Зависимые.

От лица Валерии.

- Что, снова лихорадка Попова? Он опять ушел?

- Я ушла от него. И не говори так, будто Попов это диагноз.

Я делаю глоток текилы, морщась от резкого вкуса, после чего провожу языком по кисти, слизывая соль.

- А кто он, если не диагноз. Напомни, сколько раз ты уходила от него? И где ты сейчас? – Кристина смотрит на меня из-под длинных ресниц, которые, по пьяни, мне кажутся в два раза больше, чем обычно.

- Этот раз окончательный, - я воинственно поднимаю руки, чувствуя невероятное головокружение. Мы сидим в этом баре уже часа два, и я успела попробовать около девяноста процентов алкогольной карты, если не все сто.

- Ну-ну, чья бы корова мычала, - Филатова смеется, а я лишь показываю ей фак. Но в чем-то она определенно права. Я прощала Попова раз сто, и это без преувеличения. Уехал на гастроли с какой-то длинноногой брюнеткой – ничего Арс, я не обиделась; выкладывает фотки с бывшей женой – да, конечно я верю, что вы встретились только из-за Кьяры; поцеловал какую-то голубоглазую блондинку в прямом эфире – это всего лишь хайп. И пусть он знакомил со своими друзьями всех пассий, за исключением меня, я верила, что счастье любит тишину. Хотя на самом деле, счастье любит девушек с мозгами.

Оказавшись в своей квартире, с порога чувствую его запах. Он настолько въелся в этот дом, что ни ежедневная уборка, ни миллионное проветривание не могло избавить стены от напоминания, что иногда здесь появлялся мужчина, которого я бесконечно любила и ненавидела одновременно.

Поднимаю его самую любимую футболку с пола, и с невероятной злостью бросаю ее в стену, задев нашу с ним фотографию на стене, которая тут же падает на пол, разбиваясь вдребезги. Сука, Попов! Стоит о тебе забыть, как ты тут же даешь о себе знать!

Не знаю, что именно ударяет в мою пьяную голову, но я открываю свой шкаф, вываливая оттуда все шмотки Арсения, которые он успел оставить здесь за два года.

- Ты просто живешь ближе к аэропорту.

Нахожу по дороге какие-то старые ножницы, и разом разрезаю несколько маек сразу. Маленькие лоскутки летят со всех сторон, только больше обостряя запах импровизатора в моей квартире. Большинство вещей он даже не надевал, просто метил территорию, чтобы я не забывала, что он обязательно вернется. Не в этот раз. Больше не вернется. Я включаю громкую музыку, чтобы заглушить гнетущую пустоту внутри, танцуя на остатках одежды брюнета, и бог знает, чего мне стоит не разреветься, залив слезами всю квартиру. Отпускать сложнее, чем сотый раз терпеть унижение. Но в сто первый раз находится какая-то нотка гордости, которая хочет, чтобы ее любили, а не просто трахали, когда других вариантов нет. А Арсений Попов умел любить только себя. Мне кажется, его первым словом было не «мама», а «Сфотографируйте меня, пока я лежу в такой смешной позе».

Какая-то "умная" часть меня набирает ему сообщение, и пока реально умная загружается, та, что притворяется, уже отправляет его, наплевав на все.

00:47

Вы:

«Я ненавижу тебя, Арсений Попов!»

С замиранием смотрю на экран, видя, что он тут же его прочитал. Внутри разливается тепло, от того, что он – вечно занятой молодой мужчина, прямо сейчас прочитал сообщение от бывшей-истерички, и даже печатал мне ответ.

00:48

Не бери трубку:

«Ты опять напилась?»

00:48

Вы:

«Приди и проверь»

Но я знаю что Арсений не придет. И он не приходит.

Сука.

***

- Ты переехала? – не здоровается, сразу спрашивает он.

- Да, - я смахиваю несуществующую пылинку с вязанного платья, только чтобы не смотреть в глаза Крис, которая вызвалась проконтролировать, чтобы я не сболтнула Попову новый адрес своего место пребывания.

- Скинь адрес, я приеду, - словно прочитав мысли, требует он. Я, игнорируя слезы, что потекли по лицу, встаю с места, подходя к балкону.

- Нет.

- Лер, давай без твоих истерик. Я очень устал, и хочу отдохнуть, - голос Попова звучит как всегда идеально. Он никогда не выдаст, если даже будет очень взволнован. Хотя ему волноваться не стоило. Пару дней, и он найдет очередную идиотку, которая будет готова ждать его в любое время дня и ночи.

- Это я устала, Арс. Устала быть твоей марионеткой. Да, это моя ошибка, что я тебя полюбила, хотя ты сразу дал понять, что я для тебя лишь временное увлечение. Но мне надоело быть «запасным вариантом». Отпусти меня, ладно?

- Хорошо.

Он бросает трубку, оставляя за собой последнее слово. Что-то пошло не по моему плану. Он действительно согласился оставить меня в покое. Что-то обрывается внутри, и даже успокаивающее поглаживание со стороны единственной подруги меня не спасает. Лицо мокрое от слез, но так ведь и должно быть? Кому, блять, должно?

- Хочешь, я останусь?

Отрицательно качаю головой, даже не посмотрев на блондинку. Он уходит, на прощание сказав мне, что всегда будет готова помочь, но от этой болезни нет лекарства. Точнее есть, но оно слишком дорого стоит, чтобы его дарить одному человеку.

Я выхожу на балкон, смотря на то, как кроваво-красный закат расстилается над вечерней Москвой. Холодный пол заставляет меня поджать пальчики, но это отрезвляет мысли. Открываю окно нараспашку, впуская в комнату летний ветер с запахом первого свидания. Достав из пачки сигарету, медленно чиркаю зажигалкой и втягиваю в себя никотин. Уж пусть лучше он убьет меня, чем голубые глаза, которые способны одним своим взглядом заставить тебя сойти с ума.

- Арс, ты что творишь? – я кричу на Попова, раздраженно переводя глаза с него на недокуренную сигарету.

- Моя женщина не будет курить, - заявляет он, рыча от злости.

- Вот твоя женщина пусть не курит, а я буду делать что захочу, и когда захочу! – он преграждает мне путь и не дает сесть в мою новую машину, один в один похожую на его. Ну, кто выбирал собственно. – Дай пройти. 

- Самойлова, ты идиотка, - Арсений подхватывает меня за талию, усаживая на капот.

- Иди нахуй, Попов.

- Отхватишь, - Арсений улыбается, и, шлепнув меня по ягодице, притягивает к себе для поцелуя. Даже в это невинное влияние губ Арс превращает в прелюдию. – Ты моя, детка. И не забывай об этом.

Слезы смешиваются с тушью. А сигарета сменяется за сигаретой. Приди и останови меня, Арсений. Хотя да, ты же не приедешь. Ибо чтобы приехать, нужно хотя бы любить.

Удивительно, что мне двадцать пять и вместо того, чтобы наслаждаться молодостью, я убиваю себя в четырех стенах новой квартиры. Мне всего двадцать пять, а я уже познала, насколько больно бывает любить. Мне двадцать пять, и я совершенно не знаю, как мне жить дальше. Из-за него меня уволили с работы, потому что каждый раз, когда Арсений исчезал, я уходила в депрессию, наплевав на то, что мне нужны средства к существованию. И если первое время Егор, мой начальник, прощал мне это, то потом все

же поставил условие. Выполнить которое, я так и не могла.

*** *** ***

      Прошло пять лет. И вот они снова передо мной. Глаза цвета самых драгоценных камней. Пронизывают буквально насквозь. Я пытаюсь держать улыбку на губах, но это оказывается труднее, чем могла показаться сначала. В этот момент не существует ни девушки Оксаны, ни Сергея Матвиенко, которого я помню еще со времен моей жизни в Санкт-Петербурге, хотя лично меня с ним никто никогда не знакомил. Ирония судьбы, прям. Арсений изменился, повзрослел что ли. На лице появилось гораздо больше морщинок, то ли от того, что он много улыбался, то ли от того, что хмурился. К тому же, брюнет  еще заметно похудел, скулы стали острее, а глаза казались еще больше, чем были на самом деле. А еще, Попов стал носить очки. Но он все равно оставался таким же идеальным, как и много лет назад, как и в моей памяти. Сейчас же мужчина, не стесняясь, разглядывал меня, будто бы я – выставочный экспонат где-нибудь в Эрмитаже. Он меня помнил. Это было ясно даже для человека, который ничего не смыслил в психологии.       – Лер, ты уже здесь? – голос Дусмухаметова прорывается сквозь шум в ушах, перерывая немые гляделки между двумя, казалось бы, взрослыми людьми. Прошло от силы секунд сорок, но для меня это мгновение растянулось на целую вечность. Я с трудом перевожу глаза на мужчину, пытаясь выдавить для него приветливую улыбку.       – Да, как раз тебя искала, - я нервно поправляю волосы, снова жалея о том, что затеяла все это. А самое главное, до сих пор не понимаю, зачем мне все это? Сразу четыре пары глаз впиваются в меня, заставляя  чувствовать себя неуютно.       – Давай в мой кабинет пройдем? – предлагает Вячеслав, указывая мне в нужном направлении. Я только киваю, стараясь больше себе не позволять смотреть на Арсения, и не доставлять ему такого удовольствия.       – А вы, олухи, - брюнетка обращается, видимо, к импровизаторам, когда мы уже удаляемся.  – Хорош носится. Не позорились бы перед адекватными людьми.       – Мадам, - знакомая манера режет слух, заставляя вздрогнуть. – Мы вас когда-нибудь подводили?       – Ой, Арс. Иди уже.       И под смех Сергея Матвиенко, дверь в кабинет Дусмухаметова закрывается, позволяя мне свободно выдохнуть. Сразу чувствую себя комфортнее, будто бы нахожусь в безопасности. Ассоциации странные, но я стараюсь ничем не выдать своего замешательства. Сняв пальто, я присаживаюсь на стул напротив мужчины, предварительно вытащив из своей сумки блокнот в голубой обложке и шариковую ручку. Поднимаю на продюсера свой взгляд, показывая, что вполне готова продолжить диалог. Хотя и ангел, и демон на моих плечах в два голоса кричат, что надо валить отсюда, как можно дальше.  Валить и навсегда закрыть эту брешь в своей жизни под названием «Арсений Сергеевич Попов».       – Все в порядке? – дождавшись моего кивка, в котором я не совсем уверена, мужчина продолжает. – Отлично. Ты уже изучила информацию про ребят? Что я могу еще для тебя сделать, чтобы помочь?       – Мне нужно немного времени. Я хочу понаблюдать за поведением ребят со стороны, составить их психологические портреты, чтобы знать, с чем нужно поработать. Буквально один, может, два дня.       – Без проблем, - мужчина улыбается, впрочем, как и всегда. Вячеслав один из самых позитивных людей, которых я когда-либо встречала в своей жизни. И своей энергетикой он заряжал всех остальных людей, с которыми работал. На самом деле, его можно было назвать человеком с большой буквы. Он всегда давал людям шанс, даже когда все вокруг говорили, что это бесполезно. Более открытого и душевного человека я даже представить себе не могла. – Пойдем, представлю тебя коллективу. Я поднимаюсь с места, смахивая несуществующую пылинку с идеальных синих джинсов. Сегодня я дольше обычного крутилась у шкафа, выбирая себе образ на день, что было на меня совершенно не похоже. Одежда должна была выглядеть презентабельно, но при этом, не так, будто бы я специально выряжась для Попова. В итоге, мой выбор остановился на любимых джинсах, белой рубашке, расстегнутой на несколько пуговиц и на черных полу-сапожках. Просто и со вкусом. И я действительно была уверена в том, что наряжалась для себя, а не для Попова. Настолько, что сомнений не возникало. Проследовав по коридорам вслед за мужчиной с гордо вздернутым подбородком, я убеждала себя в том, что справлюсь. В конце концов, и раньше по вине Попова мне приходилось сталкиваться с такими ситуациями, в которых приходилось ломать себя, а сейчас, когда все позади, я научилась главному – ценить себя и свое моральное состояние. Поэтому чтобы ни выкинул сегодня Арс, я заведомо была к этому готова. И именно этот факт позволил мне расслабиться. Поэтому, когда Дусмухаметов привел меня в большую просторную гримерную, где было четверо мужчин, которые дурачились, кидая в друг друга теннисный мяч, я выглядела вполне уверенной в себе и в том, что я делаю.       – Упс, - выдавливает самый высокий из парней, когда кислотно-зеленый мяч прилетает в мою сторону, задевая мое плечо. Он натягивает на губы виноватую улыбку. – Прости..те.       Он складывает руки в умоляющем жесте улыбкой на губах, и я замечаю на них целый ювелирный завод различных украшений. Мысленно делаю пометочку в голове и, подняв мячик с пола, кидаю его обратно Антону, который ловит его с первого раза. Игнорирую пронизывающий меня до костей взгляд синих глаз, чувствую какое-то больное мазохистическое удовольствие, растекающееся внутривенно.       – Ребят, знакомьтесь, это – Лера. Она является профессиональным коучем и побудет с вами буквально немного. Не воспринимайте это на свой счет, все наши коллективы рано или поздно проходят через это. Поэтому прошу любить и жаловать.       – Ну, любить и жаловать не обязательно, - я улыбаюсь. – Скорее просто общаться со мной наравне. Обещаю, что не отниму у вас много времени. Вы меня почти не заметите.       – Вот это нам фартит конечно, - смеется Матвиенко, приковывая к себе всеобщее внимание. – Второй день подряд красивые девушки приходят. Я все больше люблю свою работу.       – Серый, ты о чем-нибудь другом вообще думаешь когда-нибудь? – спрашивает четвертый из ребят, закатив глаза.       – Как обменять скрепку на квартиру, - шутит Антон, заставляя всех вокруг рассмеяться.       Хмыкаю, краем глаза замечая, что Арсений смотрит на друга с какой-то странной иронией в глазах. Но быстро отвожу от него глаза, не позволяя себе терять образ. Если ввязалась играть в сильную и независимую – будь готова доигрывать до конца.       – Не буду вам мешать, жду на съемках через, - мужчина смотрит на дорогие часы. – Двадцать минут.       – Есть босс, - шутливо отдает честь Шастун. Вячеслав покидает помещение, оставляя меня один на один с четырьмя импровизаторами. Признаться честно, пока в моей голове не было четко выстроенного плана, что именно я планирую сделать, как это было в прошлый раз, когда меня просили поработать с «Comedy woman». Там было намного проще в том плане, что любой женский коллектив сталкивается с одними и теми же проблемами, и пусть процесс налаживания занял долгое время, но он происходил по четко отработанной схеме. Здесь же ситуация была иной. От моих мыслей меня отвлекает протянутая рука импровизатора.       – Валерия, а как вас по отчеству?       – Просто Лера, - я снисходительно улыбаюсь. – И ко мне можно на «ты».       – Дмитрий, - протягивает мне руку мужчина в очках, единственный, молчавший до этого. Он создает образ очень образованного человека. Кажется, в том материале, который прислал мне Вячеслав, было написано, что Позов по образованию врач-стоматолог, и на самом деле, это чувствуется. Он более серьезный, по сравнению с остальными ребятами.       – Сергей, - Матвиенко отходит от Попова, галантно целуя тыльную сторону моей ладони, тем самым вызываю улыбку на моих губах.       – Странно, что к Ирине ты так ласты вчера не клеил, - с сарказмом тянет Позов. Атмосфера у ребят, кажется, буквально строится на основе сарказма и взаимных подначек. Но это забавно, тем более, для человека, который по сути, абсолютно не знает, кто они и  чем они занимаются.       – Я великодушно позволил Шасту понести это тяжкое бремя.       – Ага, просто Ира не могла написать про него «психбольной» в анкете, - Антон, кажется, смущается, и пытается прикрыть эту эмоцию за шуткой. Он из всех ребят кажется мне самым открытым и самым добрым, об этом говорят его мимика и жесты. А еще теплые руки, которыми он пожимает мою маленькую, по сравнению с его, ладошку. – Антон.       – Очень приятно, - я улыбаюсь, глядя за тем, как Арсений Попов грациозно встает с черного дивана, на котором сидел все это время и уже готовлюсь к очередному акту этого спектакля, с импровизатором в главной роли. Я знаю его наизусть, как зачитанные до дыр книги, как пять своих пальцев, как писатель свои стихи. Вернее, мне так казалось.       – Арсений, рад знакомству, - он просто пожимает мне руку, не разрывая зрительного контакта. Не кланяется в ноги показательно, не повторяет поступка Матвиенко, не пытается показать, как он любит говорить «кто тут папочка». Он. Просто. Пожимает. Чертову. Руку. И все. А по холодной коже пробегается легкое покалывание, в тот момент, когда внутри все органы резко решают переместиться со своих мест, совершая невообразимый кульбит. Может, я все напридумала, и он реально забыл? Забыл, сука, все, что между нами было?       Самойлова, ты больная идиотка. Тебе бы самой лечиться, а не пациентов принимать.       – А где же «я ваш личный раб и покорный слуга», где «я ослеплен вашей невероятной красотой»?! – восклицает Дмитрий с сарказмом, заставляя Попова расплыться в многозначительной улыбке. Он слишком быстро выпускает мою ладонь из своей, но вопреки всем законам вселенной, я не отвожу глаз, достойно выдерживая эту коммуникацию. – Граф, вы теряете сноровку! Чуть гордо вздернув нос, я ухмыляюсь краем губы, прекрасно понимая, что они просто прикалываются друг над другом. Внутри все же есть некий дискомфорт, но это совершенно очевидно. Он будет со мной всегда, когда я вижу Арсения Попова, или чувствую его запах. Кофе с коньяком.       – Я присяду?       – Конечно, - тут же отвечает Матвиенко. – Чай, кофе, потанцуем? Пиво, водка, переспим?       Закатываю глаза, понимая, что работать с ними будет куда сложнее, чем мне представлялось. И пока, настойчивость Сергея казалась мне самой большой проблемой из тех, что я увидела.       – Серж, как не стыдно? – цокает Попов, полностью переключившись на близкого друга. Прочитать эмоции в его взгляде я не могу, потому что он смотрит куда угодно, только не на меня. Интересно только, специально ли?       – Я бы не отказалась от кофе.       – Жаль, я надеялся, что будет вариант поинтереснее.       – На работе никаких других вариантов не рассматриваю, - пожимаю узкими плечами, делая кое-какие записи в своем блокноте. Я заранее расчертила страницу на четыре колонки, маркером выделив в каждой имя импровизатора, чтобы записывать туда все, что кажется мне наиболее интересным.       – То есть, после работы? – игриво передергивает бровями Матвиенко, на что я лишь показательно качаю головой.       – Серый, свали уже за кофе. Задрал.       Посылаю благодарный взгляд Антону, отмечая, что определенно пока он симпатизирует мне больше всех. Матвиенко ворчит что-то из разряда «ну и пойду», а потом покидает помещение, пока я заполняю некоторые графы, чтобы не перепутать информацию, которую планирую записать. Всегда любила аккуратность в конспектах, получая от этого какое-то эстетичное удовольствие. Хотя тетрадки – единственное, где я уделяла внимание эстетике. В квартире же у меня всегда царил беспорядок, ровно, как и в моей жизни. Когда Сергей возвращается с маленькой белой чашкой на таком же блюдце, я благодарю его, с удовольствием делая глоток бодрящего капучино. Из-за того, что мы с Жекой сегодня проспали, я совсем не успела позавтракать, уделив это время своему внешнему виду. Дура, да?       Понаблюдав немного за взаимодействием ребят в гримерке, отмечаю для себя, что они делятся внутри примерно на две команды. Арсений и Сергей. Антон и Дима. При этом, взаимодействуют с друг другом все на одном и том же уровне, кроме Антона и Арса. Они почти не реагируют друг на друга, что кажется мне интересным фактом. Прикусываю краешек губы, но не успеваю проследить за своей мыслью дальше, потому что в гримерной появляется креативный продюсер ребят, который просит их уже пройти на сцену.       – А я могу понаблюдать за ребятами из зала?       – Конечно, Оксана тебя проводит.       Брюнетка позволяет мне занять место в первом ряду, чтобы удобнее было наблюдать за актерами во время их игры. Стоит ли говорить, что мне становится намного легче, когда я понимаю, что Арсения нет рядом, и он не прожигает во мне дыру. Руки трясутся, но они делают так почти всегда, и я впервые этому рада. Но ручка смазывается, заставляя меня недовольно вздыхать каждый раз, когда на ладони остается чернильный след. К счастью, работа всегда умела отвлечь меня от сторонних забот. Я действительно полюбила то, чем занималась. Мне нравилось наблюдать за людьми, как меняется их мимика, гадать, о чем говорят их жесты, как они выкручиваются из трудных ситуаций. И, кстати говоря, когда ребята играют на сцене, гораздо проще определить, кто какого образа придерживается. А для кого этот образ – стиль жизни.  Поэтому я стараюсь как можно меньше обращать внимания на Арсения, портрет которого у меня был составлен давно. Хотя давалось, откровенно отвратительно. Как бы я себя не убеждала, как бы не ненавидела его, я все-таки скучала. Мозг отвергал плохие воспоминания о нем, оставляя в памяти только лучшее. Самая худшая из защитных реакций. Потому что ты понимаешь, что должен ненавидеть этого человека, но банально не можешь. Я задумчиво прикусываю край ручки, наблюдая за действом на сцене.       – А сейчас импровизация «Вечеринка»! – голос Павла Воли звучит очень громко, разносясь по всему залу и вызывая оглушительные аплодисменты зала. Видимо, зрители любят это. – Арсений – тусовщик со стажем.  И каждый раз он устраивает сумасшедшую вечеринку, на которую приходят просто невероятные персонажи, которых Арсений и должен будет угадать. Надевай наушники, Арс.       Мужчина подходит к столу ведущего, надевая на уши огромные наушники. Музыку из них можно услышать сидя на первом ряду, настолько громко она орет. Попов начинает комедийно двигаться под непонятную мелодию, тем самым, привлекая к себе внимание. Я сглатываю, вспоминая, как Арсений любил записывать в свой инстаграм какие-то совершенно неадекватные танцы. Он даже меня заставлял танцевать с ним, а я жутко сопротивлялась. Но Попов всегда умел меня уговорить.       – Паш, а почему нам всегда разную музыку ставят? Он каждый раз так классно танцует, а у меня фигня какая-то получается, - возмущается Матвиенко. Мне кажется, в этом и заключается его главная роль – быть провокатором.       – Серег, дело не в музыке, - с серьезным лицом отвечает Шастун, положив другу руку на плечо. Зал смеется, и даже я легонько улыбаюсь, наблюдая за тем, как Сергей показательно закатывает глаза.       – Далеко не в музыке, - смеется Павел, пока Арс продолжает вытворять какую-то ерунду. Его глаза вдруг сталкиваются с моими, но я снова не отвожу взгляд, вопросительно выгибая бровь. Он странно ухмыляется, а потом делает вид, что вовсе на меня не смотрел. Двоякие чувства. Я уже и забыла, как это – быть рядом с Арсением при этом, находясь от него очень далеко. – Так ладно, Димка ты – смерть, которая разочаровалась в своей работе.       – Серьезно? – смеется Позов.       – Да, но это не все. Серый ты – пьяный человек паук. Антон ты – таракан, сбежавший из головы девушки, - импровизаторы буквально покатываются от смеха, с трудом справляясь со своими эмоциями. – Я прошу вон ту камеру снимать крупным планом, я хочу видеть, как у Арсения лопается глаз.       Звучит заставка. Я отвлекаюсь от работы, решив, что один дубль можно просто посмотреть, не делая при этом ничего стороннего, чтобы в голове не образовывалось каши от огромного количества информации, которое я успела получить за такой короткий временной срок. Стоит сказать, что как бы скептично я не относилась к Арсению, как бы не пыталась найти в нем хоть один изъян, просто не могла этого сделать. Пришлось признать хотя бы перед самой собой, что он, блять, как был чертовым идеалом, так им и остался. Хотя нет. Теперь он вырос еще в профессиональном плане, поднялся по карьерной лестнице, и стал дико популярным, а количество его фанаток перевалило за миллион. А я превратилась в отчаянную домохозяйку, законченную мать, и единственное, чем могла гордиться это тем, что хотя бы один день капризный ребенок вел себя более менее сносно. Определенно, я уступала Попову.       Вздохнув, чувствую, что мой телефон, находящийся в заднем кармане, начинает вибрировать, сообщая о входящем звонке. Увидев номер телефона воспитательницы детского сада, я поднимаюсь с места, радуясь, что камеры не могут запечатлеть, как люди из зрительного зала снуют-туда сюда и выбегаю в коридор, смахивая в сторону зеленый значок.       – Анастасия Юрьевна? Что-то случилось? – я взволнованно дергаю на себя дверь гримерной, кидая на черный стол блокнот и ручку. Неприятный холодок пробегается по спине, а в голове уже рисуется куча ужасных сценариев. И как давно я превратилась в истеричку?              – Нет-нет, просто Женя не хочет ложиться спать, пока не услышит ваш голос. В порядке исключения я разрешила ему с вами поговорить, но вы должны понимать, что этот случай – единичный.              – Конечно. Спасибо вам.       – Мамочка! – голос сына на том конце телефона звучит слишком бодро для дневного сна, но она и понятно. Он уже отучился спать днем, а теперь его снова заставляют это делать. – Ты приедешь за мной?       – Обязательно приеду, но вечером, как мы и договаривались.       – Но я хочу сейчас!       Я устало опираюсь руками на подоконник, заглядывая в окно. Солнце снова скрылось за пеленой серых туч, а по карнизу стучали первые дождевые капли. Обычно, Женя не был слишком капризным или слишком избалованным, но бывали такие дни, когда я совсем не могла справиться с его буйным характером. Особенно, когда он делал такой обиженный голос.       – Женя, послушай меня. Ты ведь уже большой мальчик, да? – слышу недовольное «ну и что» на том конце провода, улыбаясь самой себе. – Значит, ты должен понимать, что мама работает и не может к тебе приехать. Но я тебе обещаю, что если ты сейчас немного поспишь, время пройдет быстрее. И ты не заметишь, как мы поедем кушать мороженое.       – Ну ла-а-адно, - вздыхает Евгений, заставляя мое сердце нежно сжаться. Мне казалось, что после ухода Попова из моей жизни, я буквально разучилась любить. Все ушло ему, не оставив никому теплых чувств от искалеченного сердца. Но Женя, все же, смог доказать обратное. И пусть эта любовь была совсем иной, другой мне уже не нужно было.       – Все, отдавай телефон Анастасии Юрьевне и ложись отдыхать. Я тебя люблю.       – Я тоже.       Отключаю звонок, обнимая себя за плечи. Мне резко вдруг стало холодно, сама не понимаю, почему. Иногда меня накрывало отчаяние, я дико боялась не справиться с обязанностями матери, потому что по факту, мать была из меня совсем никудышная. Да, сейчас я уже научилась, что нужно говорить или как себя вести, но когда-то давно, одна только мысль о том, что я стану матерью, резала меня на куски.

Первая мысль после двух полосок банальна – аборт. Речи о том, чтобы оставить пока еще некое подобие ребенка, абсолютно нет. Это ведь нарушение всех жизненных планов одним разом. Можно попрощаться с мечтой стать известной телеведущей. Пеленки, распашонки – это не для меня. Я же сама еще ребенок. Мне всего двадцать пять, я не успела даже съездить в Италию, хотя это было моей заветной мечтой. И сейчас я должна была бросить все свои планы просто из-за того, что Попов пару раз забыл воспользоваться контрацепцией? Черта с два. Я слишком высоко ценила свою свободу, чтобы отдать ее скучной семейной жизни. Тем более, у моего ребенка должен был быть отец. У этого ребенка его нет. И не будет.

От запаха больницы воротит еще больше, чем от еды. Я стою, оперевшись локтем на дверной косяк, и слушая разговор сидящих сзади девушек.

- Я так волнуюсь, - та, что моложе придерживает свой живот, с нежностью на него поглядывая. – Уже скоро я увижу своего малыша…

- Я тоже в свою первую беременность волновалась сильно, все таким страшным казалось. От меня парень тогда ушел, думала, не справлюсь. Но когда увидела свою крошку, когда ощутила ее запах, все страхи, как рукой сняло. Я поняла, что каким бы ни был ее отец мудаком, как бы я не страдала из-за него, я ему очень благодарна. Если бы не он, то моя жизнь была бы серой.

Я не дослушиваю. Злость застилает глаза, закрывая обзор. Слова женщины настолько прочно осели в моей голове, что мне становится страшно идти в этот кабинет. На кого я злюсь? На себя, на Арсения, на невинного ребенка, который не виноват, что его родители – идиоты? Игнорируя удивленные взгляды, чуть ли не бегом покидаю отделение, стараясь скорее оказаться на улице. Чуть влажный воздух приводит меня в чувство, и я решаю пройтись до ближайшего парка, чтобы все обдумать еще раз. Дойдя до озера, присаживаюсь на лавочку, наблюдая за тем, как маленькая девочка кидает хлеб уткам. Слезы еще не высохли, но сейчас мне было все равно. Я просто пыталась найти выход из того тупика, куда завела меня жизнь.

- Пап, а уточки не толстеют из-за того, что едят много булочек? – малышка поворачивается к мужчине средних лет, который услышав вопрос девочки, присаживается перед ней на корточки и ласково смеется.

- С чего ты взяла?

- Мама говорит, что если кушать много булочек, то никакой фигуры не останется. И показывает на тебя.

Моих губ касается улыбка, от наивного голоса девчушки. Я вдруг представляю, как должен был выглядеть наш с Арсением мальчик. В том, что это был мальчик, я почему-то была уверена. У него точно были бы кристально голубые глаза и темные-темные волосы. Скорее всего, он был бы непоседой, и точно бы с малых лет начал разбивать сердца девчонкам. Прямо, как его отец. Руки сами неожиданно ложатся на живот, все еще абсолютно плоский. Я знаю, что там еще ничего нет, но так странно осознавать, что внутри тебя есть какая-то другая жизнь. Неужели мне придется превратиться в типичную я же мать? Качаю головой, даже не позволяя себе об этом думать. Может я и дура, но не настолько. Это уж точно.

Втянув воздух в свои легкие, поднимаюсь с лавочки, почувствовав, что начинаю замерзать. Захожу в ближайшую кофейню, задумавшись, что на ближайшие девять месяцев совсем придется забыть о кофеине. Эта мысль меня раздражает. Я совершенно не готова к материнству. Я еще ребенок, Попов тоже. Какой в этом смысл? Но сейчас я понимаю, что если сделаю аборт, буду ненавидеть себя за это всю жизнь. Я не убийца. Черт побери, почему в моей жизни всегда все так сложно? Зачем я вообще встретила Арсения Попова?

- Ваш мятный чай и наполеон, - официант опускает предо мной мой заказ, и тут же удаляется. Повозив ложкой в чае, добавляю туда три ложки сахара, решив, что горечи с меня хватит. И совсем не потому, что Арсений был страшной сладкоежкой. Нет. Точно нет.

Я осматриваю кафе, с интересом поглядывая на людей. Но едва мой глаз касается действительно интересной ситуации, аппетит разом пропадает. Там сидит он. И не один. Чертов Арсений Попов сидит в компании Сергея Матвиенко, и заигрывающе  общается с длинноногой официанткой, которая плавится от одного его взгляда. Так же, как когда-то со мной. И выглядит, сука, идеально. Ни капли не страдая.

Ну конечно, это ведь не ему предстоит самостоятельно воспитывать ребенка.

Неожиданно, я сталкиваюсь с ним взглядом. Доля секунды, табун мурашек по коже. А

потом он отворачивается, словно мы чужие люди. Словно никогда не были знакомы.

      – Вы помните, вы всё, конечно, помните. Как я стоял, приблизившись к стене. Взволнованно ходили вы по комнате, и что-то резкое в лицо бросали мне, - я вздрагиваю, услышав знакомый низкий голос. Но не рискую повернуться. Не могу себя заставить. - Вы говорили: нам пора расстаться, что вас измучила моя шальная жизнь.  Что вам пора за дело приниматься, а мой удел — катиться дальше, вниз. Рад тебя видеть, кстати.       Сглатываю, чуть ли не задыхаясь от возмущения, заполнившего мои легкие. Мы не виделись блядских четыре года, семь месяцев и сколько-то там дней, а единственное, что он говорит – это «рад тебя видеть»? А чего ты ждала, Самойлова? Кстати. А чего ты вообще ждала, Лера? Что он в колени упадет, и прощения будет просить? Это же чертов Попов. Он появляется всегда неожиданно, и исчезает всегда так же спонтанно.       – Что-то я не помню, чтобы у Есенина были такие строки, - все же разворачиваюсь к нему лицом, с вызовом глядя в глаза оттенка лазури. Он стоит, прислонившись к дверному косяку. В черных джинсах с прорезями на коленях, белой футболке и джинсовой рубашке поверху. И конечно, никуда без ярких кроссовок. Как всегда, будто только сошел с обложки модного журнала. Хотя морщинки вокруг глаз, говорят об усталости. Не знаю, какой конкретно.       – Но я ведь не Есенин. Всего лишь Попов, - он криво усмехается, заставляя внутри все перевернуться уже в который раз. Всего лишь Попов… Тогда почему ты засел внутри меня так глубоко, что ни один мужчина не смог тебя оттуда выгнать?       – А я не Зинаида Райх – не нужно посвящать мне стихов, тем более, таких.       – А ты все еще так же цепляешься к словам? – Арсений довольно улыбается, начиная медленно ко мне приближаться.       – А ты все еще пытаешься пудрить девушкам мозги, читая им чужие стихи? – ожесточенно парирую я, начиная машинально отходить назад. Боюсь, что могу потерять над собой контроль, если он приблизится еще хоть на пару сантиметров.       – Я никому не читал стихов кроме тебя, - полу-шепотом произносит он, заставляя меня прикрыть глаза. Мысленно запрещаю себе верить его словам, из раза в раз прокручиваю всю его ложь, которой он кормил меня на протяжении гребанных двух лет, что я ждала его в своей квартире, каждый раз чувствуя, как рушится мой мир, после очередного его ухода. Становиться больно. Будто бы тысячу ножей вонзили в меня, прокручивая их по часовой стрелке. Так больно, что хочется закричать. Но я не могу, и это молчание меня душит.       – Арс, - я вздрагиваю от того, что сама произнесла вслух его имя спустя столько времени. Даже непривычно. – Зачем ты сейчас здесь?       – Я просто хочу поговорить. Мы с тобой все же не чужие люди.       Истеричный смешок все-таки срывается с моих губ. Я знала, что нам придется поговорить. Знала, что будет нелегко. Но не представляла, что увидев его вновь, я буду буквально резать себя на части. Обида во мне горит сильнее любого другого чувства. И я понимаю, что не могу его простить. Даже сейчас.       – Как раз наоборот. Ты всегда относился ко мне так, будто бы я тебе чужая.       – Не придумывай, - он устало зарывается рукой в темные волосы. Вот, снова та же пластинка. Не начинай. Не выдумывай. Я устал. Оказывается, ни черта не изменилось. Он все такой же самовлюблённой эгоист, каким был много лет назад. А потом рука брюнета неожиданно ложится на мою ладонь. Теплая к холодной. – Давай сходим вечером в кафе? Я все тебе объясню.       – Не нужно мне ничего объяснять, Арсений Сергеевич, - я резко вырываю свою руку, чувствуя, что его прикосновения сейчас мне просто противны. – Мы с вами не больше, чем просто коллеги. И прошу вас никогда об этом не забывать. А теперь прошу прощения, мне пора идти.       И молниеносно схватив свои вещи, я покидаю гримерную импровизаторов, случайно задевая плечом одного и ввалившихся в помещение ребят. Внутри будто бы высосали все эмоции. Я знаю, что поступила правильно, только мне от этого ничуть не легче. И когда я оказываюсь в салоне своего автомобиля, со злостью ударяю по рулю, обвиняя себя в такой глупости. Не надо было этого делать. Не надо было…