Зависимые.

От лица Ирины.

      Пить на голодный желудок – заранее провальная идея. Но почему-то, я решила подумать об этом только после двух коктейлей, которыми пыталась залить чувство горечи внутри. Только от этих разговоров по душам стало только хуже, потому что они запутывают еще и еще больше. Да и чувство тошноты подкатывает к горлу, затуманивая рассудок. Я набираю в ладони холодной воды, ополаскивая лицо в надежде приобрести ясность ума. В голове эхом отдается музыка, играющая там, в баре. Но в моих мыслях все еще раздается вопрос, озвученный Самойловой пару минут назад.       А что, если получится?       Присаживаюсь на подоконник, поближе к приоткрытому окну. Меня тошнит, и думаю, будет лучше, если пару минут я посижу здесь, а не у душного бара. Не ожидала я от Лики такой откровенности. Так странно смотреть на свое отражение со стороны и понимать,  что ни один мужчина в мире не стоит потухших глаз и испорченной нервной системы. Я чувствовала в ней свою родственную душу, но не могла представить, что у нее на сердце. Пусть я ненавидела все эти банальные советы вроде тех, что «время лечит» или «человеку нужен человек»,  потому что нихрена оно не лечит, все же, хотелось побыстрее справиться со всем, что навалилось. Просто проснуться и понять, что жизнь, оказывается, прекрасна. Поговорив с ней, мне вроде как, стало немногим легче. Это трудно было объяснить. Но пока это непонятное противостояние в моей голове «Вадим vs Антон» никак не желало рассасываться.       Чувствую вибрацию в сумке, которую держу на руках. Нахмурившись, выуживаю оттуда телефон, замечая на экране номер Антона.       - Привет, - я икаю, и мне приходится извиниться за это. – Что-то случилось?       - Хотел спросить у тебя то же самое. Вы так быстро ушли, не попрощавшись. Вот и хотел узнать, все ли в порядке.       - Да, прости… - я прикрываю глаза, устало опускаясь головой на бетонную стенку. – Все как-то неожиданно вышло.       Музыка в помещении усиливается, и я уверена, что Шастун тоже это замечает. Тем более, в течение всей фразы я пару раз запинаюсь, а это с головой выдает мое положение. Мне почему-то не хочется, чтобы он видел меня в таком состоянии.       - Веселый вечер? – сухо интересуется парень. Он что, обиделся?       - Я бы сказала наоборот, ой, - я чуть ли не падаю с подоконника, из-за резкого головокружения. Черт возьми, почему так плохо… Мне не хватает кислорода. Кажется, пора отправляться домой. При этом, выпила я – всего ничего.       - Ты в порядке? – обеспокоенный голос Антона вызывает у меня легкую улыбку. И как можно быть таким хорошим? Но хорошее настроение улетучивается, стоит к горлу подступить неприятной тошноте.       - Нет, - честно признаюсь я, снова набирая в ладони ледяной воды. Становится немного легче, но глаза все еще покрыты какой-то пеленой. В висках стреляет. Не хочу обманывать Антона.       - За тобой приехать?       - А? Нет, ты ведь устал… Я на такси доберусь.       - Ир, мне не сложно. Говори адрес.       Вздыхаю, но все называю Антону адрес. На самом деле, не сильно мне хотелось сопротивляться, а его достаточно своевольное решение подкупает. Все же, я чувствую какую-то паталогическую симпатию к этому зеленоглазому импровизатору, и пусть завтра я буду жалеть об этом решении, проклиная свою пьяную голову, сейчас мне хотелось почувствовать именно его поддержку рядом. Шастун обещает быть уже через десять минут, после чего отключается. Взяв себя в руки, я возвращаюсь обратно к Самойловой, присаживаясь все за ту же барную стойку.       - Лера, я хотела спросить. А ты до сих пор любишь того парня? – вопрос  с моего языка срывается совершенно неожиданно. Кузнецова, где твои мозги? Сама ненавидишь, когда к тебе лезут с такими разговорами, а сама поступаешь не лучше. – Можешь не отвечать, если это болезненная тема.       - Люблю ли я его? – брюнетка прикусывает губу, избегая прямого взгляда на меня. Я, хоть и не психолог, все же понимаю, что сейчас она ведет внутреннюю борьбу. Потому что я ее пациентка, и если она скажет «да», то заставит меня засомневаться в том, что я когда-нибудь смогу отпустить Аксенова.  –  Не знаю. Любовь такое чувство, которое может долго прятаться внутри тебя, пока ты сам не придешь к определенному выводу. Я просто знаю, что нужно выбирать того, кто любит тебя, а не того, кого любишь ты. Пожалуй, это единственный полезный вывод, который я сделала в своей жизни.       - Я поняла. Спасибо за этот разговор. Мне кажется, стало легче.       Я лукавлю. Но мне хочется сказать ей хоть что-то, что сможет поднять ей настроение. Пусть Лера и увильнула от ответа, ответив совсем расплывчато, но даже сейчас она ударила в самую сотню. Пожалуй, это то, что я хотела от кого-то другого, хотя и так понимала это своей рациональной стороной, которая уже давно ушла в свой бессрочный отпуск. Но вот врать все же Самойлова не умеет.       Теперь она отходит в уборную, оставляя меня в полном одиночестве. Я устало зарываюсь руками в волосы, раздраженно вздыхая. Мало того, что меня тошнит, так еще и в голове полнейшая каша. И почему я никак не могу принять тот факт, что алкоголь не решает проблем. Он только все усложняет. Единственный плюс – притупляет чувства. Но и это ненадолго.       - Ира? – знакомый голос звучит совсем рядом. Я оборачиваюсь, чуть не падая со стула, но Шастун вовремя успевает меня придержать. Сглатываю, заглядывая в изумрудные глаза. Не сразу замечаю, что рядом с ним стоит еще и Попов, которые поглядывает на нас с какой-то ироничной ухмылкой. – Давай, собирайся. Где твои вещи?         Я показываю ему на вешалку, где висит мое пальто. Антон аккуратно помогает мне его натянуть на свои плечи. Я заматываю вокруг шеи теплый шарф под пристальным взглядом импровизатора. Тепло разливается по внутренностям. Моей пьяной голове все происходящее кажется каким-то чересчур милым и забавным. Но я и слова вставить не успеваю, как Шастун оплачивает мой счет, не позволяя мне всунуть даже купюры. Я раздражаюсь, но мое внимание отнимает Лера, которая возвращается из уборной.  Не могу бросить ее тут одну.        - Антон, - парень поднимает на меня вопросительный взгляд. Я запинаюсь, потому что стоять прямо мне дается с огромным трудом. – Леру тоже надо отвезти.       - Без проблем, - Шаст пожимает плечами, аккуратно придерживая меня за плечи, чтобы я совсем не упала. Но Самойловой, кажется, эта идея не нравится. Она с опаской поглядывает на Арсения, и мне почему-то кажется, что общение между этими двоими совсем не задалось. Между ними даже в воздухе можно заметить столпы искр.       - Не надо, я на машине и…       - Шаст, езжайте. Я отвезу ее, - перебивает девушку Арсений, за что получает ее неодобрительный взгляд. Не будь мне так плохо – я бы обязательно попробовала понять, что творится между ними, но сейчас единственное, что меня по-настоящему интересует, это бутылка холодной воды или мягкая постель.       Антон поспешно прощается с этой парочкой. Кажется, он знает что-то, чего не знаю я. Придерживая меня за руку, импровизатор выходит на улицу, где нас тут же пронизывает ледяной ветер. Прячу нос в ворот шарфа, крепче хватаясь за выскальзывающую из-за колец ладонь Шастуна. Чувствую себя маленькой девочкой рядом с ним. Раньше я так же за ручку ходила с папой, всегда удивляясь, почему у него такая большая ладонь, а у меня совсем крохотная. Время прошло, но ассоциации остались. На свежем воздухе мне становится легче. Появляется даже какая-то мнимая трезвость ума. Но ее хватает ненадолго, потому что Антон открывает передо мной дверцу его машины. Оказавшись внутри, потираю замершие ладони друг о друга, устало откидываясь на изголовье сидения. Парень отходит куда-то, заставляя меня сидеть в одиночестве. Почему я чувствую себя, как нашкодившая школьница?       Прикрываю глаза, пытаясь справиться с накатывающей головной болью. Не помню, когда мне в последний раз было так хреново после алкоголя. Холод оконного стекла приятно охлаждает щеку. Очередная реп композиция разносится по салону автомобиля, но я начинаю привыкать к этой атмосфере. Антон возвращается в машину. Запах табака разносится по всему салону, значит, импровизатор отходил покурить.       - Держи, - он протягивает мне бутылку ледяной воды, от которой замерзают ладони. Натянув свитер пониже, благодарно принимаю сосуд в руки.       - С-спасибо, - я запинаюсь, делая освежающий глоток. В теплоте машины алкоголь «ударяет» в голову, и чувствую, как начинаю хмелеть, но вода не дает мне потерять над собой контроль.       - Зачем пить, если знаешь, что тебе потом будет плохо? – серьезным тоном отчитывает меня импровизатор.       - Я и не пила много, - немного теряюсь, не рискнув посмотреть прямо в глаза Антону. Не будь я пьяна, возмутилась бы. Но сейчас мне не хочется ни спорить, ни нервничать на пустом месте.  – Почему ты сердишься?       - Я не сержусь, Ир. Просто не думаю, что алкоголь – лучший выход из ситуации. Замолкаю, не зная, что ответить на это парню. Конечно, он прав. Но это не дает ему никакого права отчитывать меня, как маленькую девочку. Мне в конце концов уже двадцать четыре, и я сама могу ответить за свои поступки, и сама могу решить – с кем мне пить, когда и за что.       Автомобиль Шастуна трогается с места. Я прикрываю свои глаза, надеясь не уснуть, пока мы будем рассекать по дорогам ночной Москвы. Бутылка в моих руках постепенно нагревается, да и температура в салоне становится все выше, потому что Шастун включил  печь. Он забрал меня пьяную из бара, хотя работал весь день, а я сижу здесь и дуюсь на него, сама не знаю за что. Он ведь не виноват в мои проблемах, я не имею права отыгрываться на нем.       - Прости.       - Тебе не за что извиняться. Просто в следующий раз будь аккуратнее, ладно?       Киваю, наблюдая за эмоциями на лице импровизатора. Его морщинки на лице разглаживаются, и он выглядит уже не таким серьезным. Я перевожу взгляд на окно, наблюдая за полной луной. Но глаза смыкаются, потому что в голове будто бы кто-то молотком ударяет. Мне так комфортно находиться в его машине, поэтому хоть меня и укачивает, я бы лучше осталась здесь, чем снова оказываться в стенах угнетающей квартиры. Поэтому, когда автомобиль импровизатора тормозит возле моего подъезда, я недовольно выдыхаю.       - Спасибо, что подвез, - нерешительно произношу я, стараясь детально контролировать свою речь, но получается плохо. Все же, в машине меня «развезло», и теперь в голове вместо роя мыслей, была лишь молчаливая пустота. Почти такая же, как и в моей душе.       - Я тебя провожу.       Киваю, пряча легкую улыбку в воротнике из клетчатого шарфа. Антон помогает мне выбраться из машины, и я понимаю, что дорога впереди меня явно какая-то кривая. Ноги трясутся, в любой момент готовясь перестать держать вес моего тела. Поэтому я стараюсь крепче держаться за Антона, в этот самый момент чувствуя себя самой настоящей дурочкой.  Меня тянет глупо хихикать, хотя смеяться тут явно не над чем. Я стараюсь максимально держаться, боясь еще больше опуститься в глазах Антона. На пороге моей квартиры нас встречает недовольный кот. Еще бы он был доволен. Я ведь ушла почти утром, а ему весь день пришлось прожить на отложенных запасах. Он начинает ласково тереться о ноги Шастуна, который помогает мне стянуть пальто, при этом, не упасть. Я сразу же направляюсь прямиком в ванную, больше не в силах сдерживать свою тошноту. Если еще хоть раз я позволю себе пить на голодный желудок – просто убейте меня. Включаю воду на максимум, чтобы Антон не мог слышать, что здесь происходит. Прополоскав рот несколько раз, я успеваю почистить зубы и освежить дыхание, после чего покидаю ванную комнату, оставаясь почти без сил. Шастун уже нашел кошачий корм, и покормил Люцифера. Мне становиться настолько стыдно перед ним, что мои щеки приобретают багровый оттенок.       - Ты как? – спрашивает Антон. Как после всего того, что произошло, он может оставаться таким спокойным и таким… добродушным?       - Нормально, спасибо тебе.       - Тебе нужно поспать, - я опираюсь на дверной косяк, устало уместив на нем голову. Антон прав. Но я боюсь, что снова не смогу уснуть, потому что каждый раз, когда наступает ночь, мои внутренние демоны активизируются. Я так от этого устала. Почему ты не можешь жить, как нормальные люди, Ира? Я киваю и мы с Антоном доходим до моей спальни, потому что идти самой у меня почти нет сил.       - Останешься со мной? – просьба слетает с языка раньше, чем я успеваю взвесить в голове все «за» и «против». Брови Антона удивленно взметают вверх, но он пытается скрыть свое удивление за ухмылкой.       - Напилась, так веди себя прилично, - смеется Шастун, но замечая серьезность, с которой я на него смотрю, улыбка слетает с веселящегося лица. – Ир, не думаю что это хорошая идея.       - Боже, просто полежи со мной полчаса, а потом вали хоть на все четыре стороны, - я закатываю глаза, но потом понимаю, что перегнула палку. Странный сегодня вечер. Очень странный. – Прости.       - Ты умеешь уговаривать, - смеется импровизатор, кажется, нисколько не обидевшись на мои резкие агрессивные реплики. Если я вспомню об этом завтра, меня ждет большая волна негодования. Шастун опускается рядом, позволяя мне его обнять. Завтра будет завтра, ведь так? Сейчас же мне нужно почувствовать себя защищенной, потому что я устала засыпать в полном одиночестве. Потому что я боялась того, что скрывается в моей голове. Нихрена я не сильная.       Утыкаюсь носом в черную толстовку импровизатора, чувствуя руки Антона на своей талии. Ужасное самочувствие для меня не является чем-то новым. А вот засыпать, чувствуя тепло человеческого тела, стало чем-то настолько редким, что  я уже стала забывать, какого это. Растворяясь в запахе никотина и зимней свежести, мои веки смыкаются, и уже через пару минут мне все-таки удается заснуть.

***

      Удивительно, но просыпаюсь я без убивающей головной боли. Чувствую себя вполне сносно, даже, по-моему, выспавшись. Только во рту ужасающая сухость, раздражающая горло. Разлепив веки, замечаю в комнате солнышко. Вторая половина кровати измята, напоминая, что вчера на ней лежал кто-то еще. Кажется, даже простыни впитали запах Шастуна, будто бы он ушел буквально недавно. Протянув руку к тумбе, нахожу там свой сотовый, проверяя время. Но стоит мне увидеть, что на Москву уже опустился полдень, я удивленно потираю глаза. Получается, спала я больше двенадцати часов. На мне все еще вчерашняя одежда, но сверху я заботливо укрыта своим же пледом. Пытаюсь восстановить картину вчерашнего дня, но решаю, что для начала стоит принять душ. Боюсь представить, как я выглядела после вчерашнего. И в принципе, не удивляюсь, когда вижу в отражении заспанную и растрепанную девушку, со следом от подушки на лице. Скинув одежду в стиральную машину, я забираюсь в душ, чувствуя, как внутри от голода сворачиваются все внутренности. Так странно ощущать себя живым человеком, а не роботом. Сколько мне потребовалось для этого времени? Почти полгода, кажется. Время не лечит, но оно заставляет тебя привыкнуть к боли. Лечат люди, разговоры по душам. Но точно не время.       Сегодня у меня даже хорошее настроение. Если отсутствие желания обижаться на весь мир можно считать таковым. Но я выспалась, более того, ни разу не проснувшись ночью. Мне даже хотелось вкусно позавтракать, а не забить на прием пищи в очередной раз. Обернув вокруг груди полотенце, я распускаю длинные волосы по плечам  и покидаю ванную комнату, чувствуя, как холодный ламинат «кусает» ноги. Переодевшись в домашний спортивный костюм, отправляюсь на кухню. Замечаю там аккуратно сложенный сверток бумаги, где размашистым почерком выведены две строчки. Рядом стоит стакан с водой и заботливо оставленные таблетки.       «Не хотел тебя будить, уехал на съемки. Напиши, как проснешься».       В душе что-то сжимается, когда я начинаю чувствовать такое давно забытое приятное ощущение, когда о тебе кто-то заботится, как никогда не заботились родные родители. Значит, Антон пробыл у меня всю ночь. Наполненная миска кошачьим кормом, доказывает то же самое. Чувствую себя до жути глупо. Сначала говорю, что мне не нужны отношения в данную жизненную ситуацию, но потом сама прошу его остаться. Больше всего на свете я боюсь причинить боль людям, которые этого совсем не заслуживают. И все это выбивает меня из привычной колеи.       Вытащив из холодильника ингредиенты на блинчики, минут сорок трачу на то, чтобы приготовить целую стопку. По квартире разносится приятный аромат, который заставляет все мои внутренности свернутся в узелок. Заварив себе кофе, сажусь за стол, пытаясь наслаждаться уже не утром. Вспоминаю, что Шастун просил меня ему написать. Убегаю в сторону комнаты за своим телефоном, сталкиваясь в дверях с заспанным котом. За окном крупными хлопьями валит снег, покрывая землю легким белоснежным покрывалом. И пусть виды за моим окном не открывают полноценную панораму Москвы, мне все равно нравится это зрелище.       В инстаграме приходит уведомление о том, что на мой аккаунт подписался Арсений Попов. Через пару секунд от него приходит сообщение в директ.       @arseniyspopov       «Решил не рисковать и не просить твой номер у Шаста. Организуешь мне фотоссесию до нашего отъезда?»       @irina_kuznetsova23       «Завтра тебя устроит?»       @arseniyspopov       «Так точно, начальник»       Я хмыкаю, возвращаясь обратно на кухню. Подогнув под себя ногу, чтобы было удобнее, макаю один блинчик в варенье, переданное мне мамой в Воронеже. Глаза чуть ли не закатываются от удовольствия. На телевизоре идет мой любимый мультик из диснеевских – «Рапунцель». Что ж, пожалуй, сегодняшний обед – один из самых добрых за последнее время. Если Попов нашел время отправить мне пару сообщений, значит у ребят сейчас перерыв. Решаю позвонить Антону, чтобы не тратить время на ожидание ответа в сухих сообщениях.       - Проснулась? – звучит на том конце провода с нотками заботы.       - Да, - не могу сдержать какой-то детской улыбки и выхожу на балкон, наблюдая за тем, как снежинки опускаются на землю в медленном танце. – Спасибо за таблетки, кстати.       - Все в порядке?       Я хмыкаю, доставая из пачки одну сигарету. Но над ответом долго думать не приходится. По крайней мере, сейчас.       - В полном. Слушай, я не накормила тебя завтраком, извини. Хозяйка из меня никудышная.       - Я бы все равно не успел поесть, почти проспал съемки, - смеется Шастун. Судя по звукам, парень тоже занят курением. Губ касается легкая ухмылка.       - Если после съемок будет время, приезжай. Я приготовила блинчики, но мне одной их будет слишком много.       - Звучит очень заманчиво, - даже на расстоянии я чувствую его улыбку. Широкую, настоящую. И отчего-то, улыбаюсь сама, как самая настоящая идиотка. Мне просто одновременно забавно, волнительно и приятно. Такая адская смесь эмоций, что органы изнутри буквально выворачиваются наизнанку. – Но у меня сегодня не получится, прости. Я обещал Диме помочь.       Мои плечи расстроенно опускаются. Почему-то в моей голове вообще не было такого варианта, при котором Антон отказывается от этого предложения. Кажется, я так сильно привыкла к этому парню, что уже забыла какого это – проводить свой день в полном одиночестве. Поднятое настроение вдруг куда-то опускается, но я стараюсь сделать так, чтобы мой голос звучал более-менее бодро.       - Конечно, я понимаю.       - Не расстроилась?       - Нет, все в порядке. В любом случае, спасибо за то, что возился со мной.       В душе возникает какое-то неуверенное сомнение на счет того, что Антон мог отказаться по одной простой причине – я, можно сказать, отшила его. Это было бы естественно, если бы он решил держать дистанцию. Тем более, не каждому парню в кайф таскаться с пьяной девчонкой, которая хранит в себе сотню секретов, но не открывает ни один из них. Я бы, на его месте, поступила именно так. Но потом я понимаю, что если бы Антон не хотел со мной «возиться» он бы не приехал вчера в бар, не стал бы заботиться обо мне и уж точно не оставался бы на ночь. Однако, в голове снова образуется непонятная каша. Я абсолютно не представляю, что мне делать с этим всем. С одной стороны Антон симпатичен мне и как парень, и как человек. Но из-за всей этой ерунды я просто разучилась доверять людям. Мне было страшно даже подумать о том, что я кому-то открою свое сердце, а потом туда снова наплюют. Доверие – настолько хрупкая вещь, что потеряв его однажды, ты рискуешь на долгое время оставаться в сомнениях. И пусть Шастун не был похож на того, кто может просто взять и обмануть – подсознательные страхи об этом не думали. Они просто не хотели быть снова преданными.       Ненавижу такие моменты – когда ты пытаешься отвлечься от назойливых мыслей, но они настолько заполняют твою голову, что ты не можешь просто взять и переключить пластинку. По сути, никто от меня не требует никаких решений, но хотелось бы вообще самой понять, чего я вообще хочу от этой жизни.       Вздохнув, закрываю окно, почувствовав, что пальцы начали «коченеть». Стоит вернуться на  кухню, меня обдает теплым воздухом. Открываю свой ноутбук, чтобы проверить отзывы на свое резюме, а заодно, и поискать нестандартные места в Москве, дабы завтра привести туда Попова. Я так давно не занималась фотографией, поэтому переживала, что могу ударить в грязь лицом.

***

      С неба валил снег. Атмосфера вечерней Москвы была просто потрясающей. Мне хотелось фотографировать каждый уголок, каждый переулок. Такую погоду я очень любила, пусть и замерзала со скоростью света, если не быстрее. Навожу камеру на Арсения, несколько раз щелкая его на фоне зданий белой площади. Попов – прирожденная модель. Камера любит его так сильно, что ему совсем не обязательно позировать. Наблюдать за ним реально очень забавно. Он может несколько минут идти, просто задумавшись, а потом заметить какой-то пейзаж, который ему по душе и улыбаться на его фоне так ярко, будто случилось нечто совершенно прекрасное. Актер, одним словом. Но что-то в его голубых глазах изменилось. Если обычно в них нет-нет, да и проскакивал веселый огонек, то сегодня Арсений был особо малоразговорчив, а глаза цвета топаза необъяснимо серьезны. Лезть к нему в душу не хотелось. Еще в первую нашу встречу я поняла, что Попов – крайне скрытный человек. А значит требовать от него информации, которой он не хочет делиться откровенно бесполезно.       - На телефон еще сфотографируй, пожалуйста, - Попов криво усмехается, протягивая мне мобильный телефон. Откуда у человека такая любовь к фотосъемкам? Я делаю несколько кадров, протягивая сотовый импровизатору. – Спасибо.       Я киваю головой, и принимаюсь пролистывать множество кадров, отмечая, что не потеряла сноровку.       - Блин, тут столько кадров – мне их неделю ретушировать.       - Можно, я посмотрю? – спрашивает Арс. Согласно киваю и протягиваю ему гаджет, умоляя держать его максимально аккуратно. – Классные кадры.       - Хотела бы поскромничать, но мне тоже нравится, - я улыбаюсь, потирая руки друг о друга. Холодно. Особенно, после двух или трех часов, в течение которых я не выпускала камеру из рук. Ладошки раскраснелись, лицо, думаю, выглядело не лучше. Сколько бы я не прятала нос в густом воротнике из шарфа, морозец все равно «кусал» за щеки.  – Я обработаю и скину тебе, куда удобно.       - Можешь не торопиться. Мы все равно через три дня улетаем.       - Уже? – меня резко осеняет. Антон говорил о чем-то таком, но почему-то на моей памяти это не отразилось. Черт, а я ведь уже так привыкла проводить время в его компании и компании импровизаторов, что расставаться особо не хотелось. Попов согласно качает головой, пролистывая кадры.       - Замерзла? – спрашивает мужчина, когда замечает, что я почти трясусь от холода, стоя на одном месте. Он протягивает мне фотоаппарат, который я тут же убираю в специальную сумку, вешая ее на плечо. – Пойдем, чаем тебя хоть напою. А то Антон мне не простит, если я заморожу его даму.       - Я не его дама, - закатываю глаза. Не люблю такие шуточки, и тем более, не хочу слушать их от Попова. Мне казалось, что он наиболее серьезен по сравнению с другими ребятами. – И не надо об этом.       - Да ладно, не сердись. Я просто пошутил.       Арсений выдавливает из себя ухмылочку. Мы заходим в ближайшую кофейню, потому что идти дальше я просто не могу. Ноги замерзли от холода, исходящего от земли, поэтому мне с трудом удавалось их переставлять. Стоит нам оказаться внутри помещения, приятное тепло разливается по телу. Я, наконец, могу высунуть нос из шарфа и втянуть запах свежеиспеченного печенья с корицей. Тут царит уже почти новогодняя атмосфера. Я заказываю себе чай с имбирем и лимоном, Арс – крепкий американо без всего. Мы садимся за самый дальний столик, чтобы импровизатора не атаковывали беспечные поклонницы, как все это время, что мы ходили по интересным Московским местам. Я делаю глоток, чувствуя, как привкус имбиря обжигает горло. Вкусно.       - Слушай, Ир. Я тебя спросить хотел.       - О чем? – я поднимаю на Арсения внимательный взгляд, сталкиваясь с его лучистыми глазами, в которых сейчас очень много вопросов. Прижимаю ладони ближе к чашке, пытаясь отогреть их как можно быстрее.       - Это касается Леры.       - И что же тебя интересует?       - Все, что ты можешь рассказать, - импровизатор ставит чашку с кофе на блюдечко. Его темные волосы небрежно спадают на лицо, скрывая какие-либо эмоции. Чувствую себя немного скованно под таким пристальным взглядом.       - На самом деле, Арс, я почти  с ней не знакома, как с человеком. Тот раз – просто случайность. Да и если бы я что-то знала, сомневаюсь, что ей бы понравилась такая болтливость с моей стороны.       - Ну самые простые вопросы: есть ли у нее семья, дети? Просто общие факты, что угодно.       - Зачем тебе это? – я вопросительно выгибаю бровь, не понимая такого настырного желания Попова разузнать о Самойловой. Если она ему просто понравилась, почему бы не расспросить ее.       - Скажем, просто личный интерес.       - Я почти ничего не знаю. Она – мой психолог, не более того. Знаю, что в прошлом тоже была журналисткой, но оптом что-то перемкнуло, и она закончила что-то связанное с психологией. Кажется, жила в Риге, до того, как переехать в Москву. Есть сын, но про мужа она ничего не говорила.        Решаю тактично умолчать о личной драме Самойловой, не посвящая Арса в это. Откуда мне знать, можно ли рассказывать такое другим без спроса. Тем более, вчера мне показалось, что Лере не совсем была приятна компания Арсения. Глаза Попова выглядят задумчиво, оттеняемые черной кашемировой водолазкой.       - А сына как зовут, не знаешь?       - Нет.       Арсений кивает, снова делаю глоток кофе, аромат которого доносится даже до меня. Мне вдруг вспоминается фотография ребенка, на которую я обратила внимание в первый день своего визита к Самойловой. Темные волосы и  голубые глаза. И что-то щелкает в моей голове. Я смотрю на Арсения, и почему-то вижу сходство между ним и той самой фотографией. Как будто уменьшенная копия. А потом находится объяснение неприязни девушки к импровизатору и это их странное поведение между собой.       Мы страшно мучали друг друга.       Так, кажется, она вчера сказала. Я сглатываю, пытаясь скрыть эмоции за деланным интересом к своей кружке горячего чая. Неужели Попов – та самая личная драма Лера? От раздумий меня отвлекает звонок с  мобильного телефона. Даже не посмотрев на имя вызывающего, машинально провожу рукой по экрану, все еще погруженная в свои мысли.       - Ир, привет. Прости, если поздно – не спишь?       Голос Антона заставляет меня прийти в себя и оторваться от разглядывания лимонных долек, плавающих в белой кружке. По внутренностям разливается тепло, но не от жидкости, а потому, что я рада слышать голос комика.       - Конечно нет, Антон. Кто ложится спать в девять? – Голубые глаза Арсения любопытно врезаются в мою персону, но я отвожу свой взгляд, не желая пребывать для него мишенью для насмешек. Но его белоснежную улыбку я замечаю даже не глядя.       - Хотел предложить встретиться. Мы с парнями послезавтра улетаем. Не против?              - Не против, - я улыбаюсь, водя пальцами по столу, выполненному из светлого дерева. Чувствую себя школьницей, которую мальчик приглашает на свидание. Но потом останавливаю эти мысли, потому что мы с Антоном – просто друзья. Хотя, мой внутренний голос едким голосом уверяет меня в том, что друзья так себя не ведут.       - Тогда я заеду за тобой через двадцать минут?       - Хорошо, только я не дома. Можешь приехать на белую площадь?       - Конечно, скоро буду.       Я отключаюсь, убирая телефон в сумку, чтобы его не потерять или не оставить. Понимаю, что, скорее всего, буду скучать по Антону, пока он будет гастролировать по России. Это странно, но мне вполне хватило того короткого срока, чтобы привязаться к нему и почувствовать в нем того самого «своего» человека, как всегда любила говорить Даринка. Поднимаю глаза, но сталкиваюсь с ехидным взглядом Арсения Попова.       - Ничего не говори, - останавливаю я мужчину, не желая слушать его подколки.       - Весь кайф обломала, - наиграно вздыхает Попов, немного повеселев. Но все же, его внутренняя напряженность продолжала чувствоваться в воздухе. Арсений был слишком позитивным, легким на подъем человеком, поэтому перемены его настроения полностью меняли русло диалога и атмосферу. – Я не собирался. Даже рад, что ты в надежных руках.       - Очень мило с твоей стороны.       Я закатываю глаза, но потом мы с Поповым одновременно смеемся. Так странно беседовать с ним, как со своим старым другом. Не плакаться в жилетку, как это было в прошлый раз, не слушать его рассказы, про старую знакомую, которую он увидел во мне. Хотя, теперь, кажется, я понимала, что это за «старая знакомая». С Поповым просто легко. Он действительно напоминает мне заботливого старшего брата. Наверное, я должна благодарить эту вселенную за то, что  в моей жизни подвернулось это самое интервью, и я обрела таких знакомых, как Антон и Арсений.       Поднявшись со своего места, Попов помогает мне натянуть пуховик, который я достала из шкафа буквально сегодня, потому что знала, что смогу замерзнуть, даже если буду активно двигаться. Я снова кутаюсь, как маленький ребенок. Единственное, что никак не могу приучить себя носить, так это шапку. Само ее ощущение дико раздражало, поэтому я предпочитала ограничиваться или палантином или просто капюшоном. Арс напротив же – единственная теплая вещь, которая на нем была, это серая шапка. И рваные джинсы. Как ему было комфортно, я совершенно не представляю. Мы выходим на улицу, где стало ощутимее холодно. Я ежусь, с огорчением замечая, что снег закончился.       - Будешь ждать своего Ромео?       - Боже, Арс, у тебя всегда такие странные манеры общаться? – я смеюсь, на губах импровизатора тоже расплывается ухмылка. – Антон подъедет через пару минут, подожду.       - Ладно, еще раз спасибо за фотографии. Буду ждать, когда смогу выложить их к себе в аккаунт.       Я смеюсь и на прощание обнимаю Арсения. Попов уходит в сторону площади, где мы оставили его машину, пряча руки в карманах. Я начинаю переминаться с ноги на ногу, чтобы не начать замерзать, но буквально через секунд десять, возле меня уже останавливается машина Антона. Я тут же забираюсь в машину, вытаскивая слегка покрасневший нос из кокона своего шарфа. В машине у импровизатора настолько тепло, как будто кто-то разжег камин. Уютно так сильно, что хоть здесь бери и смотри фильм. Или все дело во взъерошенном парне, сидящем за рулем?       - Привет, - я приветливо ему улыбаюсь, но лицо Шаста почему-то остается каким-то задумчивым. Вкупе с браслетами, украшающими мужские руки и в свете луны, парень выглядит как персонаж какого-то фильма.       - Привет. Это Арс был? – светловолосый указывает взглядом в сторону своего коллеги, который сейчас переходил дорогу. Я прикусываю губу. У них какие-то проблемы?       - Да, я же обещала его пофотографировать. Что-то не так?       - Нет, почему, - Шастун натягивает на губы какую-то неестественную улыбку под моим пристальным взглядом, и я понимаю, как мало еще о нем знаю. – Куда поедем?       - Не знаю, -  я пожимаю плечами, пристегивая ремень безопасности. Резкая смена темы, ничего не скажешь. – Куда угодно, где теплее пятнадцати градусов.       - Тогда в кино или в кафе?       - Давай в кино. Только не на ужастик!       - Договорились.       Антон улыбается и выезжает на главную дорогу, попадая в бесконечный поток машин. Такое ощущение, будто бы этот бешеный ритм тут просто никогда не останавливается. Постоянный поток людей, которые куда-то спешат, опаздывают – все это повторяется изо дня в день на протяжении всей жизни. В этом большой минус жизни столицы. Когда я только переехала, не понимала, почему жизнь тут проносится так быстро. Думала, что никогда не смогу привыкнуть к этой бешеной спешке. Но оказалось, это не так трудно. Со временем и сама стала носиться, как белка в колесе. Но все же, Воронеж был ближе душе, как частика какой-то важнейшей части жизни. Хотя, мне не с чем было сравнивать. В своей жизни я видела не так уж и много городов, а потому, круг моих размышлений был достаточно узок. В этом плане, мне казалось, импровизаторам очень повезло.       - Во сколько у вас рейс? – снова вспоминаю про гастроли, которые впереди ждут ребят. Смотрю на Антона, который плавно управляет своим джипом. По-моему, я стала видеть его чаще, чем собственную квартиру. Брови комика сходятся на переносице, потому что он пытается одновременно следить за дорогой и вспоминать, во сколько же назначен их первый вылет.       - В девять двадцать вроде бы, но это не точно. А что?       - Да ничего, - на самом деле, я подумываю над тем, чтобы проводить ребят. Мне пока все равно заняться нечем, а увидеть их перед долгим отсутствием – бонус, который к тому же, может легко поднять настроение. – И на сколько вы едете?       - Обычно тур у нас длится числа до двадцать девятого декабря, но мы все равно вернемся в Москву где-то в начале зимы. Нужно будет отснять новогодние выпуски программ.       Антон рассказывает мне историю о том, как в прошлом году их с ребятами заставили петь в «караокестар», и как сильно они облажались, совершенно не готовившись к тому, что их вообще позовут в передачу такого масштаба. Я слушаю изредка улыбаясь. У меня возникает страх на уровне подсознания, что стоит ему уехать – моя жизнь снова вернется к прежним серым краскам. Настолько появление хороших людей изменило мое сознание, что мне казалось, будто я сейчас снова останусь одна наедине со своими демонами. А они не самые дружелюбные ребята. Все это настолько угнетает, что я не могу об этом не думать. Единственное светлое пятно сейчас сидело рядом, и со смехом вспоминало новогодние «мышеловки», когда ребятам досталось не только снизу, но и сверху. Оказавшись в торговом центре, мы остановились у вывески с расписанием киносеансов, выбирая, что из этого могло бы нам подойти. Между нами завязывается некий спор, потому что импровизатор хочет посмотреть что-то из разряда боевиков, а я настаиваю на комедии или мелодраме. В итоге, мы находим компромисс – мультфильм «Тайна Коко». Антон берет себе большое ведерко сладкого попкорна, я же решаю ограничиться маленьким. Мы, как два взрослых идиота, заходим в кинозал с толпой детей и их родителей и садимся на последний ряд, подальше от детских воплей. Одному двадцать шесть, второй двадцать четыре – пришли на премьеру мультика. Благо, на нашем ряду больше никого не было, кроме нас двоих. Поэтому нам удается избежать насмешливых взглядов. Мне смешно от одной только ситуации, но благо, я очень быстро погружаюсь в сюжет, совсем не замечая, как попкорн в моем ведерке подходит к концу, а к тому моменту, не прошло даже сорока минут. Недовольно вздохнув, понимаю, что мне хочется еще, поэтому решаю немного забрать из ведерка Антона. У него все равно еще больше половины.       - Эй! – комично корчит рожицу парень, стоит мне выхватить у него из-под носа целую горсть. Я снисходительно улыбаюсь.       - Не будь жадиной.       - С тобой побудешь…       - Что? Это ты на что намекаешь?       - Молодые люди, можно потише? – недовольно шикает на нас впереди сидящая женщина. Ее глаза зловеще блестят, заставляя меня поморщиться.       - Простите.       Антон извиняется провинившимся голосом, а я с трудом сдерживаю смех, наблюдая за этой картиной. На его губах сияет яркая улыбка, и я ловлю себя на мысли, что смотрю на его лицо дольше, чем нужно. Импровизатор ставит ведерко между нами, позволяя мне иногда у него подворовывать. Пару раз наши руки встречаются, из-за чего я смущаюсь, будто маленькая девчонка. Но стараюсь делать вид, что очень увлечена сюжетом, поэтому смущение быстро сменяется каким-то другим чувством. В какой-то момент меня даже пробивает на слезу. Чертова приобретенная сентиментальность. Когда мы покидаем зал, Антона узнают. Его забирают у меня на пару минут, чтобы пофотографироваться. Я присаживаюсь на диванчик, попутно отвечая на сообщения Дарины с вопросами, как у меня дела и перестала ли я вести себя как полная дура. Жестоко, конечно. Но, что правда – то правда. Обещаю позвонить ей завтра, убирая телефон на место.       - Куда идем дальше? – спрашиваю я у Шастуна, когда тот возвращается ко мне с виноватой улыбкой.       - Куда хочешь?       В итоге, останавливаемся на единственном работающем в торговом центре открытом заведении – Макдональдсе. Набрав всякой ерунды, уже представляю, как стрелка на моих весах поползет в сторону прибавленных килограмм. Но на стрессе я скинула так много, что пара – совсем не страшно. Антон рассказывает свои байки, какие-то забавные истории, которые поднимают мне настроение, пока я пью из трубочки свой любимый молочный коктейль. Замечаю, что на его губе остались следы варенья от местного пирожка с клубникой и машинально тянусь к лицу зеленоглазого, чтобы стереть его.       - У тебя тут варенье, - я улыбаюсь, но эта улыбка скрывается, когда лицо Шастуна становится смущенным.       - Спасибо, - улыбается парень, щелкая меня по носу. Мы оба замираем, почувствовав что-то странное в воздухе. Атмосфера резко изменилась на какую-то более интимную, что ли? И аппетит разом куда-то пропадает. – Ну что, домой?       Молча киваю парню, находясь в какой-то прострации. Почему-то рядом с ним все мои устои летят к чертям. Сама же сказала, что мы с Антоном на данном этапе знакомства не больше, чем просто друзья. Но ведем мы себя с ним, как самая настоящая парочка. И я бы не сказала, что стала чувствовать себя от этого хуже, вовсе нет. Просто в голове было слишком много «но» и «если», которые блокировали доступ к беспечности и простому банальному желанию пустить все на самотек.       Когда машина Антона останавливается во дворе моего дома, долгое время никто из нас не решается заговорить. Да и на самом деле, я даже не знаю, что сказать. Желать ребятам удачи на концертах – они и без нее прекрасно справятся. Просить его писать не в моем стиле. Просто поблагодарить за вечер, наверное, единственный вариант, который звучит не так глупо. Мы выбираемся из машины, и закуриваем, выпуская облачки пара в морозный воздух. Никотин немного снимает возникшее напряжение, разряжая обстановку.       - Будь аккуратнее, - прошу его я, вспоминая о том, что Шастун такой же искатель приключений, как я сама. Антон улыбается. Немного скрытно, но все равно по-доброму.       - Ты тоже. Береги себя, ладно? Пиши если что.       Киваю, потушив окурок. Шастун раскрывает мне свои объятия, и я отвечаю ему тем же, чувствуя такое необъяснимое спокойствие рядом с ним. Знакомый запах хвои заполняет мои легкие и на секунду, в глазах чувствую прилив влаги. Все-таки, я слишком привязалась к этому парню. Чувствую себя такой идиоткой, и понимаю, что вот-вот, и я разревусь. Не хочу его отпускать, потому что иначе меня снова накроет полное одиночество.       - Ты там плачешь?       Отрицательно качаю головой, и быстро проморгавшись, поднимаю на Антона взгляд своих зелено-карих глаз, стараясь выдавить из себя какую-никакую улыбку. Изумрудные глаза блестят в свете вечерних фонарей. С неба снова начинают срываться снежинки, но в этот раз им не удается отвлечь мое внимание на себя. Я вдруг чувствую какое-то непонятное желание поцеловать Антона, игнорируя вопли разума. И кажется, чувства Шастуна идентичны моим. Наши губы сливаются в нежном, почти невесомом поцелуе. Я не скажу, что мне срывает крышу, или в животе образуется рой бабочек, как это было с Вадимом. Но на душе становится так легко и светло, что мне хочется улыбаться. И вроде не было того дерьма, которое я тянула за собой самым тяжким грузом. Антон не давит на меня, и это очень много значит.       - Доброй ночи, - я улыбаюсь парню, и быстро поцеловав его в щеку, скрываюсь за железной дверью подъезда. На губах расплывается какая-то до жути непонятная, дурацкая улыбка. Чувствую себя сумасшедшей, сбежавшей из психбольницы. Но все же, приятное послевкусие вишни на его губах заставляет меня на миг потерять связь с реальным миром, отложив внутренние терзания «на потом».       Но все это рассыпается в прах, когда на пороге своей квартиры я вижу знакомые мужские кроссовки. А потом, и голубые глаза, которые еще не так давно называла своими любимыми.