Зависимые.

От лица Валерии.

      Новый день – новое испытание. Я пытаюсь морально подготовиться к новому рабочему дню, но это дается мне труднее, чем  обычно. Пару дней я была избавлена участи ездить в офис Главкино, потому что Антону Шастуну нужно было уехать в родной город по каким-то личным причинам, а это значило, что эти пару дней остальные импровизаторы просто отдыхали. И вот, мне снова пришлось лепить на лицо улыбку, чтобы не подавать виду, будто бы мне неприятно находиться в компании Попова. Но даже чертова ауди, за рулем которой я сейчас сижу – лишь напоминание о том, что когда-то, он был неотъемлемой частью моей жизни. Лечиться от Попова было так же сложно, как и лечится от наркотиков.

- Лерчонок, прекрати,  - Арсений пытается следить за дорогой, но мои ноги, блуждающие по его бедрам, не дают ему сосредоточиться, а я только веселюсь, чувствуя реакцию Попова на свои заигрывания. – Лера, блять…

- В голове моей туманы-маны… - напиваю мелодию песни, которую в душе ненавижу, но которая сейчас доносится из колонок радио, и с искоркой в глазах наблюдаю, как лицо Попова становится суровым, когда мои щиколотки заставляют его джинсы немного приспуститься. Неожиданно Арсений тормозит на обочине, заставляя даже шины неприятно взвизгнуть, после чего поворачивается лицом ко мне. В его голубых глазах я вижу охотника, который только что поймал свою добычу. - Арс, ты чего… Я же пошутила.

- Нехер со мной в такие игры играть, - Арсений одним жестом притягивает меня для поцелуя, умещая свои руки под бедрами. Он нисколько не ласков, скорее наоборот – слишком властен. Перекинув меня на заднее сидение, брюнет перелазит сам, и, заняв позицию сверху, начинает покрывать поцелуями каждую частичку тела, начиная с ног. Не успеваю даже пикнуть, как мое платье оказывается сорвано вместе с нижним бельем. Арс не позволяет мне коснуться его, нарочно медленно снимая свою одежду, заставляя меня мучиться от желания.

Когда, наконец, он входит в меня, я не могу сдержать сладкого стона. Но Попов не дает мне даже привыкнуть к этому ощущению, начиная вколачиваться в мое тело с невероятно скоростью. Даю сотню, что моя любимая ауди трясется от резкости движения импровизатора, заставляя проезжающие машины покоситься на нее, но в эту минуту мне настолько плевать, потому что я чувствую приближение экстаза. Только Попова не останавливает, когда мой мир взрывается в красках, и он продолжает свою сладкую пытку пока сам не получает свою порцию удовольствия, заставляя меня в третий раз громко выкрикнуть его имя.

      Странно смотреть в лобовое зеркало, и видеть там нас. Молодых и счастливых. Без груза прошлого на плечах. Я грустно усмехаюсь, чувствуя непреодолимую тоску от осознания того, что такого с нами уже не будет. Но жизнь продолжается. И я не собираюсь проводить ее в тоске по Попову.       Закрыв машину, замечаю на парковке в точности такую же, только с другим номером. Вот это подарочек. Я думала, Попов появляется в Москве только в период съемок, не больше. Только этому автомобилю я могу доверить тебя.  Я хмыкаю. Никто так профессионально не умеет лить в уши про любовь, как это делает Арсений. Как странно, что я тоже этой машине доверяю больше, чем человеку, ее выбравшему.       Сегодня я приезжаю в самый разгар рабочего дня. Ребят в гримерке я не застаю, что к лучшему. Повесив свои вещи в небольшой шкаф, я вытаскиваю пару бумажек, которые потом планирую передать Дусмухаметову. Мои личные домыслы, и психологические портреты каждого из участников проекта. На самом деле, я считаю, что парни прекрасно могут справиться без меня. У них – отличный коллектив. Когда я работала с девушками из соседнего павильона, они чуть ли глотки друг другу не перегрызали. Здесь же тишь да гладь. Но Вячеслав попросил меня провести с ними еще немного времени. Времени, которое может доломать меня, но кого это волнует?       – О, Валерия, вы уже тут, - бодрый голос Матвиенко приводит меня в чувство. Перевожу глаза на него и Шастуна, которые, кажется, пришли сюда, чтобы забрать сигареты. – Прекрасно выглядите.       – Сергей, я видела сегодня свое отражение в зеркале, не нужно мне лгать.       Я хмыкаю, пока Антон полусонно строчит сообщение в своем мобильном телефоне, абсолютно не обращая внимания на наш диалог. Сегодня, поскольку мне не нужно было будить сына в детский сад, я позволила себе выспаться, но тем самым, лишила себя завтрака, а времени на то, чтобы подбирать себе платье у меня не оставалось. Поэтому и надела то, что лежало ближе к краю. А именно, черные джинсы и голубую блузку.       – Напрасно вы так говорите.       – Ну, если вы так считаете, - я улыбаюсь. Матвиенко уже не в первый раз пытается ко мне подбить свои клинья, но пока мне профессионально удавалось увиливать от его комплиментов. Какая ирония судьбы – лучший друг Попова подкатывает к бывшей девушке, или кем он там меня считал?       – Серег, жду тебя на улице.       Антон зажимаем между губ сигарету и, дождавшись кивка со стороны коллеги, покидает помещение. Матвиенко поднимает на меня свои карие глаза.       – Правда, считаю. И хотел предложить вам сегодня сходить куда-нибудь, если конечно, у вас нет никаких дел.       Я замираю, никак не ожидав, что импровизатор решится на такой шаг слишком быстро. Сглотнув, лихорадочно пытаюсь выбрать одну из сотни вежливых отмазок, но они сменяются голосом Кристины, настойчиво твердящим, что мне срочно нужно найти кого-то, чтобы переключиться. Если бы я могла, обязательно закатила бы глаза. Но меня спасают Дмитрий и, конечно же, Арсений, которые появляются в этом помещении слишком вовремя, за счет чего я выигрываю пару секунд. Синие глаза Попова холодно окидывают взглядом мою фигуру, после чего он отводит его, будто бы меня тут и не было вовсе. Неприятный осадок поселяется внутри, заставляя меня поморщиться.       – Я отвечу позже, хорошо?       Матвиенко кивает и уходит из гримерной. Я решаю не тратить времени и отнести Вячеславу нужные бумаги. Пытаюсь убедить себя в том, что все просто прекрасно, но обманывать саму себя – это верх тупизма. Сколько будет еще продолжаться эта ломка? Когда я смогу посмотреть на Попова, и сказать, что отпустила его? Что больше он не вызывает во мне ровным счетом никаких чувств? Даже ненавидеть его подобно боли, потому что любовь и ненависть всегда граничат друг с другом. И черта эта ужасно незаметная.       Когда возвращаюсь обратно – все импровизаторы уже в сборе. Матвиенко и Шастун снова играют в приставку, Дмитрий все это комментирует с присущим ему сарказмом, а Попов со странной ухмылкой на губах печатает что-то в своем телефоне, абсолютно не придавая значения тому, что происходит вокруг. Возвожу глаза к потолку, а потом снова натягиваю маску «сильной и независимой» леди. Сейчас в моих планах провести один-два тренинга, чтобы уложиться в перерыв ребят и не сильно их при этом нагрузить. Самое простое – преподнести все как игру. Поэтому я решаю начать с банального «я никогда не», чтобы просто расположить парней на нужную волну, дабы потом было проще получить от них отдачу.       – А я ожидал чего-то большего, чем просто детская игра, - с иронией произносит Попов, на что получает мой холодный взгляд, но мужчина игнорирует его, подбрасывая вверх теннисный мячик.       – А по-моему, круто. Быть коучем проще, чем я думал, - парирует Матвиенко. Я посылаю тому благодарную ухмылку, замечая, что Арсений смотрит на друга каким-то излишне серьезным взглядом.       –  Если есть какие-то претензии, прошу высказывать их вашему непосредственному начальству, - разумеется, ответом мне служит тишина. Я хмыкаю, после чего продолжаю. – Так и думала. Тогда начнем с простого. Я никогда не была в Италии. Шастун и Матвиенко загибают по одному пальцу. Очередь переходит Позову.       – Я никогда не пил масло, -  Антон взрывается хохотом, смотря на друга веселым взглядом. – А что, речи о типах действий не было.       – А восемнадцать плюс можно говорить? – спрашивает Матвиенко. Закатив глаза, я киваю, ожидая какой-нибудь ерунды от него. – Ну по-другому тухло же будет. У меня никогда не было секса втроем.       Когда Попов единственный из всех загибает палец с ухмылкой на губах, я сглатываю, стараясь не выдать своих истинных эмоций. Сейчас нельзя, слышишь? Он не заслужил знать о том, что может еще делать тебе больно.       – Я никогда не чистил зубы чужой зубной щеткой, - произносит Антон. Несколько парней загибают палец, в том числе, и я. Потому что Попов.       – Я никогда не лишал людей второго шанса, если они меня об этом просили.       – Блять, Арс, где ты это берешь вообще? – закатывает глаза Дмитрий. Матвиенко и Шастун немного поразмыслив, загибают пальцы. А я сижу, замерев на месте, не зная, стоит ли. Камень ведь определенно брошен мне. И сделано это вполне себе специально. А потом он будет убеждать меня в том, что изменился. А ты думала, что он упадет перед тобой на колени и начнет вымаливать  прощения? Серьезно, Самойлова? Очнись, это же Попов! Арсений, мать его, Попов. И я вынуждена перенять правила этой игры, которая длится уже очень много лет.       – Я никогда не манипулировала дорогими мне людьми.       – Вы сразу на жесть решили перейти? Тогда, Арс, готовься загибать пальцы. Я никогда не скрывал информацию о себе.       – Да что я скрывал? – улыбаясь во все свои тридцать два зуба, спрашивает импровизатор.       – Да действительно, - иронизирует Позов, заставляя остальных парней согласно закивать. Я хмыкаю. Добро пожаловать в мой мир. Арсений Сергеевич ненавидит, когда люди знают о нем больше, чем он позволяет. Поэтому окружающим остается только довольствоваться теми крупицами информации, который он сам вбрасывает в жизнь. Далее круги идут более серьезные. По сути, ребята, не осознавая того, делятся друг с другом той информацией, которую не рассказали бы в обычной жизни. В этом есть свои плюсы, потому что таким образом, между ними устраивается более тесный контакт. Мне бы стоило радоваться, что все протекает так легко, если бы не одно обстоятельство, настоятельно пытающееся меня уколоть побольнее. И девять из десяти загнутых пальцев. В том числе, и на очень пошлые ответы.       – Я никогда никому не изменяла.       Совру, если скажу, что сказала это неосознанно. Неправда. Я просто хотела пронаблюдать, солжет ли Попов. Потому что я, в отличие от ребят, прекрасно знала ответ. Только считал ли он, что изменяет или нет, было мне до сих пор не известно. Тем более, если он пытался меня убедить в том, что изменился, пусть докажет это путем того, что скажет правду. Но обстоятельства, видимо, оказываются на его стороне. Потому что стоит мне произнести это свое «никогда», как в гримерной появляется креативный продюсер ребят, который забирает их обратно на съемки. Однако, я успеваю заметить, как изменилось некогда любимое лицо. Правда, не могу сказать, что рада этому. В любом случае, легче мне не стало. И такое ощущение, будто бы никогда уже не станет.

***

      Есть одна проблема, когда ты работаешь в мужском коллективе. Они не всегда всерьез относятся к тому, что ты им предлагаешь. Как малые дети они начинают что-то ворчать, отмахиваться, как будто знают все лучше всех. Хотя мне казалось, что проблем быть не должно, в конце концов – парням не двенадцать лет, у всех есть высшее образование и все должны понимать, что чем раньше мы перестанем заниматься «этой ерундой», тем быстрее я отсюда уйду. Но нет, им все время требовалось что-то объяснять. А Попов вовсе пытался, кажется, довести меня до белого каления, цепляясь к каждому гребанному слову. Сука. Хоть я и всегда гордилась своим самообладанием, с ним оно просто исчезало, будто его никогда не было.        Поэтому, пока парни в очередной раз ушли сниматься с какой-то знаменитостью, я в буквальном смысле сбежала в местную столовую, только бы пару минут передохнуть и собраться с силами перед еще одним тяжелом заходом. Уточнив у подруги, все ли в порядке с Женей, я  ловлю фотографию улыбающегося сына на фоне иллюминатора самолета. Могу сказать, что уже соскучилась по нему, хотя расстались мы не так давно.       – Проблемы?       Мужской голос раздается за спиной, заставляя меня вздрогнуть. Резко возвращаюсь на рабочий стол, чтобы неизвестный не заметил фотографию моего сына. Только потом позволяю себе развернуть голову и сталкиваюсь с карими глазами Павла Воли. Значит, съемка уже подошла к концу, и мне уже стоило вернуться, как бы ни хотелось остаться здесь и спрятаться от иронии в сапфировых глазах.       – Нет, все в порядке.       – Тогда чего такая расстроенная сидишь? Или психологи отдают радость другим людям, сами при этом остаются несчастными?       Я улыбаюсь реплике мужчины, находя долю правды в его словах. Мы пересекались не так часто, как могло бы быть, но от каждой такой встречи на душе становилось теплее, потому что Павел Алексеевич был человеком широкой души и добрейшего сердца. Хотя его амплуа «гламурного подонка» было настолько хорошо отработано, будто бы он действительно был таким.       – Просто решила скоротать время, пока у ребят съемки идут.       – Ну-ну, - улыбается Павел. – Так и скажи, что эти придурки тебя достали. Я никому не расскажу.       – Меня не может достать моя работа, - я широко улыбаюсь, понимая, что Воля просто пытался меня развеселить, и ему это удалось буквально в два счета.       – Тогда пошли обратно. Негоже девушке одной сидеть в столовой, кишащей армянами. Рассмеявшись, я забираю все свои вещи и иду вслед за Павлом. Конечно, стоит мне подумать о том, что Арсений и сейчас попытается выкинуть что-нибудь, дабы привлечь мое внимание, настроение тут же падает. Уже мечтаю, чтобы поскорее этот сложный день закончился. Хорошо, что Кристина забрала Женю, потому что я не хочу пугать ребенка своим нервным состоянием. Зато, даже в этом отвратительном дне есть один плюс. Сегодня я точно для себя определила, что Попов нихрена не изменился. Верить ему – значит обманывать себя.        – А мы уже подумали, что вы сбежали от нас, - произносит Матвиенко, стоит мне снова появиться в дверях их личного помещения.       – И сбежала бы от вас, придурков, если бы я ее не поймал. Даже чаю девушке никто не додумался принести.       – Да мы хотели…       – К тебе, моя бородатая девочка, вообще претензий нет, - Сергей закатывает глаза, отвечая Воле что-то из разряда «очень смешно» только менее цензурным языком. – Но ты хоть, Арсюх, мог бы проявить свои дворянские корни.       – Я был занят полной отдачей делу, - с сарказмом произносит Попов, но меня это уже не задевает. Я просто устала слушать все эти реплики в свою сторону. Не можешь изменить ситуацию – измени свое отношение к ней.       – В общем, так, девушку больше не обижать. Приду – проверю.       – Да кто ее обижает то?...       Воля уходит, оставляя в воздухе запах неловкости. Вообще-то, я не просила меня защищать, да и вовсе не жаловалась на то, что меня кто-то здесь «обижает». На такие мелочи я перестала обращать внимания еще в начальной школе. Просто обыкновенная моральная усталость немного подкосила меня, так бывает с каждым. Тем более, мне каждый день приходилось преодолевать себя и свою ненависть. Но стоит отдать мужчинам должное. Теперь они перестают вести себя как полные занозы в одном месте. Я понимаю, что съемки круглые сутки выматывают не меньше, чем меня проблемы моих клиентов. Поэтому я решаю провести последнее на сегодня упражнение и перестать мучать ребят. Антон вообще выглядел так, будто бы он вот-вот уснет. Поэтому, не желая тратить времени впустую, я быстро озвучиваю правила вслух, но оказываюсь остановлена репликой Попова.       – А у вас все «тренинги» такие детские?       – А у вас все вопросы такие идиотские? – не сдерживая раздражения, спрашиваю я, с вызовом глядя в некогда любимые глаза.       – Скептически отношусь к молодым психологам.       – Реально, Арс. Задрал уже, - Антон устало прикрывает глаза, откидываясь на черном диване. Попов не отвечает, позволяя мне приступить к тому, что я планировала. Благо, в этот раз все проходит более-менее гладко. Видимо, парни уже привыкли к тому, что их постоянно принуждают взаимодействовать друг с другом. Пусть они не показывают, но я замечаю в их глазах веселый огонек, потому что эти упражнения по сути – те же игры, в которых они участвуют на сцене, просто немного другой направленности. К счастью, нам хватает пятнадцати минут. Потом я отпускаю всех парней, поблагодарив их за честность и за участие. Сергей и Дмитрий извиняются передо мной за их «некрасивое поведение», вызывая на моих губах улыбку. Были бы все мужчины такими понятливыми. Их снова забирают сниматься, но они уговаривают меня отправиться в зал, чтобы посмотреть сам процесс. Я соглашаюсь только потому, что понимаю, дома делать сегодня нечего. А заниматься самобичеванием ой как не хочется.       Все эти «импровизации», которые снимались сейчас, я уже наблюдала. Сейчас ребята участвовали в «громком разговоре». Было забавно наблюдать за тем, как уставший Антон кричит на Матвиенко, который откровенно не понимает, что Шастун ему говорит.       – Ты сшит из частей! – отдельно по слову произносит Антон, активно жестикулируя мимикой, чем заставляет рассмеяться весь зал.       – Я жид и гей?       Зал смеется. На моих губах тоже проявляется легкая улыбка, но я чувствую себя усталой, для того, чтобы так активно веселиться с народом. Стареешь, Самойлова? Матвиенко все никак не удается угадать, и по губам прочитать он не может. Выходит Воля, пытаясь помочь Антону, но лучше не становится явно. Люди в зале буквально стирают слезы с глаз. Близится концовка, поэтому я решаю первой смыться из зала, чтобы потом не попасть в толпу, которая будет пытаться выходить, пихая друг друга локтями. Поэтому я возвращаюсь обратно, тут же вытаскивая из шкафа свое пальто и шарф. Решаю, что этот вечер может спасти только бутылка белого полусухого и заказанные в любимом ресторане суши. А потом вспоминаю, что еще и обещала Сергею позже ответить на его предложение.       – Уходишь по-английски?       – У меня был прекрасный учитель, - я вздыхаю, уже не удивившись внезапному появлению Арсения за своей спиной. Только понять не могу, как ему все время удается проскользнуть почти не создавая шума. – Если ты опять пришел меня доставать, то пожалуйста, уйди.       – Я не пытался тебя «доставать», как ты выразилась.       – Чем же ты тогда занимался целый день? – я скептически выгибаю бровь, заглядывая в уставшее лицо парня. Когда он смотрит на меня таким взглядом, я одной ногой оказываюсь на краю пропасти имени Попова. Потому что мне больно наблюдать за тем, как он себя изматывает.              – Ты сама сказала, что люди не меняются. Я просто решил не рушить твои стереотипы.       – Охренеть. Пять баллов, Арсений. Очень мужской поступок. Только меня твои игры больше не впечатляют, извини.       - Чего же ты тогда так психуешь? – он слегка улыбается уголками губ, но глаза продолжают оставаться серьезными. Меня буквально выбешивает это обстоятельство, руки произвольно сжимаются в кулаки. Почему каждый разговор с ним режет меня без ножа?! Неужели эта пытка никогда не закончится, а?       – Потому что мне надоело быть твоей «девочкой для битья», Арс! Чего ты пытаешься добиться от меня?       – Я просто хочу поговорить с тобой. Только и всего.       – Уже поздно разговаривать, не находишь?       – Ангел…       – Не смей так меня называть! Не смей называть меня теми прозвищами, которыми называл других!       – Я никого так, не называл! – взрывается Арсений, но я уже сама чувствую, что на пределе. Мне плевать на все, что он скажет. Каждое его слово будет воспринято в штыки. – Ты даже шанса мне не даешь.       – Шанс? – мой голос срывается на шепот. В глазах буквально встают слезы, но сейчас мне откровенно плевать на то, что Арсений может увидеть мою слабость. Он и так увидел мои эмоции. Какая теперь разница. Если гореть, то уж гореть до конца. – У тебя был шанс, Арсений. У тебя было миллион шансов все исправить тогда. Но ты ушел. Помнишь? Ты ушел. Какой смысл сейчас об этом говорить?       – Лерчонок, - Арсений бережно берет мою ладонь в свою, заставляя кожу покрыться мурашками. Но я вырываю ее сразу же, испугавшись своей реакции.       – Не смей. Меня. Трогать.       Я уже собираюсь выйти из помещения наплевав на то, что уходить, не попрощавшись – моветон. Но Арс останавливает меня слишком резко, заставляя развернуться к нему лицом. Даже понять ничего не успеваю, как родные губы накрывают мои, сплетая наши языки в страстном поцелуе, полном тех сумасшедших эмоций, проявленных секунду назад. Мой разум отключается, оставляя целое пространство для чувств. Этот поцелуй  - будто бы глоток свежего воздуха, после длительной задержки дыхания. Нельзя описать весь тот спектр чувств, которые я испытываю в эту самую секунду. Подсознательно, я ждала это момент пять лет. Внутри все переворачивается, как и в самый первый раз, когда мы поцеловались в Питере под страшным ливнем. Как и в последний раз, когда мы виделись.       И это меня отрезвляет.       Он ушел, Лера. Просто взял и ушел, будто между вами не было тех сумасшедших двух лет. А ты берешь, и позволяешь меня так собой манипулировать? Я резко отрываюсь от импровизатора и, влепив ему звонкую пощечину, я покидаю чертово помещение, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.       Мне срочно нужно избавиться от его запаха на моей одежде. Мне срочно нужно избавиться от Попова, в своей голове. И есть только один способ, который может мне помочь. Кажется, Филатова была абсолютно права.

***

От лица Ирины.

      Устремив глаза в потолок, мне никак не удается заснуть из-за гнетущего чувства вины, комом сидящего в горле. В попытках забыться, я измяла все простыни, а Люцифер смотрел на меня, совсем как на сумасшедшую. Вздохнув, принимаю сидячее положение, и тяну руку к сотовому. Время позднее, но меня это не особо интересует. 01-15 Вы: «Антон, ты добрался?»       Волнительно прикусив губу, я сжимаю телефон в руках, обнимая себя под коленками. Моя внутренняя паранойя сейчас переключилась на Антона. Кончено, в его водительских способностях я нисколько не сомневалась, но ведь он был слишком уставшим, а на дорогах – полно идиотов. Схватив стакан с водой, стоящий на тумбе, я делаю несколько глотков воды. С каждой последующей минутой волнение нарастает все больше и больше. Решаю налить себе стакан молока, чтобы хоть как-то успокоиться. Еще и бессонница накатила совсем не вовремя.       Пока молоко разогревается в микроволновой печи, я выхожу на балкон, поджигая сигарету. Открыв окно нараспашку, выпускаю в морозный воздух пары табачного дыма, но он уже не помогает мне расслабиться. Страх сжимает все органы изнутри в тисках. Чувствую себя безбожно виноватой перед Антоном, но с другой стороны – абсолютно не виноватой перед собой. Как минимум, я поступила честно. Но стоила ли эта честность того, если она обидела Шастуна, который в последние четыре дня был мне ближе всех остальных людей?       Нервно провожу руками по волосам, стряхивая пепел в пепельницу. Неужели, так будет всегда? Как только я буду думать, что все начинает налаживаться – сразу же произойдет нечто такое, что обязательно выбьет меня из привычной колеи. Как чертово проклятье. Сейчас я бы не отказалась от сигарет, которые курит Антон – они крепче, поэтому «вставляют» сильнее, чем мои, тонкие. Вспышка фонарика привлекает к себе мое внимание, сообщая о сообщении. Затушив сигарету, открываю окно в режиме проветривания и возвращаюсь внутрь, ежась от холода. Начинаю замерзать в коротких шортах, но сейчас мои мысли далеки от собственного комфорта. 01-25 Антон: «Да. Спокойной ночи»       Сообщение настолько сухое, будто бы не Антон его писал. Оправдываю это тем, что парень просто слишком устал, хотя сама слабо в это верила. Вздохнув, сажусь за стол, аккуратно уместив кружку с молоком в руках. В детстве, когда я долго не могла уснуть, мама всегда давала мне молоко с медом, а потом рассказывала какую-нибудь историю, напоследок оставляя на моем лбу нежный материнский поцелуй. Как жаль, что детство кончилось. И молоко уже не спасает от бессонницы. А мама находится так далеко, да и отношения у нас были не такие теплые. Если бы знала, не стала бы так быстро соваться в то, что называется «взрослая жизнь». Еще эти самые гортензии буквально режут мне глаз, наполняя легкие приятным цветочным ароматом.       Вздохнув, допиваю остатки молока и, убрав кружку в раковину, плетусь обратно в спальню. Устремив глаза в потолок, начинаю считать овец, баранов, котов и кого-угодно, но очень быстро сбиваюсь. Мыслей столько, что уложить их по полочкам кажется почти нереальным. Они одновременно касаются всего подряд, но при этом, совершенно пустые, не развитые.        Они то возвращаются обратно к прошлому, после чего переключаются на суровое настоящее. Вадим на параллели с Антоном. Хотя этих двоих сравнивать вообще никак нельзя. При этом, думать ни про того ни про другого мне вообще не хочется. Я хочу просто немного уделить времени для себя. Господи, почему мне нужно было во все это ввязаться? Накрыв голову подушкой, надеюсь тем самым заглушить голос мысли, но откровенно говоря, получается не очень.

***

      Промучившись до пяти утра, мне удается немного задремать. Но уже к девяти утра я с трудом соскребаю себя с кровати, потому что оголодавший кот требовательно кусал меня за ноги, намекая на то, что он не нашел в своей миске корма. Закатив глаза, насыпаю ему целый пакетик, после чего наливаю себе огромную кружку кофе. Загрузив свой ноутбук, решаю заняться чем-нибудь полезным, типа поиска свободных вакансий. Пожалуй, работа это то – чего мне сейчас хотелось больше всего, как бы странно это не звучало. Она всегда способна отвлечь тебя от насущных проблем, переключив твой мозг на проблемы издательства. Тем более, я безумно обожала то дело, которым занималась. Единственное, о чем, наверное, я никогда не жалела, так это о том, что выбрала себе профессию журналиста. И хотя найти себе по-настоящему крутое издание было не так-то уж и просто, само дело объективно было тем единственным, что никогда не надоедало. Общаться с людьми, тем более, талантливыми – невероятное удовольствие, мотивирующее тебя двигаться дальше.       Приняв позу лотоса, я сонно потирала глаза, до дыр зачитывая всевозможные объявления и отсылая свое резюме. Грустно было от того, что наш идеальный некогда офис развалился так быстро. Ваня воздвигал там все своими силами больше трех лет, а Бариновой удалось все испортить буквально за считанные месяцы. Никак мне не удавалось понять, что же сподвигло иностранных инвесторов поменять свое решение относительно Ткачева. Но видимо, эта тайна уйдет в небытие, как и издательство «Стар гоу».       Вытащив из ящичка свой планер в голубой обложке, отмечаю ручкой даты возможных собеседований. На сегодняшний день у меня назначен очередной сеанс у Самойловой, но будет он только вечером. Проверив почту, я замечаю, что мне ответил человек, которому я писала по поводу новой квартиры и соглашаюсь встретиться с ним уже сегодня, решив, что не хочу тратить времени. Мне кажется, если я не сменю картинку, то выбраться из этой эмоциональной ямы мне не удастся. И пусть все это не больше, чем просто игра подсознания, проверять ее действие на прочность у меня нет никакого желания. Поэтому вскочив с кровати, я принимаю душ в надежде быстрее взбодриться. Заплетаю волосы в две французские косы, нанося на лицо максимально базовый макияж. Погода на улице стоит хмурая и от одного взгляда в окно мне становится зябко. Вытащив из своего шкафа обычные «бойфренды» и желтый свитер, достаю из ящичка забавные носочки. Если на улице нет солнца, значит, создадим его путем яркого гардероба. И пусть настроение дерьмовое, хочется верить, что различные краски смогут его разбавить.  Решаю взять свой фотоаппарат, чтобы освежить память. Раньше, я очень любила делать портретную съемку, но обычно моей моделью выступал Аксенов. Скорее всего, в фотоаппарате как раз находится та карта памяти, на которой запечатлено его лицо. Поэтому я не рискую посмотреть галерею, извлекая маленький предмет из камеры. Знаю, что будет больно, поэтому решаю почистить ее потом. Или совсем ее выбросить, не знаю. Страшно даже подумать об этом.       Натянув сапожки, окидываю себя последний раз взглядом в большом зеркале, пытаясь выдавить улыбку. Не получается. Вздохнув, замечаю чужие перчатки на своей тумбе. Видимо, полусонный Шастун вчера забыл их здесь, после нашей прогулки. Черт. И что  мне сделать в этой ситуации? Подождать, пока он сам объявиться, когда вспомнит про них? Или же позвонить самой, хотя после вчерашнего ночного сообщения мне кажется, я буду чувствовать себя жутко неуверенно, общаясь с парнем по телефону. Ира, и почему от тебя вечно одни неприятности?       Хотела бы я сделать вид, что не заметила их и просто уйти со спокойной душой. Но самообман всегда действовал на меня плохо. Мысленно ударив себя по лбу, кидаю перчатки в свою сумку, решив разобраться с этим позже. Но вернуть предмет гардероба Шасту все же нужно.       К месту встречи я подъезжаю вовремя. Арендодательница, по имени Елизавета пропускает меня в квартиру, но уже с порога я понимаю, что это – не совсем то, чего я хочу. Однако, посмотрев помещение из вежливости, решаю оставить этот вариант, как запасной. В принципе, за ту сумму, которую они просят в месяц, грех было бы жаловаться.       – Если хотите, я могу подыскать вам возможные варианты, - поднимаю на девушку свой взгляд, сталкиваясь с ее карими глазами. – Я риелтор.       – Не откажусь, спасибо.       Обменявшись с девушкой контактами, я покидаю спальный район, отправляясь ближе к красной площади. Чувствую какое-то забытое удовольствие от получения красивых кадров. Обожаю фотографировать красивых людей, особенно, когда они улыбаются. Хотя, как по мне, любой человек красив в те моменты, когда он счастлив. На губах даже расплывается улыбка, когда моя фотопленка пополняется целой коллекцией кадров. Несмотря на то, что сейчас разгар рабочего дня – туристов на улице будто бы не стало меньше. С неба срывается мелкий снежок. Обещаю себе вернуться сюда вечером, но уже не сегодня. Руки замерзают, потому что ветер дует почти ледяной. Вспоминаю про перчатки Антона, которые лежат у меня в сумке. Кинув быстрый взгляд на фитнес-браслет, решаю самой съездить в Главкино. В любом случае, перчатки вернуть надо, да и мне лично хочется убедиться в том, что Антон не в обиде на меня. Все же, мне хотелось видеть его своим другом – он невероятно хороший человек. А я хоть и была дурой, но не настолько, чтобы взять и отказаться от общения с ним.       Но на контрольном пункте Главкино, я сталкиваюсь с проблемой в лице охранника, который не хочет меня пропускать внутрь, требуя или пропуск или запись. Понимаю, что требовать его меня пропустить – наивно и глупо. Расцениваю это как знак свыше и уже собираюсь развернуться, чтобы уйти, но замечаю Арсения, который приближается к турникету.       – Василий, что тут происходит?       – Девушка без пропуска, Арсений Сергеевич. Я не могу ее пропустить.       – Она ко мне, пропусти, будь добр.       Смотрю на Попова из-под опущенных ресниц, не понимая, зачем ему это надо. Но мужчина взирает лишь на охранника, который все позволяет мне пройти, поджав свои тонкие губы.       – Спасибо, - я обращаюсь одновременно к двум мужчинам сразу. Арсений добродушно мне улыбается. Несмотря на то, что он намного меня старше, почему-то с ним я чувствую себя спокойно. По сути, мой мозг воспринимает его, как старшего брата, хотя у меня всегда был только младший.       – Как тебя занесло в наши края? – спрашивает Арсений, нажимая нужную кнопку в лифте.       – Гуляла недалеко, решила зайти, - я пожимаю плечами, понимая, как неправдоподобно на самом деле все это звучит. – Ну, и Антону кое-что нужно отдать.       – Понял-понял, - загадочно ухмыляется Попов. Я закатываю глаза, решая не вдаваться в подробности того, что именно он понял. Арсений – настолько не предсказуемый человек, что разбираться в его тараканах слишком временно-затратно. Он замечает в моих руках камеру. –  Ты снимаешь?       – Скорее, просто балуюсь с камерой.       – Можно посмотреть? – я киваю, протягивая Попову фотоаппарат, попросив его быть аккуратным. В конце концов, эта камера дорога мне не просто как память. Арсений аккуратно берет ее в свои руки, покрытые родинками. Мы выходим из лифта, и Арс пропускает меня вперед. – Прошу, мадам. Парни, я к вам с сюрпризом.       Стоит мне оказаться на пороге уже знакомой мне комнаты, сразу несколько пар глаз. Одни из них смотрят на меня с немым удивлением. Никак не ожидала увидеть здесь Валерию, но она, вероятно тоже не думала, что мы сможем пересечься вне стен ее кабинета.       – Здравствуйте, - неловко здороваюсь я. Самойлова кивает, переводя глаза на Попова. Что-то в ее взгляде кажется мне странным, но она тут же стремительно переводит его на свои бумаги. Решаю, что это далеко не мое дело.       – Вы знакомы? – удивленно спрашивает Сергей, переводя глаза с меня на нее.       – Да, виделись пару раз, - я качаю головой. Дмитрий любезно помогает мне снять мое пальто, убирая его в шкаф. Арсений, кажется, полностью погрузился в просмотр фотографий, сделанных мною сегодня. Замечаю, что среди импровизаторов нет Шастуна. – А где Антон?       – Курит, наверное. Он там на балкончике стоит, мимо не пройдешь.       Благодарно кивнув Диме, я покидаю помещение, чувствуя, как холодеют мои руки. Почему так волнительно? Неужели я настолько в себе не уверена, что боюсь поговорить с парнем? Пусть и не своим. Пытаюсь убедить себя в том, что все должно сложиться именно так, как должно, но раньше подобные фразы не вызывали у меня ничего, кроме отвращения. Разве с тех пор что-то изменилось? Как и сказал Позов, силуэт Шастуна мне удается разглядеть на небольшом балкончике. Мы тут курили после интервью. Набравшись смелости, я делаю глубокий вдох и подхожу к импровизатору, аккуратно положив тому руку на плечо.       – Привет, - парень резко разворачивается, хватая меня за запястье. – Ты чего?       – Прости, я просто не ожидал, - я замечаю в его ушах наушники, и теперь понимаю причину такого неожиданного поведения. Он отпускает мою руку, еще раз извиняясь. Вижу в изумрудных глазах полную растерянность. Не удивлюсь, если в моих блестит такая же. – Ты чего тут?       – Ты перчатки вчера забыл, я решила завезти.       – Спасибо…       – Все в порядке? – вопрос достаточно двусмысленный.        – Да. Слушай, ты прости меня. Я не должен был так поступать вчера. Просто ты мне очень симпатична и…       – Антон, - я останавливаю монолог парня одним движением руки. – Все хорошо, правда. Тебе не за что извиняться. Ты мне тоже очень симпатичен, просто понимаешь, я пока просто не готова к отношениям.       – Я понимаю, - он согласно качает головой, потушив свой окурок, чтобы его не отвлекало ничего от разговора. - Но это не значит, что мы пока не можем быть друзьями, да?        – Конечно нет.       Шастун улыбается, и я чувствую, как груз, не дававший мне сегодня уснуть, сваливается с плеч. Парень раскрывает для меня свои объятия, и я не могу отказать себе в удовольствии почувствовать его поддержку. Когда-то я читала, что объятия не хуже шоколада умеют вырабатывать гормоны счастья. Если бы у меня был выбор, шоколад или «обнимашки», пожалуй, я бы, не задумываясь, выбрала бы второе. Когда мы возвращаемся обратно, оба чувствуем себя немного спокойнее. Антон рассказывает мне о том, что отключился почти сразу, как приехал и с трудом проснулся на съемки. Чувствую себя виноватой за то, что не оставила его переночевать у себя, заставив по ночи тащиться домой. Хорошие мысли почему-то в мою голову приходят слишком поздно. Антон убирает куртку в шкаф, а я возвращаю ему перчатки. Улыбнувшись, он щелкает меня по носу.       – У-у, голубки вернулись.       – Серый, завались.       Валерия вопросительно выгибает бровь, но я отвожу от нее взгляд, чтобы дать понять – потом расскажу. Сначала сама только разберусь с тем, что навалилось, и сразу расскажу. Попов подзывает меня к себе, протягивая камеру обратно. Я сажусь рядом, забирая аппарат себе.       – Ты никогда, случайно, фотографом не работала? – спрашивает парень, пока я листаю фотографии одним нажатием кнопки.       – Нет, а что?       – А то, что Арс сейчас красиво попытается выпросить бесплатную фотоссесию, - с сарказмом произносит Дмитрий, заставляя всех в округе рассмеяться. Арсений снисходительно улыбается. Даже Валерия, кажется, улыбнулась краем губ, но быстро замаскировала эту улыбку под легкий кашель. Что-то в ее поведении кажется мне странным. Обычно ее жесты наполнены уверенностью, но сегодня – она сгусток нервов, не больше того.       – Вряд ли я похожа на профессионального фотографа, но если ты не боишься, что половина кадров может быть не совсем удачная – то без проблем, - я легонько улыбаюсь, замечая, что Антон наблюдает за нами слишком пристально. Но едва он замечает, что мой взгляд направлен на него – парень отворачивается к приставке.       – Тогда договорились.       – Интересный факт – если Арсений не сфотографировался хоть раз за день, то этот день прошел впустую.       – Ха-ха, - с сарказмом тянет Попов. Я смотрю на его футболку, только сейчас заметив, что там нарисован говорящий батон и подпись «Батон Шастун». Ему точно тридцать пять? – Не так уж я и люблю фотографироваться…       Импровизаторы взрываются смехом, пока Арсений якобы смущенно отводит глаза. Сразу видно, кто из ребят – настоящий актер.       – Ну да, это ж не ты ко мне на концерте в Белгороде сказал: «Солнце светит идеально, волосы уложены – это ли не повод сфотографироваться»?! -  в присущей ему саркастичной манере произносит Дмитрий. Арсений улыбается во все тридцать два, изредка поглядывая на Самойлову.       – Это очень смешно, когда к тебе подходит такой серьезный человек и говорит, «сфоткай меня так, чтобы было естественно». Потом несколько минут улыбается, хихикает, а после с каменным лицом спрашивает «ну как там»? – смеется Антон. На его лице образуется несколько морщинок. Ловлю себя на мысли – что хочу его сфотографировать, но думаю, импровизаторы меня не так поймут. Антон, наверное, тоже. Неожиданно, Лика встает с места и молча покидает помещение. Парни удивленно переглядываются. Я прикусываю губу, чувствуя, как в помещении образовалась неловкая пауза. Но ребята не были бы комиками, если бы не умели так ловко заминать молчание. Антон громко выругивается, проигрывая в приставку Матвиенко. Арсений исчезает вслед за Самойловой, но, по-моему, замечаю этот факт только я.       – А можно попробовать?       Я похожу к играющим импровизаторам, вглядываясь в экран. Матвиенко улыбнувшись, протягивает мне джойстик и уступает место рядом с Антоном.       – Будет прикольно, Тох, если тебя еще одна девчонка выиграет.       – Сам бы попробовал, прежде чем говорить тут, - закатывает глаза Антон. Импровизаторы объясняют мне куда нажимать, что это дает и прочее. Пытаюсь уложить в голове большой объем информации, но когда до меня доносится запах Шастуна, к которому я уже привыкла, мысли сбиваются в кучу. Начинаю чувствовать какое-то смятение внутри.       В итоге, конечно, я проигрываю Антону. Это оказывается не так просто, как мне казалось со стороны – просто жмешь на кнопку, тупо наблюдая за происходящим на экране. Потом место Шастуна занимает Матвиенко, но вот здесь я уже начинаю понимать, что и к чему, поэтому мне удается вырвать у Сергея победу. Антон отбивает меня пять, широко улыбаясь. Я смущаюсь, но на губах вырисовывается довольная ухмылка. Странно, но в компании импровизаторов мне почему-то становится легче. Будто бы я приняла обезболивающее. Потому что только с ними мне удается на время забыть о плохом настроении.       Приходит Стас и намекает ребятам на то, что пора возвращаться на сцену. Он обнимает меня в знак приветствия. Отвечаю ему тем же, спрашивая про свою сумасшедшую подружку. Шеминов загадочно переводит глаза с меня на Антона и обратно. Понимаю, что причина странных взглядов в том, что Станислав некогда подкинул Шастуну ссылку на мой инстаграм-аккаунт. Обещаю себе разобраться с этим позже.       – Посмотришь? – спрашивает меня Антон, когда парни начинают выходить вслед за креативным продюсером.       – Да, я только покурить схожу.       Парень кивает, исчезая самым последним. Ни Попов ни Самойлова так и не вернулись. Вытащив из сумки пачку с сигаретами, я по памяти направляюсь на тот балкончик, делая сразу несколько затяжек. Чувствую себя как-то странно и сама не понимаю почему. То ли меня смущает, что я так быстро нашла контакт с Антоном, то ли его признание в симпатии. Я даже не понимаю, как на все это реагировать – все закрутилось с невероятной скоростью. Хотя раньше меня особо общительной назвать было нельзя. Да буквально месяц назад я не хотела открывать глаза, просыпаясь по утрам, а теперь, кажется, постепенно начала отпускать свои сумасшедшие чувства, разумом понимая, что жить нужно дальше. Просто мне все еще казалось, что я не до конца пришла в себя после тяжелой ломки.       – Не найдется сигареты?       Оборачиваюсь на голос Валерии, которая стоит в балконных дверях, обнимая себя за худые плечи. В глазах девушки поблескивают слезы, но они там, где-то глубоко. Сейчас, кажется, она полностью отражает меня. Иногда я ловила себя на мысли, что мы с ней все же похожи. Я молча протягиваю брюнетке пачку. Она благодарно кивает, чиркая предложенной мною зажигалкой.       – Все в порядке? – осторожно спрашиваю я, понимая, что глупо задавать такой очевидный вопрос. Но мне просто не хочется стоять тут в полной тишине. Она напрягает.       – Хотела бы я сказать «да», но профессиональная этика запрещает врать пациентам, - хмыкает девушка. – У вас, тоже я смотрю, не все гладко?        – В точку, - качаю головой, отворачиваясь от девушки к закатному небу пасмурного серого цвета. Погода прямо под настроение. По сути, какого хрена я снова отдаюсь ванильной меланхолии? В жизни, кажется, впервые появился нормальный парень, а я не могу ответить ему взаимностью, потому что до сих пор не знаю, что чувствую к мудаку-бывшему? Охренеть, Кузнецова. Пять баллов.       – Никогда не думала, что опущусь до такого, как курить с собственной пациенткой. Гиппократ бы мне не простил.       – Зато я прощаю, - мы обе хмыкаем. Как будто сцена из какого-нибудь драматичного фильма. Ну или, мыльной оперы. Не знаю, что хуже. – Кажется, сегодня сеанс выдался не удачный.       – Похоже на то.       – Я, конечно, не психолог, но знаете, у меня тоже есть свои методы лечения стресса. Если вы никуда не торопитесь, предлагаю попробовать.       Брюнетка кидает на меня вопросительный взгляд, на что я лишь загадочно хмыкаю. Где-то рядом был ничем не примечательный бар, в котором бармен готовил просто фантастические коктейли. Мы с Мариной часто ходили туда, когда Вадим отпускал меня встретится с подругами. Тем более, мне давно хотелось выпить хоть немного, но мама всегда говорила, что в одиночку пьют только алкоголики. Теперь, видимо, появился повод. Разбитые сердца алкоголем не склеить, конечно, но подлатать можно.              Хотя бы на вечер.