Зависимые.

От лица Валерии.

Егор был моим начальником и якорем в бушующем шторме под названием «Арсений Попов». Помимо того, что он давал мне, неопытной студентке весьма высокую должность, он еще и развлекал меня в те минуты, когда Попова уносило в новый океан романтических отношений. Конечно, он не раз намекал мне, что хотел бы быть чем-то большим, чем просто жилеткой, но как бы я не старалась заставить себя хоть что-то почувствовать к Колесникову, ничего не выходило. К счастью, блондин все же нашел девушку, которая смогла подарить тому любовь и заботу, но судя по не трезвому состоянию бывшего начальника, в котором я нашла его, едва зашла в трехкомнатную квартиру, что-то в этих отношениях пошло не так.

- Катя ушла…

Это было сказано не столько расстроенно, сколько обиженно. По одной простой причине. Колесников все еще чувствовал что-то ко мне, и его пьяный язык это только подтвердил. Егор усадил меня на стул в его огромнейшей кухне, налил бокал дорогого вина, и заставил полчаса слушать монолог о том, что он давал ей все, что она просила, а она взяла и ушла. И его абсолютно не интересовало мое мнение о том, что единственное, что она хотела получить от Егора всего лишь нежность и заботу.

- Егорка, тебе хватит, - я бережно забираю из рук мужчины бутылку с алкоголем, убирая ее куда-то на самую верхнюю полку, чтобы он не смог ее оттуда достать, но едва поворачиваюсь, чтобы отправить его спать, как утыкаюсь носом в сильную мужскую грудь, и чувствую пьяное дыхание на своей коже. – Что ты делаешь?

- Я скучал по тебе, - Колесников вдыхает запах моих волос, и неожиданно притягивает к себе для поцелуя. Я не отрываюсь, потому что иногда мне тоже хочется почувствовать себя любимой, хотя и целоваться с ним даже вполовину не так круто, как с Арсением.

Парень одним легким движением подхватывает меня на руки, двигаясь по пути куда-то в сторону спальни. Едва я открываю глаза, чтобы взглянуть на парня, вижу темные непослушные волосы, и голубые глаза, вместо бывших карий, и не понимаю, что происходит. Мне хочется думать, что это правда, но мозгами я осознаю, что Попов просто никак не мог оказаться в квартире Егора и быть сейчас на его месте. Тряхнув головой, чтобы выкинуть из головы навязчивый образ импровизатора, понимаю, что поступаю как последняя сука.

- Егор, я не могу… Прости.

Блондин замирает, прекращая покрывать мою шею поцелуями. Я спихиваю парня с себя, отчего он садится ко мне спиной, опустив голову в пол, а я чувствую, как от своего собственного отвратительного поведения на глазах выступают слезы.

- Иногда, - вдруг разрывает молчание Колесников. – Я просто мечтаю о том, чтобы ты полюбила меня так же сильно, как его. Но видимо, ты никогда не сможешь отпустить своего Попова.

Он резко встает с места, уходя на балкон, чтобы затянуться сигаретой. Я в сотый раз проклинаю себя за неуместное чувство, и Попова, за то, что он вообще поднял со мной этот разговор.

Не думая, хватаю мобильный телефон, набирая ему очередное сообщение.

19:18

Вы:

«Исчезни из моей головы и из моих отношений!»

19:18

Не бери трубку:

«Не можешь избавиться от моего образа?;)»

Рыкнув, кидаю невиновный телефон в стену, мечтая, чтобы на его месте оказался сам Попов. Мог бы не отвечать для приличия. Хотя о каком приличии вообще может идти речь?

      Я скучающе рассматриваю зал не то кафе, не то ресторана, смотря куда угодно, только не в карие глаза Сергея, который сейчас рассказывал мне очередную байку, активно жестикулируя руками. Кажется, я погорячилась, когда на эмоциях согласилась сходить с ним куда-нибудь этим вечером. Но сдавать назад было поздно, поэтому мне приходилось делать вид, что я очень увлечена разговором. Только все мои мысли крутились возле персоны того самого Арсения Попова. Как бы я не хотела выгнать его из своей головы – он засел настолько прочно, что даже сидящий напротив мужчина, проявляющий ко мне свою симпатию, отошел на второй план. Это было одновременно глупо и неправильно. Стоило мне только подумать о том, что наша история давным-давно закончилась, как Попов влезал в мою жизнь со своими «но». Впрочем, как и всегда. Это было как раз в его стиле, и именно это убеждало меня в том, что ни черта он не изменился. Пусть его здесь не было, но в воздухе все же определенно чувствовалось его немое присутствие. Даже за столько лет я так и не смогла найти мужчину, хотя бы отдаленно похожего на Арсения. Мое сердце отказывалось впускать других, все еще принадлежа ему. И это было невыносимо. Казалось, что я до самой старости буду вынуждена в одиночку растить сына. Потому что другие даже в подметки импровизатору не годились.       Сообщение, высвечивающееся на главном экране моего мобильного, заставляет меня перевести глаза с какого-то официанта на телефон. 21-20 Неизвестный номер: «Не очень удачное свидание?»       Я хмурюсь. Пусть я и сменила номер, не став добавлять туда телефон Попова, но последние четыре цифры я знала наизусть. 21-20 Вы: «Это не твое дело. Все прекрасно»       Дура. Не нужно было отвечать. Это ловушка. 21-21 Неизвестный номер: «Поэтому ты отвечаешь буквально через секунду?» 21-23 Вы: «Пошел ты к черту, Попов».       Я выключаю телефон, не дожидаясь ответа. Чертов импровизатор!       – Лер, все в порядке? – Сергей отвлекается от своего рассказа, поднимая свои глаза на меня. Чувствую себя полной дурой. Мало того, что согласилась пойти в кафе с коллегой Арсения, так еще постоянно отвлекалась на гребанные мысли о нем. Какой, черт возьми, из меня психолог, если я с банальной любовью-то справиться не могу?  – Да, все хорошо.       Нихера не в порядке. У меня просто эффект дежавю. И мне срочно нужно слинять подальше отсюда. А еще лучше, подальше от вселенной, в которой существует Арсений Сергеевич Попов.

***

От лица автора.

      В эту секунду Арсений Попов не понимает, зачем пишет ей это сообщение, делая глоток из бутылки с пивом. Сзади него спит блондинка модельной внешности, но ему нет дела до нее. Куда интереснее было ждать реакции от девчонки, которая, он был уверен, сейчас бесилась, глядя на такое неоднозначное сообщение. Он не понимал себя, не понимал этой маленькой капризной истерички, которая почему-то цепляла его из раза в раз. У Арсения были девушки и в сто раз красивее, и хозяйственнее Валерии Самойловой, но именно она своей непредсказуемостью притягивала к себе больше всего. И он точно не думал, что встретив ее вновь, в нем воспылают его прежние чувства к ней. Но импровизатор был чертовски рад.       Когда она попросила его уйти в тот, последний раз, мужчина думал, что она перебесится. Всегда так было, этот раз не должен был ничем отличаться. Но оказывается, Самойлова говорила совершенно серьезно. Она даже переехала с той своей квартиры, чтобы больше с ним не встречаться. Сначала Арсений воспринимал это как игру. Был до последнего уверен, что она сломается без него. Но нет, девчонка оказалась сильнее. Такая гордая, что пиздец. И тут он начал понимать, что теряет ее. А потом она пришла к ним брать интервью. Актер увидел ее пустые глаза, увидел в них страх. И понял, что она сломалась. И в этом виноват только он сам. После чего, Попов сделал самую большую ошибку в своей жизни. Он отпустил ее, вместо того, чтобы остаться. О чем в последствие, конкретно пожалел.       Брюнет снова делает глоток, вспоминая их первое знакомство. Она была такой охренительно красивой, когда злилась на него, абсолютно игнорируя тот факт, что он был старше ее как по возрасту, так и по статусу. Он просто не мог себе позволить отпустить ее тогда, не узнав, настолько же она такая бурная в постели. И она превзошла его ожидания. Она была идеальной любовницей, но требовала от него слишком многого. А именно – полной  отдачи. Самойлова умело сочетала в себе возможность сводить Попова с ума и бесить его одновременно.       Арсений Попов никогда не понимал, зачем уходит. Еще больше он запутывался, когда возвращался снова. Но что-то заставляло его возвращаться к этой малышке из раза в раз. Его самолюбие весьма тешило, что она никогда не могла отказать ему, и что всегда был дом, в который он мог вернуться, когда ему не хотелось быть в одиночестве. Он не признавался себе, что ему нравилось, когда она носила его рубашки, и под ними не было больше ничего, кроме ее соблазнительного тела. Ему нравилось, что она никогда не воспринимала его как актера или комика, для нее он был просто Поповым. Она даже научилась готовить для него чертовы тонкие блинчики, по рецепту его мамы, хотя в жизни не встречалась со сковородкой с глазу на глаз.       Признаться было бы слишком просто. Арсений Попов же любил трудности.

      – Арс? – девушка, прикрытая лишь тонкой  белой простынею, поднимает свой взгляд на мужчину, который что-то рисует в своем альбоме. – Тебя не смущает все это?

- А что должно меня смущать, ангел?

- Ну, например, - она принимает сидячее положение, прикрывая собственную грудь от зорких глаз Арсения Сергеевича. – То, что ты еще официально являешься женатым, а я, вроде как, считаюсь твоей любовницей.

- Лерчонок, я же говорил, что разведусь. Хватит поднимать эту тему, - он замолкает, отрезая все пути к продолжению, но брюнетка только больше распаляется, смотря на безмятежное лицо Попова.

- Я слышу это уже четыре месяца, Арс! Если бы ты хотел, печать бы давно украшала страницу твоего паспорта. Лично мне осточертело чувствовать себя виноватой перед твоей женой и дочкой.

- И что ты собираешься делать? – он с некой иронией наблюдает, как журналистка собирает свои вещи, разбросанные по всему полу. Ее угрозы нисколько не трогали мужчину. Он, конечно, уважал женщину, но никогда бы не позволил ей управлять своей жизнью.

- Я сваливаю. Позвони, когда будешь считаться холостым.

И не получив никакого ответа, девушка уходит, громко хлопая дверью его Питерской квартиры. А на губах Попова расплывается улыбка.

      Снова глоток. Только спустя много лет Арсений понимает, каким был идиотом. Счастье всегда было так близко, а он попросту его не замечал, пытаясь найти его в чем-то или ком-то другом. С ее уходом из его жизни будто бы ушли яркие краски. Ни одна девушка не могла вызвать у него таких эмоций, ни к одной из них ему не хотелось возвращаться. Да, он стал много времени уделять работе. Продвинулся по карьерной лестнице к тому положению, о котором мечтал, поступая в театральное. Но чувство, будто бы в его жизни чего-то не хватало, он ощущал каждый раз, поднимаясь с восходом солнца и засыпая в объятиях очередной девушки.       И вот она вернулась. Как в лучших Есенинских стихах. Стоило ему взглянуть в те самые карие глаза цвета шоколадного пралине, он, как будто бы почувствовал глоток свежего воздуха. Как будто сама жизнь дала ему второй шанс. Только ее ненависть к нему дезориентировала. Сколько бы он не пытался вывести ее на разговор, Лика только выставляла перед ним свои иголки, защищаясь, словно он – враг номер один. Так было и сейчас. 21-23 Ангел: «Пошел ты к черту, Попов».       Он сглатывает, видя эти строчки, пропитанные ее слабостью. Он не может перестать чувствовать свою вину. Но отпустить ее сейчас – выше его сил. Арсений вдруг понял, что был полным идиотом. А Лера – единственным теплым воспоминанием прошлого.

*** *** ***

От лица Валерии.

На следующий день после описанных событий.

      Бар, в который привела меня Кузнецова вполне себе обычный, ничем не отличающийся от других. Я заливаю в себя тонны алкоголя, чего не делала с момента, как узнала о своей беременности. Хотя раньше все знали меня, как одну из самых главных тусовщиц Прибалтики. А Попов пытался меня отучить от этого, взяв на себя роль заботливого «папочки», которого у меня никогда не было. Раздраженно морщусь, снова опрокидывая в себя стопку. Алкоголь неприятно обжигает горло. Чертов Попов. Снова в моей голове, когда его об этом не просили. Я чувствую себя отвратительно. Теперь из-за него я пила в компании своей пациентки, и плевать, что наши с ней истории похожи почти как две капли воды. Это высшая степень непрофессионализма. Чувство горечи внутри разрастается с каждой секундой только больше.       Я очень рада, что Женька сейчас был в надежных руках Филатовой. Мне бы не хотелось, чтобы ребенок видел меня такой – пьяной и совершенно разбитой. Я взвалила на себя слишком много, когда согласилась работать с Арсением. Думала, смогу стерпеть. Покажу ему, что мне наплевать на его присутствие в моей жизни. Пусть видит, кого тогда потерял. Банально, чересчур по-женски. Но мне так хотелось почувствовать удовольствие от того, как некогда родной взгляд провожает твою фигуру своими глазами, цвет которых каждый раз был разным. Идиотка. Знала же, что к этому все и приведет. Что я снова буду сидеть в треклятом баре, заливая разбитое сердце дешевым алкоголем. Только представить себе не могла, что буду делать это с девушкой, которая никак не должна была видеть меня в таком состоянии. Если я свое горе алкоголем заливаю, то какой пример подаю своим клиентам? Хорош психолог, ничего не скажешь.       Меня «развозит» очень быстро. В организм слишком давно не поступал крепкий алкоголь. Если я и выпивала когда-то, то не больше бокала вина, который мог только расслабить, но уж точно не лишить рассудка. Поэтому, спустя коктейля два, мой мозг уже не мог порадовать своей трезвостью. Я смотрела на мир, сквозь пьяную пелену в глазах, прислушиваясь к тексту звучащей песни.       – Легче? – спрашивает Кузнецова, потягивая из своего бокала разноцветный коктейль. Я пожимаю плечами.       – Ир, простите, я не должна была вообще на все это соглашаться, - я вздыхаю, закидывая одну ногу на другую.       – Не нужно этого. Если честно, такой сеанс мне нравится даже больше, - девушка забавно ухмыляется, но мне от этого легче явно не становится. Ее глаза поблескивают, как всегда бывает после принятия алкоголя. – Поделитесь?       – Тогда, боюсь, моя карьера психолога разрушится прямо на глазах, - вяло шучу я, жестом подзывая бармена к себе и указывая на самбуку. Сама Ирина выглядит и то поживее меня. Видимо, родные стены более-менее помогли ей.       – Дело в мужчине, так ведь?       Зелено-карие глаза девушки смотрят на меня слишком проницательно. Я хмыкаю, залпом осушая бокал, только что поданный мне Михаилом. По крайней мере, так говорит его бейдж, прикрепленный к черной рабочей жилетке.        – Так заметно? – девушка пожимает плечами, скрытыми за плотной тканью желтого свитера. Единственное яркое пятно во всем этом чертовом сером баре.       – Просто родственную душу почувствовала. Взгляд знакомый, - темноволосая хмыкает. – Неужели от этого нельзя избавиться? Идиотской привязанности к человеку?       – Ир, у тебя совсем другая история, понимаешь? – я аккуратно кладу свою руку поверх ладони брюнетки. Она смотрит на меня слегка затуманенным взглядом, не понимая, кажется, что я пытаюсь до нее донести. – Ты вышла из так называемых токсичных отношений, избавилась от абьюза. У меня такого не было. Я сама бросила человека, которого очень сильно любила когда-то.       – Почему?       – Это сложно объяснить. Наверное, именно потому, что любила. Мы страшно мучали друг друга. Говорят же, если любишь – отпусти. А если не любишь, тем более, зачем держать?       Кузнецова задумывается. Она отпивает из своего стакана какой-то темный напиток. Я немного соврала ей, но нисколько об этом не жалею. Просто, мне не хочется, чтобы Ирина прошла через те круги ада, через которые когда-то пришлось пройти мне. Тем более, в плане насилия я ни в чем не могла обвинить Попова. Все моменты с ним дарили мне только положительные эмоции, пусть я и знала, что завтра он уйдет. Но он никогда не смел бы поднять на меня руку, никогда не кричал и не давил на меня своим авторитетом. За ним я чувствовала себя, как за той самой каменной стеной, про которую так часто говорят в народе. Кузнецова же рассказывала, что ее бывший мог поднять на нее руку. А это уже было гораздо серьезнее.       – И как вы, ты… с этим справилась?       – Полюбила другого. Так сильно, что на других просто в сердце места не осталось.       – Так бывает?       – С детьми точно бывает, - я улыбаюсь, вспоминая своего взъерошенного мальчишку, по которому уже дико соскучилась. Оказывается, два дня разлуки для матери могут сойти сразу за несколько лет. А я и не замечала, что без Жени моя жизнь становится совсем серой и совсем скучной.       – У вас есть ребенок? – Ирина, кажется, сильно удивляется этому факту.       – Да, мальчик, - Кузнецова, видимо, старается переварить полученную информацию своим нетрезвым мозгом. Меня тоже немного штормит, но, алкоголь все же поднимает настроение, пусть и не настолько, чтобы я прямо с места ушла «в отрыв». Почему-то только сейчас до меня доходит, что я забыла спросить у нее про Шастуна. Матвиенко говорил о том, что между этими двумя, кажется, проскочила искра. Мне хотелось бы знать точнее. – Ир, а вы с Антоном? …       – Нет «нас с Антоном», - Ира перебивает меня, быстро замотав головой. – Он хороший парень, даже, наверное, слишком. Но я боюсь. Столько лет я любила одного человека, и как сейчас общаться с другими, я просто не знаю.       – Это нормально. Ребенок ведь не сразу учится ходить.       – А можно без этих идиотских аллегорий? – вяло протягивает девушка, вызывая на моих губах легкую улыбку.       – Прости. Я просто хотела сказать, что ты должна действовать по своим ощущениям, не больше того. Если он тебе симпатичен – почему бы дать парню шанс?       – А если не получится?       – А если получится?       – Резонно.       Брюнетка хмыкает, немного поморщившись. Она отходит в уборную, видимо потому, что ей стало нехорошо. Очевидно, что мои слова для нее не больше, чем просто вода. Знаю, потому что сама была такой. И больше всего на свете я ненавидела, когда кто-то против моей воли «лечил» меня от Попова. Хотя, Ирине, кажется, хотелось выбраться из этого капкана. Она была все же сильнее меня. Бармен снова опускает передо мной напиток, но я понимаю, что мне хватит. Я чувствую себя настолько  пьяной, что не представляю, как буду добираться домой. Кажется, не стоило мне пить столько. Все равно залить воспоминания про Попова не удалось. Я его приревновала. Я, блять, приревновала Попова к Ире. Просто когда все начали разговаривать о его любви к фотосессиям, я просто не смогла. Не смогла слушать и делать вид, что не понимаю, о чем идет речь. Только Бог знал, сколько на моем компьютере хранилось фотографий Арсения, сделанных на профессиональную фотокамеру. И пусть я запрещала себе заглядывать в эту папку, я знала наизусть каждую его улыбку.       Ирина возвращается с телефоном в руках. Она присаживается обратно, попутно задавая мне свой вопрос с крайне серьезным выражением лица.       – Лера, я хотела спросить. А ты до сих пор любишь того парня? Можешь не отвечать, если это болезненная тема.       – Люблю ли я его? – прикусываю губу, не рискуя посмотреть в глаза-хамелеоны. Скажу нет – солгу. Скажу да, сама себе этого не прощу. –  Не знаю. Любовь такое чувство, которое может долго прятаться внутри тебя, пока ты сам не придешь к определенному выводу. Я просто знаю, что нужно выбирать того, кто любит тебя, а не того, кого любишь ты. Пожалуй, это единственный полезный вывод, который я сделал в своей жизни.       – Я поняла. Спасибо за этот разговор. Мне кажется, стало легче.       Не понимаю, за что она меня благодарит. Я сама с трудом разбираю свой пьяный бред. Такое ощущение, что мой язык работает раньше, чем успевает заработать мозг. Сегодня я упала в своих глазах как психолог, но кажется, обрела неплохую знакомую в лице Кузнецовой. Правда, пришлось сказать «прощай» субординации.  Я решаю отвлечься от темы про любовь, спрашивая Ирину, как она съездила в родной город и что планирует делать дальше. Мне нравится, что она все же постепенно оставляет груз прошлого за плечами, медленными шагами направляясь в новую жизнь.       Теперь настает моя очередь удалиться, отстояв огромную очередь в женский туалет, я захожу внутрь и сразу же набираю в руки холодной воды, которая тут же нагревается в моих ладонях. Все-таки, переборщила с алкоголем. Меня пошатывает, и как бы я не старалась, сохранять трезвость ума мне не удается. Кажется, мне точно пора ехать домой. Тем более, завтра мне еще нужно было заехать на работу, а вечером должны были прилететь Кристина и Евгений. По дороге к бару больно ударяюсь бедром о дверной косяк, поэтому не сразу замечаю рядом с Кузнецовой Антона Шастуна. Я улыбаюсь, глядя на то, как аккуратно помогает брюнетке надеть пальто и расплачивается за ее барный счет. Я разворачиваюсь, чтобы снять свою куртку с вешалки, но врезаюсь носом в воротник драпового пальто с ароматом морской свежести. Поднимаю взгляд выше, и натыкаюсь на синие глаза, смотрящие на меня с нотками иронии. Из-за резкого столкновения я чуть ли не падаю, из-за того что у меня подкашиваются ноги, но Арсений ловко успевает подхватить меня, хотя я бы предпочла встречу с полом.       – Леру тоже надо отвезти, - Попов ставит меня на ноги, и я резко поворачиваюсь лицом к Ирине, мечтая о том, что когда повернусь, Арсения там не окажется. Голос Кузнецовой слегка запинается,  ей кажется, было совсем не хорошо.       – Без проблем, - Антон пожимает плечами, аккуратно придерживая девушку, чтобы та совсем не упала. Но стоит мне понять, что к этим двум в комплекте еще прилагается Арсений, я лихорадочно пытаюсь придумать отмазку, чтобы только избежать этой поездки.       – Не надо, я на машине и…       – Шаст, езжайте. Я отвезу ее, - Антон кивает и, попрощавшись со мной, тут же уводит Ирину. Я бы обязательно восхитилась поведению Антона, если бы в данную секунду не была занята мыслями о том, как же ненавижу Арсения Попова. Настолько ненавижу, что хочу до боли сжать его в своих объятиях, наполняя легкие таким родным ароматом       – Я с тобо-ой н-никуда не по-е-ду! – запинаясь, произношу я. Только вот, Попову совсем по барабану. Его выражение лица остается таким же спокойным, как будто он уже не в первый раз терпит мои пьяные выходки. На самом деле, не в первый.       – Тебе нельзя за руль в таком состоянии.       – Значит, я поеду на такси.       – Господи, почему ты все еще такая упрямая? – Арсений закатывает глаза.       – А почему ты такой… такой… Попов!? – я бессильно опускаю плечи, так и не застегнув свою куртку. Арсений низко смеется, заставляя все внутри меня перевернуться. Я трезвой то ему противостоять не могу, что говорить про свой пьяный мозг? В таком состоянии я готова простить ему что угодно.       – Если не пойдешь сама, я закину тебя на плечо.       – Делай, что хочешь.       Я устало двигаюсь к выходу, решив выбрать самую простую тактику. Пусть думает, что хочет. Мне так все это осточертело, что уже было откровенно наплевать, с кем, куда и зачем. Единственное, чего по-настоящему мне хотелось в этот момент, почувствовать себя спокойно. Словно не было ни этих нескольких недель, в течение которых мне приходилось лицезреть его лицо и делать вид, что я больше его не люблю до дрожи в коленках или бабочек в животе. Словно я не убивалась на работе, как прокаженная. Словно я никогда не была в него влюблена.       На улице я делаю несколько глубоких вдохов. Время было не совсем позднее, но холодно было так, будто бы сейчас была поздняя ночь. Меня пробирает до самых косточек, поэтому я быстрее плетусь к своей машине, игнорируя тот факт, что ключи  у Попова. Какого черта он вообще делал с Шастуном?       – Прошу, - улыбается Попов, открывая мне дверцу на переднее сиденье.       – Избавь меня от своей галантности.       – Раньше она тебя не смущала.       – Раньше мы не были чужими людьми.       Арсений дергается, но поспешно закрывает дверь. Не хочу анализировать ни его поступки, ни его поведение. Он садится за руль моей машины. И воспоминания вихрем проносятся в голове. Импровизатор включает печь, но мне и без этого очень жарко.       – Хочешь верь, хочешь нет. Но я скучал по тебе, правда.       Я сглатываю, отворачиваясь к окну. Не хочу отвечать, начиная очередную перепалку. Я устала на него злиться, больше не хочу. Ненависть выматывает, и пора признать, что мне не удается по-настоящему возненавидеть Арсения.       – Я верю. Но это ничего не меняет, Арс. Ты и сам это знаешь.       – Прости меня.       Я дергаюсь, словно от пощечины. Арсений Попов, кажется, впервые передо мной извинился. Не понятно только, за что именно. Может, за то, что писал мне вчера, когда я ужинала с его близким другом. Может за то, что всегда уходил. Может за то, что оставил меня тогда. Не знаю. И если честно, даже не хочу знать. Мои глаза устало слипаются, потому что в тепле действие алкоголя становится более явным. Чувства немного притупляются, поэтому, наверное, я так спокойно отношусь к тому, что сейчас именно брюнет сидит за рулем моей машины, которую сам когда-то и выбрал.       – Отвези меня домой, пожалуйста.         Отворачиваюсь к окну, боясь посмотреть в его глаза, потому что знаю – в них я точно утону. Лед между нами тронулся, и этого нельзя было ощутить. Потому что все было предельно ясно, когда я покинула гримерную ребят, не сумев бесстрастно слушать, как они шутили над любовью Арсения к фотографиям. Только Бог знал, сколько фотографий хранится в запароленной папке на моем ноутбуке, где нет никого, кроме Арса. Рука не поднялась их удалить. Я знала каждую из них досконально. И любила не меньше, чем самого брюнета. А он вышел следом за мной, просто взяв и обняв. Так крепко, будто все было как раньше. До хруста в ребрах. Моя минутная слабость разрушила все барьеры, выстроенные за пять лет. Он был мне нужен сейчас так же сильно, как и тогда. И как бороться с этой болезнью, увы, не знал никто.       Арсений аккуратно ведет машину, лавируя между полосами. Меня даже не укачивает, хотя, по-моему, в моей крови сегодня излишне много алкоголя. Его запах разносится по всему автомобилю. А за рулем моей «ауди» он выглядит так органично, что тошно становится. Мне хочется подтянуть коленки к себе и спрятаться в них носом, чтобы только не иметь возможности смотреть на Попова и не вспоминать. Все, как тогда. Когда он забирал меня из баров, стоило мне только позвонить. Я чувствую себя чересчур разбито. Хочется просто взять и стереть себе память. И кажется, вспоминаю здесь не я одна. Попов периодически поглядывает на меня, но не говорит ни слова. И на том спасибо. Мы друг от друга ведь настолько далеки, хотя на расстоянии поцелуя. Взгляд в пол, сжимая кулаки, но все равно тебя ревнуя...       Мы встаем в пробку. Песня из радио чуть ли не пробивает меня на слезы, поэтому я стремлюсь ее переключить, нервно проводя рукой по волосам. Стараюсь сморгнуть влагу из глаз, понимая, что еще немного, и просто сдам позиции. Чувствую, как ладонь Арсения накрывает мою, и вместо того, чтобы отдернуть ее, накричав на парня, я чуть сжимаю ее, потому что мне это надо. Я пьяна, и я очень по нему скучала. Это легкое прикосновение не вызывает бурю мурашек, или псевдо бабочек в животе. Но оно дарит какое-то болезненное тепло внутри. Эти чувства не объяснимы толком. С одной стороны, вот он – сидит в миллиметрах от меня, такой родной и такой сексуальный в своем драповом пальто. Арсений в черном – моя персональная слабость. А с другой, простить его я не могу. Что-то внутри не позволяет мне просто так взять, и сделать вид, что ничего не было. И это «что-то» или, скорее, кто-то – мой сын. И этот факт меня отрезвляет. Я убираю руку на место, пытаясь прогнать взявшееся откуда-то наваждение.       – Приехали, - сообщает Арсений, едва моя машина останавливается у парадной. Я открываю глаза, чувствуя невероятную усталость, давящую на виски. Он обходит мою машину с другой стороны, открывая мне дверцу и помогая выбраться. Меня шатает по-страшному, из-за чего я чуть ли не валюсь на асфальт, но руки Арса бережно прижимают меня к себе, не позволяя упасть. – Аккуратнее, ангел.       – Спасибо, - я сглатываю. – За то, что подвез.       – Обращайся, - он подмигивает, а я, кажется, забываю, как правильно дышать. Смотрю в его синие глаза, теряя связь с объективной реальностью. Глаза в глаза. Голубые в карие. Его сильные мужские руки держат меня под локти, и пусть мой взгляд так сильно затуманен, я все равно прекрасно вижу каждую его морщинку. Все, как в самых банальных мотивах. Вижу, как его склоняется к моим губам. Теплое дыхание опаляет мою кожу, хотя на улице почти минусовая температура. Мозг, собирая остатки разума, кричит, чтобы я прекратила это безобразие сию секунду, но мною движут совсем иные чувства. Никто не знает, как я по нему скучала. И когда его губы все же накрывают мои, мозг просто отключается. Я готова расплакаться прямо тут, потому что никогда не пробовала поцелуев вкуснее, чем его. И от этого чувства я почти подкашиваюсь. Этот поцелуй полон нежности. Такой щемящей, что сердце замирает. Он – глоток свежего воздуха после длительной задержки дыхания. Но это отрезвляет.       – Арс, не надо, пожалуйста, - я отрываюсь от импровизатора, прикрывая глаза. Мне больно это говорить. Но я не настолько потеряла связь с реальностью, чтобы вот так взять и позволить ему отдать над собой контроль.       – Прости.       – Я пойду…         Разворачиваюсь, чтобы быстрее скрыться за железной дверью, но не успеваю уйти, потому что слышу низкий мужской шепот. Я должна бежать отсюда. Сделать что угодно, но не продолжать стоять здесь на ветру, ожидая его дальнейших слов.       – Лер, я рад, что снова тебя встретил.       Я грустно хмыкаю себе под нос, думая о том, что совсем этому не рада. А потом скрываюсь за дверью, скатываясь вниз по ней, захлебываясь в собственных слезах. И плевать что эта дверь – общая. Плевать на то, что в парадной могут висеть камеры.  Плевать. Сейчас это последнее, что меня волнует. Я просто снова наступаю на те же грабли, так и не научившись говорить Арсению нет.

***

      Машинный голос диспетчера в аэропорту озвучивает о прилете очередного рейса. Моя голова раскалывается так, будто бы по ней вчера весь вечер колотили молотком. Во рту постоянная сухость, раздражающая горло. Столько лет не позволяла себе напиваться, и не стоило начинать. Черт меня дернул послушать Кузнецову. Хотела бы я забыть события вечера, но, как на зло, я помнила каждую минуту. Каждую гребанную секунду. В Домодедово было полно народу, впрочем, как и всегда. Провожающие, встречающие. Именно здесь жизнь кишит в максимально быстром темпе. Люди смеются со скоростью света. Искренние слезы, прощальные поцелуи. Я любила эту атмосферу путешествий. Когда встаешь рано, на границе утра и ночи. Суматошно проверяешь документы и уже вкушаешь длительный перелет, после которого тебя ждет новое начало. Вспоминаю, как спала головой на коленях Арса, когда наш рейс задержали более, чем на семь часов. Передергивает.       – Мама!       Детский крик разносится, кажется, эхом по зданию аэровокзала. Темноволосый мальчик бежит ко мне со всех ног, и стоит мне только присесть на корточки, я счастливо улыбаюсь, прижимая к себе маленькое тельце. Все плохие мысли тут же отходят на второй план, когда я вдыхаю запах сына. Все же совсем не представляю, как бы жила, если бы  у меня не было Жени. Наверное, я бы просто сломалась.       – Привет, котенок, - я поднимаю сына на руки, замечая подругу, которая плетется следом в своем рабочем костюме стюардессы. – Понравилось тебе в Питере?       – Кончено понравилось, - закатывает глаза Филатова, поравнявшись с нами. – Мы обходили все детские кафе, которые только по дороге нашли. Ты как, отдохнула?       – Ага.       – Я и вижу. Снова лихорадка Попова?       – Не сейчас, Крис, - я вздыхаю, ставя сына на ноги. Его темные волосы слегка взъерошены, но на губах сверкает сама, что ни на есть счастливая улыбка, которой можно осветить весь мир. Я беру ребенка за руку, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки.       – Мама, а кто такой Попов? – любознательно спрашивает ребенок, поправляя шапку с лицом медведя. Я кидаю на блондинку недовольный взгляд, но она пожимает плечами, делая вид, что совсем тут не причем.       – Не бери в голову, малыш. Кристина просто пошутила. Лучше расскажи, как ты провел выходные?       Ребенок принимается рассказывать про то, что они с Кристиной делали. Его голубые глаза горят, и  это помогает мне отпустить все это дерьмо, которое касается Попова. Кристина изредка вставляет свои комментарии, залипая в своем сотовом телефоне. Кажется, любовь к Петербургу передается по наследству.       – А еще, Кристина подарила мне конструктор, представляешь? Мам, а мы соберем его сегодня, да? Да? Да?       – Соберем, малыш, - я пристегиваю его к детскому креслу, закрывая дверцу заднего сидения. Улыбаюсь настойчивости сына, а потом недовольно смотрю на подругу. – Что я говорила про дорогие подарки?       – Я просто хотела порадовать крестника. Спокойней, мать.       Закатываю глаза, садясь за руль машины. Запах Попова, кажется, впитался в салон. Или же это просто фантомная память, вызванная моей помешанностью. Честное слово, еще пару раз мы останемся наедине, и мне самой потребуются занятия с психотерапевтом. Крис опускается на соседнее сидение, прося подкинуть ее в гостиницу, потому что сопутствующий рейс назначен буквально часа через четыре. Она покидает машину со словами, что мне не избежать серьезного разговора. Я фыркаю и ударяю по газам. Сыну включаю мультики на своем телефоне, и тишина позволяет мне немного подумать. Время уже вечернее, закат опускается на город. Я стараюсь внимательно  следить за дорогой, иногда переводя глаза на смеющегося мальчика. Сердце сжимается. Я чувствую себя виноватой за то, что скрываю от него его же отца. Но мне очень страшно. Я не хочу, чтобы Женя познал участь Кьяры, которая «отца» видела крайне редко. Потому что я отнимала его у нее. А в жизни все возвращается бумерангом. И мне не хотелось, чтобы мой бумеранг отыгрался на сыне.       – Мам, а кто такие фрики? – Жене с трудом удается выговорить букву «р», поэтому слово фрики он произносит, как «флики».       – Где ты таких слов понабрался? – я усмехаюсь, поворачивая в сторону дома.       – Крестная сказала, что ты была фриком когда жила в Петербурге, - я закатываю глаза. Могла бы и сама догадаться, откуда ноги растут. Уверена, что останься Женя на подольше, то Крис могла бы уже подать ему несколько нехороших примеров, в числе которых ее основная привычка – ругаться матом. Особенно, когда речь заходила о Женькином отце.  А я уверена, что ребенок спрашивал у нее об этом. Евгений был ребенком умным, смышлёным. Он понимал причины, по которым я воспитывала его одна, потому что я постаралась донести до него это соблюдая все психологические нормы. Но он все еще был ребенком. Ему хотелось бы бегать с отцом по футбольному полю, пиная черно-белый мяч. Шутить над матерью и кататься на его шее, зная, что папа не отпустит. И я не могла не думать над этим каждый день его жизни.       – Фрики – это люди, которые не хотят быть похожими на остальных.       – Тогда я тоже фрик? У меня же нет папы, как у всех…       Я сглатываю, не ожидав, что возраст почемучки настанет у Самойлова-младшего раньше, чем у других детей. Но в этом была еще одна его схожесть с отцом. Видимо в будущем Женька будет обладать очень острым умом.       – Нет, малыш, это другое.       Я пытаюсь объяснить ему значение этого слова, пока мы поднимаемся в квартиру. Ребенок, кажется, успокаивается, переключившись на игрушки, которые не смог взять с собой в маленький чемоданчик, и теперь здоровался с каждой из них. Подумываю над тем, чтобы записать его в какую-нибудь секцию, чтобы та он мог выплескивать свою энергию, бьющую ключом. Покормив свое чадо, я обещаю ему, что обязательно приду собирать конструктор, только допью свой чай. И почему ему потребовалось задавать такие сложные вопросы именно сегодня? Мало мне было Попова вчера, так он даже сегодня не покидал мое личное пространство, что действовало на нервы.       – Мам, смотри, что я собрал! – ребенок показывает мне непонятную фигуру, собранную из конструктора. Погладив малыша по темным волосам, ласково улыбаюсь, мыслями находясь все еще далеко отсюда. – Помоги мне собрать замок.       – Давай, -  я присаживаюсь рядом, открывая инструкцию, вложенную в коробку. Ерунда редкостная, но втягивает довольно быстро. Женя берет почти все в свои руки, иногда только прося меня прочитать, что там написано.       Так незаметно проходит несколько часов. По телевизору сменяются мультики с интересных на не очень. Евгений усердно выстраивает свой замок, злобно пыхтя, когда у него что-то не получается. Улыбаюсь, наблюдая за ребенком. Но никак не могу избавиться от странного чувства внутри. Меня отвлекает дверной звонок, сообщающий о приходе неизвестного гостя. Наверняка у Кристины отменили рейс и вместо того, чтобы тусоваться в  гостинице, подруга решила устроить допрос мне. Но когда  я открываю дверь, то сталкиваюсь с синими глазами. Сцена будто бы взята и самых банальных фильмов или книг. Где-то тут должны заглушать аплодисменты не настоящих зрителей. В руках его букет алых пионов – единственных цветов, которые я безумно любила, не называя их бесполезным мусором. Он не забыл.       – Арс, что ты тут делаешь? – я сглатываю, чувствуя на себе скользящий взгляд. На мне лишь растянутая футболка и короткие домашние шорты. Волосы собраны в непонятный пучок. Он же, как всегда, с обложки. Еще и в очках, которые придавали ему какой-то другой образ. – Откуда ты вообще знаешь номер квартиры?       – Секреты фирмы. Привет, кстати, - он обольстительно улыбается, протягивая мне букет. – Это тебе. Надеюсь, ты еще не разлюбила их?       – Что ты тут делаешь? – тупо повторяю вопрос, не понимая, галлюцинация ли он. Арсений в черном бадлоне. Под его глазами залегли глубокие синяки, будто бы он не спал всю ночь.       – Я пришел извиниться. Еще раз.       – Ты думаешь, твои «прости» могут что-то изменить, Арс? – я с трудом сдерживаю истерический  смешок. – Серьезно? Я столько лет терпела твои выходки, что знаешь, словам я больше не верю.       – Ты права. Я мудак, идиот, придурок. Но когда я увидел тебя там, в коридоре Главкино – такую растрепанную, но такую родную, я осознал, каким глупцом был. Ты лучшее, что случалось в моей жизни, Лер.       Еще бы недавно я бы, наверное, растаяла бы от этих слов, снова поверив ему. По сути, сейчас мне хотелось сделать то же самое. Отпустить предрассудки и поступить так, как хочется, а не так, как надо. Но были обстоятельства, которые заставляли меня говорить по-другому. Например, те же самые воспоминания, болью отдававшиеся в сердце. Я смотрела в синие глаза, и медленно умирала внутри.       – Я не могу тебе поверить Арс… Просто не могу пересилить себя, понимаешь? – на глазах наворачиваются слезы, а легкие сдавливает, как обычно бывает в приступах панических атак. – Я давно тебя простила, но это не меняет главного.  Я не могу быть с тобой, потому что каждый раз буду ждать подвоха. Каждый раз, когда ты будешь уходить, я буду думать, что ты ушел навсегда. К очередной такой же помешанной на тебе, какой была я.       – Лерчонок, я знаю, что в это трудно поверить. Но я не собираюсь больше уходить. Когда мы расстались в прошлый раз, я понял, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Ты ведь любила меня, разве что-то изменилось?       – Изменилось, Арсений, и очень многое. Я  любила тебя слишком сильно и теперь, кажется, вовсе разучилась это делать…       Карие снова сталкиваются с голубыми. Я, по-моему, вижу  в них боль, или это плод моей фантазии. Не знаю. Меня разрывает на части. Я уже не скрываю слез, что стекают по лицу. Мне все равно на то, что он видит мою слабость.  Сейчас я настолько ужасно себя чувствую, что просто не могу продолжать держать эту маску холодной леди. Мне очень больно. Но я не могу поступить иначе.       – Почему ты не можешь дать мне шанс?       – Господи, Арсений, почему ты не можешь просто взять меня, и отпустить? Раньше тебе давалось это с легкостью! – мой голос срывается на шепот. Потому что я не хочу пугать Женю своими криками. Молюсь всем богам, чтобы только ребенок не покинул пределы своей комнаты.       – Раньше я не знал, что люблю тебя…       – Мама, ты чего так долго? – вселенная, кажется, решила меня проигнорировать. Темная голова появляется на пороге квартиры слишком неожиданно. Пока звоном в ушах отдается последняя фраза Арса.  – Ой, здл-р-авствуйте.       – Привет.         – Жень, иди в свою комнату, я сейчас приду, - сглатываю, боясь смотреть на Арсения. В голове крутится только одна мысль – только бы не узнал. Только бы не понял. Но ребенок отказывается уходить.       – А почему ты плачешь, этот дядя тебя обидел? – брови сына недовольно сходятся на переносице. Так всегда бывает, когда он видит мои слезы. Он всегда воспринимает это, как личное оскорбление, начиная расстраиваться еще больше, чем я сама. Женя смотрит на Арсения, как на врага, пока Попов, кажется, просто пребывает в состоянии шока. Арс пристально наблюдает за нами, но не вставляет ни слова, позволяя мне самой поговорить с ребенком.       – Нет, котенок. Этот дядя меня не обидел правда, - я присаживаюсь на корточки, аккуратно взяв сына за руки. Адреналин зашкаливает во мне просто до предела. И где я так успела провиниться, что вынуждена сейчас разрываться между Арсением и его маленькой копией. Они даже смотрят одинаково. – Я просто больно ударилась об тумбочку вот и слезы выступили.       – Точно? – скептически смотрит на меня сын, обнимая своими маленькими ручками за шею. Я стараюсь закрыть его от глаз Арсения, чтобы он не смог понять их схожести. – Но если этот дядя тебя обидит, ты только скажи мне, хорошо?       – Конечно, родной. Этот дядя уже уходит.       Я поднимаю глаза на Арсения, но не вижу в них ничего, кроме пустоты.