я снимаю с себя куртку, оставаясь в красной худи. Салон прогрелся настолько, что сидеть в верхней одежде было бы издевательством. Из магнитолы доносится какая-то приятная мелодия, не похожая на то, что звучало в прошлый раз. Мне казалось, что Шастун больше предпочитал слушать что-то из жанра хип-хоп. Между нами завязывается непринужденный разговор. Антон рассказывает мне про его любимые места в родном городе, я в свою очередь делюсь своими. Он повествует мне о байках из своей жизни, рассказывает какие-то забавные истории, над которыми я тихо посмеиваюсь. Шастун – настолько легкий на подъем, что  с ним можно говорить на любые темы, а он потом найдет повод, как превратить это в шутку. С ним, почему-то, краски немного разбавляются. Да и вряд ли можно найти человека, у которого на любое слово найдется интересная история. Парень даже рассказывает о том, что на первых съемках «шокеры» были еще не такими безопасными, и он рассек себе руку.       – Серьезно, прям на съемках?       – Да, - смеется Шастун, уверенно ведя машину на высокой скорости, плавно маневрируя по неровным дорогам. – Паша током ударил, и я просто равновесие не удержал, пол руки рассек.       – Боже… И вы потом просто продолжили снимать?       –  Нет, конечно. Но мне так стремно было – ощущение, будто я подвел сразу столько людей, - я жалею, что не могу сейчас заглянуть в зеленые глаза импровизатора. Он кажется настолько хорошим человеком, что даже странно, как окружающая нас действительность его не испортила. На его губах всегда улыбка. Будто бы он вообще никогда не грустит. – Чем планируешь заниматься в Москве?       – Пока хочу найти работу, - я пожимаю плечами.       – Тоже связанную с журналистикой? – я киваю, чувствуя, как снова зеваю. Раз пятидесятый за минуту. – А у кого-нибудь широко известного ты когда-нибудь брала интервью?       – Хм, - я задумываюсь, подтягивая к себе колени, с которых еще час назад стянула кроссовки. Благо, машина у Антона настолько огромная, что мне, даже с моим ростом, вполне хватает места. Люцифер вообще пригрелся на заднем сидении, изредка подавая голос, когда ему не удавалось растянуться во весь его кошачий рост. – Петров и Бурунов.       – Вау, это очень круто, - Антон улыбается, а я снова зеваю, утыкаясь ладонями в лицо. Откуда в нем вообще столько энергии, тем более, почти в три часа ночи? – Будет скучно, приходи к нам. Правда, мы через две недели на гастроли уедем.       – Хорошо, я приду.       Сонно качаю головой, опускаясь головой на прохладное стекло. Тепло, которое создает печка в машине импровизатора, заставляет меня «расплыться», а тихая музыка действует почти как колыбельная. И в итоге, я засыпаю в жутко неудобной позе, но с легкой головой, в которой нет ни единой мысли – ни плохой, ни хорошей.

***

      – Ир, просыпайся.       – М-м?       Голос Антона вторгается в мое сознание сквозь шум дороги в ушах. Я открываю глаза, сталкиваясь с чуть посветлевшим небом и сливающимся светом фар. Все мое тело затекло от неудобного положения, поэтому мне приходится сначала «распутаться», и только потом я вспоминаю, что меня звал Антон. Я поворачиваюсь к нему лицом, сталкиваясь с уставшей моськой импровизатора. Часы показывают почти шесть утра, и теперь я понимаю, почему мне так плохо. Спала я не больше двух часов, поэтому состояние граничило с коматозным.       – Скажи адрес свой.       Минуту ровно я сижу в ступоре, только потом произнося название улицы и номер дома. Потянувшись, я замечаю, что за окном мелькают уже знакомые Московские улицы. Антон выглядит не менее уставшим, но все еще пытается бодриться. Замечаю на подставке еще один пустой стаканчик из-под кофе, а я даже не заметила, что мы останавливались. Настолько сильно усталость накрыла мою голову. Повернувшись, пытаюсь рассмотреть своего кота, замечая его зеленые глаза. Кажется, он устал не меньше, чем я.       – Я уснула, прости.       – Нашла, за что извиняться.       Антон хмыкает, выворачивая руль в нужную сторону. Беседовать сейчас все равно нет никакого  смысла, потому что мы оба устали. И хотя дорога страшно выматывает, я никогда не смогу перестать любить ее за эту атмосферу. Машина Антона поворачивает в сторону знакомых мне дворов. За окном начинает брезжить что-то похожее на рассвет. Запах никотина в воздухе сигнализирует о том, что Шастун курил буквально недавно, а моя сухость в горле напоминает о том, что и мне бы не помешало. Тело словно свинцом наливается, поэтому мне с трудом удается натянуть свои кроссовки. Куртку я решаю не застегивать, потому что автомобиль плавно тормозит прямо напротив моего подъезда. С трудом вываливаюсь на улицу, тут же промерзая до костей от остывшего за ночь воздуха. Антон выбирается следом за мной, разминая затекшие кости. Кутаясь в свой шарф, закидываю на плечо свой рюкзак.  Хочу взять сумку, но Шастун мне не позволяет этого.       – Я помогу, - коротко поясняет он, на что я благодарно киваю. Парень вешает на плечо мой багаж, а я вытаскиваю переноску с забесновавшимся котом.       – Спасибо.       Открываю двери своего подъезда, сонно зевая. Антон идет следом, контролируя, чтобы я не заснула на месте. Вызываю лифт, который сразу же впускает нас внутрь. Импровизатор пропускает меня вперед, и я сонно прислоняюсь к холодной стенке, мечтая поскорее оказаться в своей кровати, и плевать, что эта квартира не вызывает у меня теплых чувств.       – Устала? – спрашивает Антон, криво усмехаясь. У него под глазами образовались небольшие синяки, уверена, что у меня картина намного хуже.       – Да, но не больше тебя уж точно.       Шастун смеется, в очередной раз заставляя меня удивиться. Даже после шести часов выматывающей на износ дороги, парень находит в себе силы смеяться и светить своей улыбкой, а я, которая даже за рулем-то не сидела, с трудом собираюсь себя по кусочкам, стараясь не уснуть прям на месте. Кажется, этот парень станет вторым моим кумиром, после Даринки. Створки лифта открываются на десятом этаже. Я несколько раз пытаюсь попасть в замочную скважину, но удается  мне это только с третьего. Пропускаю Шастуна вперед себя, сразу выпуская кота, чтобы он мог освоиться. По-моему, в моем договоре аренды был какой-то пункт, запрещающий селить здесь животных. Но, кажется, правила созданы для того, чтобы их нарушать.       – Я поеду, наверное…       Поднимаю голову наверх, сталкиваясь с изумрудными глазами парня.       – Если хочешь, я могу налить тебе кофе.       – Да не, все в порядке. Мне недалеко, да и не хочу тебя напрягать. Ты устала.       – Смотри сам, - я чувствую, как в воздухе снова запахло неловкостью и почему-то не могу долго выдерживать взгляд парня, в который раз смущаясь от того, что вся ситуация кажется мне странной. – В любом случае, спасибо, что отвез.       – Мне не трудно, - Антон скованно улыбается, и от этой улыбки у меня внутри разливается приятное тепло. Парень добродушно щелкает меня по носу, заставляя покраснеть. – Отдыхай. Доброго… утра?       – Доброго утра.       Я улыбаюсь ему в ответ, и стоит парню оказаться за пределами моей квартиры, улыбка становится в несколько раз шире. Антон настолько позитивный человек, что после него не остается никаких негативных мыслей. Но моя улыбка меркнет тут же, стоит мне почувствовать знаковый запах, который навсегда, казалось бы, врезался в мою память. Одеколон Вадима, который я подарила ему на последний день его рождения.       Только не сейчас, пожалуйста. Только не сейчас…