Зависимые.

От лица Леры.

      Тишина собственной квартиры становится такой невыносимой, что начинает резать уши. Сколько помню, здесь всегда была какая-то суета, слышалось детское лепетание и смех. Иногда это раздражало. Сегодня этого не хватало. За окном кромешная темнота. Даже шума машин почти не слышно. Я в гордом одиночестве стою под пронизывающим из створки балконного окна потоком ветра. Кожа покрылась мелкими мурашками, но у меня нет желания накинуть что-нибудь теплое. Холод в данную секунду отрезвляет. Внутри так пусто, как будто из меня высосали все эмоции. И хорошие и плохие. Я в данную секунду просто оболочка. Жизнь круто перевернулась. Наверное, в этом есть только моя вина. Потому что я должна была предусмотреть все, когда приняла решение переехать в Москву. Понадеялась на счастливую случайность. Только счастливая – это не про меня. И я, к сожалению, об этом благополучно забыла. И теперь  стою одна, и просто не знаю, как мне жить дальше. Снова. Циклы моей жизни всегда склоняются к уходам Попова, после которых я всегда длительно восстанавливаюсь, пока снова не сорвусь. Ведь подсев на иглу с голубыми глазами морской лазури, ты вряд ли когда-нибудь сможешь с нее слезть. Только в этот раз, все совершенно иначе. Жизнь уже никогда не будет прежней. Вдохнув, выхожу обратно на кухню, где на столе стоит остывший чай. На глаза попадается белый конверт и бумажка, выглядывающая оттуда. Присаживаюсь за стол, зарываясь пальцами в длинные волосы. Больно. Арсений Сергеевич никогда не скупился на то, чтобы ударить меня побольнее, но это был особый случай. Попов превзошел сам себя. Так морально изнасиловать меня, никому еще не давалось. «Дорогой друг! Приглашаем тебя на нашу свадьбу, которая состоится 16.01.2018 года в ресторане «Зимняя вишня» по указанному ниже адресу. Будем рады видеть тебя в этот важный для нас день. Арсений Попов и Виктория Высокова» — Он серьезно? – Филатова вскрикивает, отчего я шиплю на нее, потому что мне только удалось уложить спать Женю, ибо сегодня ребенок был весь день на взводе, и его излишняя энергия не давала ему уснуть. Подруга морщится, переходя на шепот. – Вот сука твой Попов. — Уже не мой. Я грустно хмыкаю, быстро стараясь сморгнуть выступившие слезы. Руки, как назло начинают трястись, поэтому я убираю детскую баночку от греха подальше, складывая руки на груди, чтобы сделать вид, что мне все равно. И Станиславский бы завидовал. — И ты собираешься вот так все оставить, даже не поборешься за собственное счастье? – Кристина кажется недовольной, но я привыкла к излишней эмоциональности подруги, поэтому даже не обижаюсь на то, что она не пытается меня понять. Никто не сможет. — Я устала бороться, Крис. Я хочу наконец того мужчину, который будет бороться за меня! Я слишком много делала для этих отношений. Да, я поступила нечестно, скрыв Жеку, но это малое, по сравнению с тем, как накосячил передо мной Попов. Поэтому я не побегу в загс, чтобы испортить им свадьбу. У Попова получится гораздо лучше. Разговор окончен. Мой голос срывается, из-за чего ребенок в соседней комнате просыпается, пронзая квартиру громким «Мама!». Игнорируя продолжающиеся слезы, я мысленно покрываю себя матом, и иду обратно в детскую, чтобы успокоить единственного мужчину, который действительно меня любил.

Самойлова, ты – полная идиотка.

      Именно так я сказала себе, сидя утром на кухне Попова, попивая чай из своей любимой кружки, которая так и стояла на своем месте абсолютно не тронутой. Это наводило меня на определенные мысли, но я не позволяла разгуляться им слишком далеко. Но это было приятно. На мне была надета белая футболка из коллекции Арса «Батон Шастун» и мои джинсы, потому что рубашка, в которой я явилась, была разодрана в клочья. Ноги все еще тряслись поле бурной ночи. А я и забыла, каково это. Просыпаться в его руках. Чувствовать его запах. Целовать его. Блять. Я снова теряю себя, отдавая ему власть над собой. Но этой ночью Попов дал мне то, что я хотела от него все это время. Поэтому мне не о чем жалеть. Только о том, что это все закончится, так и не начавшись. Потому что Арс не простит. Я бы не простила.

      - А я уже подумал, что мне это приснилось. А твой муж не будет ревновать? – импровизатор хмыкает, хотя по глазам видно, что эта тема его раздражает. Сам завел, котик. Он слишком красивый. В одних пижамных штанах и с взъерошенными темными волосами, в которые я вчера зарывалась руками. Его спина покрыта крупными царапинами от моих ногтей. Я хмыкаю.

      - А твоя невеста?

- Один-один, - примирительно поднимает руки Попов, наливая себе кофе.

- Арс, - я решаю, что лучше сказать сейчас, чем уйти, испугавшись серьезного разговора. Но Лика Самойлова не боится, верно? Не правда. Боюсь. Но пути назад нет. Сейчас очередной переломный момент в наших жизнях.  – Мне нужно тебе кое- что сказать. Точнее… Господи. Вот, держи. Там все написано.

Я кладу на стол свидетельство о рождении Самойлова Евгения Арсеньевича, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание от волнения.

И тот взгляд Арсения я не забуду никогда. Это просто конец всему. Самойлова – ты такая сука. И только ты во всем виновата. 

      Теперь я со стороны наблюдала за тем, как моя жизнь рассыпается в прах. В буквальном смысле этого выражения. Все мои надежды рассыпаются сквозь пальцы, как песок. И если к тому, что все мои планы относительно Попова рушатся, подобно карточному домику, то отстранение сына стало для меня кошмаром, который уже начал сбываться наяву. С каждым днём тень между нами увеличивалась. С Поповым ему было интереснее. Это и очевидно. Я начинала чувствовать себя лишней в их отдельном мире отца и сына. Они узнавали друг друга, при этом возникало такое ощущение, будто бы они знакомы всю жизнь. Я все понимала, но материнская ревность во мне колыхалась синем пламенем. Было больно. Но видимо, жизнь учила меня привыкать к боли. Иначе все это объяснит просто нельзя.       Одиночество накатывало с головой. Арсений перебрасывался со мной всего лишь короткими фразами, предпочитая не смотреть в мои глаза. Не мог простить. Да я и не требовала. Хотя периодически, мое напускное спокойствие разрушалось, выпуская наружу то негодование, которое буквально всем своим нутром кричало, что Попов в этом дерьме виноват не меньше, чем я. Но мне оставалось только принять правила этой молчаливой игры, потому что я была истощена. Как морально, так и физически. Наступило то состояние, когда ты больше не можешь, да и не хочешь бороться с обстоятельствами, принимая собственное поражение. Поэтому я молча глотала слезы, прячась от мира в стенах собственной квартиры, понимая, как понемногу я теряю самых близких людей. Поэтому не пыталась поговорить с Поповым. Быть может, он все же любил меня, но все же я всегда любила его в разы сильнее. И это не изменилось. Именно по этой причине, как бы я не хотела ненавидеть его, или обижаться, все равно не могла просто взять, и выкинуть его из головы. Только вот, какая теперь разница – люблю я его или же ненавижу, если в скором времени в его паспорте снова появится синий штамп, кричащий о том, что Попов Арсений Сергеевич принадлежит другой. Он даже на приглашение не поскупился. Пожалуй, в немом соревновании «кто кому больше боли причинит» Попов победил по всем критериям. Он просто убил меня. Браво, Арсений. Я сдаюсь. У меня больше нет сил бороться с тобой и с этими гребанными чувствами, разрывающими меня изнутри. Видимо, они так и умрут вместе со мной. В тот же момент, когда я увижу тебя у алтаря в идеальном (а как иначе) черном смокинге, держащим за руку невесту в белоснежном платье и буду представлять себя на ее месте, понимая, что этого никогда не произойдет.       Разделить свое горе я могла только с бокалом красного сухого и то, пить мне не хотелось. Кристина так совершенно не вовремя нашла очередного «единственного и неповторимого» и укатила с ним в Доминикану, несколько раз взяв с меня обещание, что я не сломаюсь. Я пообещала. Только вот уже в тот момент я напоминала куклу, которую разорвали на несколько частей и просто выбросили в мусорку. Но не зря ведь я столько лет отдала изучению психологии, поэтому мне ничего не стоило солгать ей. Просто не могла позволить подруге менять свои планы из-за моей очередной лихорадки по мужчине, который дал мне понять, что я для него просто призрак прошлого. Рассказать матери об этом я тоже не могла. Просто не хотелось слушать о том, что Арсений поступил вполне логично – я почти пять лет скрывала от него ребенка, разумеется, он имел полное право злиться на меня и ненавидеть. Я и сама это прекрасно знала. Мама отличалась прямолинейностью. Сейчас это было скорее минусом. Потому что я была слишком уязвлена, чтобы слышать всю правду в лицо. Изредка лишь ко мне на чай забегала Ирина, но ее я грузить своими проблемами тоже не могла, потому что Кузнецовой вполне хватало своего дерьма. У нее, кажется, был полный разлад с Шастуном, поэтому девушка ходила, словно в воду опущенная. Даже сейчас я видела в ней себя. Только если у нее с Антоном еще были шансы, потому что Шастун с ума сходил по блондинке, то мой шанс растворился в воздухе в тот день, когда на столе в такой родной квартире оказалось свидетельство о рождении Евгения Арсеньевича теперь уже почти Попова. Тут я просто не посмела спорить  с Арсом. Это меньшее, что я могла сделать в данной конкретной ситуации.       Время тщательно приближалось к Новому году. Только вот никакого праздничного настроения не было. Жизнь видимо решила посмеяться, подкинув нам проблем из-за которых о праздниках думать даже не хотелось. Странно только вот, что в этот раз страдала не я одна. Из-за того, что Женька много времени проводил с Арсением, я даже не стала наряжать елку. Более того, я даже ее не купила. И совершенно не имела понятия, как этот праздник пройдет в этот раз. Если Арсений захочет отмечать его с Женькой, я вряд ли смогу противостоять ему. Но это будет, пожалуй, самый худший, из всех вариантов. Одиночество в новый год – что может быть хуже? Я всегда гордилась тем, что я сильная, но сейчас откровенно можно было признать, что это наглая ложь. Я слабачка. Поэтому от одной мысли о том, что я останусь совершенно одна, без своего сыночка, просто заставляла меня зареветь в голос. Настолько неприятно было думать об этом. 

***

      Раньше я всегда считала, что история с материнством – не про меня. Таких, какой я была – приличное общество обычно презирает. Да и любить кого-то, кроме Попова казалось мне чем-то невероятным. Но с появлением Жени в моей жизни все перевернулось с ног на голову. Теперь я совершенно не представляла,  какого это, проводить свое время отдельно от него. Мне даже заняться было нечем. Поскольку время близилось к Новому году, клиентов у меня почти не было. Соответственно, загрузить себя работой – не вариант. Поэтому единственным моим развлечением на то время, что Арсений против моей воли забрал Женю в Петербург, стали уборка и готовка, хоть и хозяйка из меня ниже среднего. Конечно, Арс не спрашивал. Он просто поставил меня перед фактом, а я не смогла отказать из-за чувства вины, принявшего размер бескрайнего океана. Поэтому я просто сходила с ума в одиночестве своей квартиры, готовясь лезть на стены от безысходности.       Я так привыкла тому, что все мое время занято сыном, что действительно начинала беситься из-за появления Попова в жизни Евгения. А может, дело было вовсе не в нем, а в его пассии, которую мой ребенок просто обожал. Высокова не скупилась на дорогие подарки и даже баловала моего сына, вызывая у него восторг и завоевывая его внимание. Материнская ревность во мне просто кипела. Мало того, что она отняла у меня Попова (и плевать, что никогда в жизни он мне не принадлежал), так теперь еще взялась за моего ребенка. Я чувствовала себя какой-то брошенной, одинокой. И пусть я прекрасно понимала, что Женя меня любит, ситуация, в которую загнала меня жизнь – просто морально меня давила.       Чтобы хоть как-то скоротать время до приезда ребенка, я решила отправиться в душ, в надежде, что упругие струи воды помогут смыть все неприятные мысли, копившиеся изо дня в день.  Но как бы то ни было, я продолжала загоняться, ведь скорая свадьба Арсения и Виктории преследовала меня даже во сне. Чертовы картинки, придуманные воспаленным воображением каждый день мелькали перед глазами, заставляя меня злиться на всех подряд – на Арсения, который играл со мной, как кошка играет с мышкой; на Викторию – которая отнимает у меня всех, кого я люблю; и на саму себя – потому что кроме меня, в этом дерьме никто не виноват. И, разумеется, стоило мне немного отвлечься и расслабиться, как дверной звонок заставил меня быстро вылезти из душевой кабины и натянуть на себя голубой шелковый халатик, едва достигающий середины бедра. Мокрые волосы спадали по плечам, но мне не было до них никакого дела. В два счета преодолев расстояние от ванной комнаты до прихожей, я едва не упала на мокром кафеле, но все же удержалась от фатального падения.       — Мамочка! Я так скучал!       Звонкий детский голос раздается на всю лестничную клетку, эхом разлетаясь по этажу. Маленькие руки обнимают меня за плечи, а в нос ударяет такой родной запах, что на глазах чуть ли слезы не выступают. Самойлова, я тебя не узнаю. И когда ты успела стать такой сентиментальной? Улыбнувшись, я приподнимаюсь обратно, чувствуя на себе скользящий взгляд голубых глаз. Они задерживаются сначала на зоне декольте, после чего бесстыдно начинают разглядывать мои бедра. Смотрю на Арсения, но он абсолютно не стесняется того, что я заметила его за этим делом. Меня разрывают одновременно два чувства: самодовольство от того, что я еще способна вызвать у него голодный огонек в глазах, говорящий о его желании и негодование от того, что он без пяти минут женатый человек. Лучше бы на свою Викторию так смотрел. Хотя лгу. Лучше бы он вообще на нее не смотрел.       — Привет, котенок. Я тоже скучала, – я щёлкаю сына по носу, отмечая, что он буквально ледяной. Во мне поднимается волна негодования. Попову вообще можно доверить ребёнка? – Почему нос такой холодный? Ты замёрз?       — Нет, мам. Настоящие мужчины не мерзнут, они должны согревать женщин! Да ведь, пап?       Это «пап» заставляет меня покрыться мурашками. Евгений с такой любовью смотрит на Попова, что у меня спирает дыхание. Они – чистая копия друг друга. И Боже мой, эти чертовы манеры. Двое моих любимых мужчин. Казалось бы, что ещё нужно для счастья? А для счастья не хватало нормальных стабильных отношений, которые Арсений Сергеевич дать никогда не мог. Вернее мог, но только кому угодно, кроме меня.       — Да, но даже юным джентльменам нужно носить шапку и пить горячий чай, чтобы не заболеть. Мама ведь сделает тебе чай?       — Сделает, – с трудом сдерживаю порыв закатить глаза от тона, которым была произнесена последняя фраза.       — Па, а ты останешься с нами чай попить?       Я осекаюсь, понимая, что сейчас Женя расстроится, услышав отрицательный ответ Попова. А развеселить его в поникшем состоянии - задача из нелегких. И как можно объяснить ребёнку, почему папа не может остаться с нами? Как объяснить ему, что его отец чувствует невероятную неприязнь к матери, да и к тому же – ещё и женится на другой женщине, при виде которой, его маму коробит. И почему жизнь бьет меня по самым больным местам из раза в раз, не думая о том, что прошлые раны ещё не успели затянуться? Почему за мои ошибки должен отдуваться ребёнок? Каким бы крутым психологом бы ты ни был – детская психика настолько непредсказуемая вещь, что никогда нельзя предугадать, какие следы она оставит на становлении личности ребёнка.       — Конечно, – даже не задумываясь, соглашается Арсений, чем вызывает счастливую улыбку на губах Жени и удивление на моем лице.       — Проходите на кухню, я сейчас приду.       И не дожидаясь никакой реакции со стороны Арса, я быстро удаляюсь в спальню, чтобы не выдать своего замешательства. Быстро натягиваю джинсы и теплый свитер, пытаясь в зеркале поправить непослушные волосы, которые после душа никак не хотели принимать определенного положения. Мое поведение казалось мне смешным. Попов ведь видел меня всякой. Растрепанной, и с дорогущей укладкой, в вечерних платьях; и в его старых футболках, которые едва прикрывали одни трусики. Мы могли поесть целое ведро луковых колец, а после этого ночи напролет целоваться, сидя на Петербургской набережной. А я все еще переживаю о том, что он обо мне подумает, если я выйду к нему растрепанной или не накрашенной. Потому что все еще хочу ему нравиться. Слышу счастливый голос сына, увидевшего его любимые блинчики с вишневым вареньем, и улыбаюсь. Забиваю на свой внешний вид, просто заколов волосы назад и взяв свой телефон, направляюсь обратно на кухню. Но стоит мне подойти ближе, я останавливаюсь, прослушиваясь к негромкому разговору между сыном и его отцом.       — Папа, а ты придёшь к нам с мамой на Новый год?       На секунду, в помещении воцаряется полнейшая тишина. Неужели Арсений Попов, у которого на все находится остроумный ответ, сейчас не знает, что ответить ребёнку? Я поражена.       — Жень, ты уже большой парень, и ты понимаешь, что твоя мама, наверное, не захочет, чтобы я пришёл...       — Почему?       Арсений вздыхает.       — Понимаешь, у взрослых бывают такие ситуации, когда нельзя просто взять и сделать, то, что хочешь...       — Почему? – снова переспрашивает Женя. Я прикусываю губу, собираясь уже вмешаться в их разговор, только бы Арсений не наговорил глупостей и не нанёс сыну детскую травму. – В сказках принц должен очень полюбить принцессу, а потом у них появляется много детей. Мама очень тебя любит...       — Она сама тебе об этом сказала? – голос импровизатора становится заинтересованными. Ещё немного, и моя губа лопнет от напряжения. Ноги словно к месту приросли. По коже побежали мурашки. И почему Женя так проницателен?       — Нет. Она постоянно говорит об этом тете Кристине и плачет, когда думает, что я сплю. А я не сплю... Но она тебя очень любит. А ты ее что, не любишь?       Чертов мобильник не дает Попову возможности ответить. Напряжение во мне настолько невыносимое, что к горлу подкатывает тошнота. Приходится насильно взять себя в руки, хоть они и трясутся. В горле словно ком застрял. Мне стоит огромных усилий сделать вид, что я ничего не слышала и улыбаться ребёнку так же, словно все прекрасно. Но когда я слышу Поповское «Да, Вик», меня все же заметно передергивает. Арсений уходит в гостиную, чтобы спокойно поговорить с Высоковой, я же стараюсь занять свои руки чем-нибудь, только бы не прислушиваться к их разговору.       — Жень, а тетя Вика куда поехала после того, как вы вернулись в Москву? – как бы невзначай спрашиваю я, разливая по кружкам свежезаваренный чай с апельсином и мятой. Руки трясутся, поэтому пара капель проливается мимо. Я вздыхаю. Мне просто хочется найти некий изъян в этой идеальной блондинке. Ведь это крайне глупо – названивать мужчине, если вы расстались не более часа назад. Даже если это твой будущий муж.       — А тетя Вика с нами не ездила, – спокойно отвечает ребёнок, развернув шоколадную конфетку и отправляя ее в рот.       — Как это?       — Были только я и папа. Он сказал, что тетя Вика не может с нами поехать. Наверное, работает.       Не хочу себе в этом признаваться, но мне будто становится легче. На губах проблёскивает даже некое подобие улыбки, хоть это и определенно неправильно. Но что я могу поделать с тем, что терпеть не могу эту до крайности правильную модель? И мне все же льстит тот факт, что Попов не взял ее в эту поездку. Не знаю, дело в его личном нежелании или в ее занятости, да и плевать. Хотя думать над первым вариантом куда приятнее, чем над вторым.       — Вкусно? - спрашиваю у сына, потрепав его по темной копне волос. Довольно жуя, ребёнок кивает несколько раз, не желая отвлекаться от блинчиков.       — Как аппетитно пахнет, – Попов неожиданно появляется на кухне. Я даже не заметила, как он закончил разговаривать с будущей супругой и вернулся к нам. Даже в моих мыслях это звучит отвратительно. Будущая супруга. Он садится на стул, и я опускаю перед ним чашку с чаем и тарелочку, на которой аккуратно сложены пять блинчиков, сверху политые вареньем. Случайно задеваю его руку своей ладонью, но не подаю вида, что соскучилась по этим неловким касаниям. Чувствую его взгляд на себе. Он тоже вспоминает, я знаю. Потому что ради него я стояла часами у плиты, раз за разом сжигая тесто на сковороде, не понимая, что не так сделала в этот раз. Крутя бёдрами в одной его футболке под заезженные песни с муз-тв, я ждала его возвращения и томных поцелуев в шею, от которых бежали мурашки по всему телу. – Все тот же рецепт?       — Единственная стабильная вещь в наших отношениях, – шепотом отвечаю я, чувствуя пронизывающийся взгляд импровизатора на себе. Не будь здесь Жени, мы бы снова поругались, я уверена.         — Ма-ам, а мы с тобой купим елку? А то куда Дедушка Мороз будет класть подарки, когда придёт?       — Конечно малыш, только не сегодня, хорошо? – плечи мальчика расстроено отпускаются. Я прикусываю губу. — Моя машина в ремонте, котёнок...       — Поехали сейчас, я отвезу, – предлагает Попов. Перевожу на него свой взгляд, пытаясь понять, что он задумал. Но в его сапфировых глазах столько загадки, которую мне никогда не разгадать.       — Мам, поехали!?       Я сглатываю, не уверенная в том, что хочу ехать в одном автомобиле с гнетущей тишиной и запахом его ко мне осуждения. Но горящие глаза сына не оставляли мне других вариантов, кроме как согласиться. Однако я пыталась зацепиться за хотя бы единственный шанс избежать этой компании.       — Ты же хотел поскорее лечь спать. Уверен, что выдержишь поездку?       — Мам, ну я же мужчина! – воинственно заявляет ребёнок, убегая в свою комнату, чтобы надеть тёплую одежду. Закатываю глаза, собираясь сделать тоже самое. Но меня останавливает спокойный голос Арса.       — Если он что-то и вбил в голову, то не отступит. Прямо, как ты.       — Я отступила, Арс. И уже очень давно. В отличие от тебя. Не забудь, кстати, невесту предупредить о том, что задержишься. А то мало ли, будет волноваться.       Я молча ухожу к себе, не понимая, зачем вообще все это сказала ему. Просто не могу сдерживаться, а мысли о предстоящем событии в жизни Арсения съедают меня вне зависимости дня и ночи. Поэтому я и срываюсь, прикрывая этим свои эмоции. Но он знает, сколько боли мне все это причиняет. И все равно продолжает эту пытку. Поэтому я не могу и не хочу строить из себя гордячку. Мне больно, и я больше не могу держать это в себе.       Решив, что в машине у Попова должно быть достаточно тепло для того, чтобы не замёрзнуть, я натягиваю короткие носочки и пальто, не желая тащить на себе тяжеленный пуховик. Собрав волосы в низкий хвост, оценивающе пробегаюсь взглядом по своему отражению. Получилось не так плохо, как я ожидала. Взяв сумку с полки, выхожу в коридор, видя, что Арс уже тепло укутал Женю. Удивлённо хмыкаю, натягивая зимние кроссовки. Закрыв двери, чувствую, как маленькая ручка сына аккуратно хватается за мою. То же самое он проделывает и с Арсом. Я легонько улыбаюсь мальчику, хотя такое чувство, словно кошки на душе скребут. Со стороны может показаться, словно мы идеальная семья. Только, пожалуй, от идеальности здесь - одно название. Попов молчит, как ни странно. Ни его обвинительных реплик, ни прочих подначек. Только детское щебетание Женьки про эмоции, которые вызывает у него Санкт-Петербург. Чем больше он погружается в рассказ, тем острее я понимаю, как соскучилась по этому городу. По городу, в котором когда-то я познала свою самую большую любовь, и самое большое разочарование.       В машине Арсения оказывается специально оборудованное детское кресло, специально для Евгения. Этот факт нисколько не удивляет. Я просто не думала, что Попов так заморочиться на тему Жениного комфорта. Почему-то я настроена думать о Попове хуже, чем он есть. Видимо, просто привычка. Хотя импровизатор настолько трепетно относится к нашему сыну, что у меня никогда не возникает сомнений – с Арсением Женя будет в полной безопасности.       Попов помогает мне сесть на переднее сиденье его машины, ничем не отличающейся от моей. Разве, что запах его одеколона здесь в разы сильнее. Жене я даю свой телефон, на котором транслируется его любимый мультфильм, сама наблюдаю за снежным пейзажем за окном. Несмотря на то, что я сижу в миллиметрах от Арса, мне спокойно. Как будто время остановилось. Снежинки плавно опускаются на лобовое стекло. Гирлянды слепят глаза, но я люблю эту предпраздничную атмосферу и суету, которая царит в магазинах. Неловкое молчание – вот что действительно сейчас чувствуется в воздухе, перебривая сладость предпраздничного настроения. Но заводить с ним разговор я не собираюсь, предпочитая больше разглядывать свой маникюр, который давно пора было поправить, только все никак не доходили руки.       — Какие планы на Новый год?       Поднимаю голову на Арсения, не ожидав, что он может начать диалог. Вернее, не так. Что он может начать нормальный диалог, который не обвиняет меня в моем грехе, или же не склоняет к прошлым воспоминаниям. Хотя все ещё впереди.       — Ничего особенного. Посмотрим новогодние выпуски программ, загадаем делание, посмотрим салют и спать. Максимум, придёт Кристина.       — Филя? – хмыкает Арсений. Ну да, он помнит. Кто бы сомневался. – Больше никаких грандиозных планов?       — Мм, дай подумать. Девять дней Гарри Поттера на всех телеканалах России, несмотря на то, что меня от него уже тошнит, и я досконально знаю, в какой момент он свалится с метлы, а в какой момент Малфой спросит: «учишься балету, Поттер?». Насколько грандиозные планы?       Арсений едва заметно ухмыляется краем губ. Его тонкие пальцы сжимают руль, аккуратно поворачивая его в нужную сторону. На месте, где в скором времени должно появиться очередное обручальное кольцо, пока все ещё находилась его любимая печатка. Интересно, как будет переучиваться.       — Ты изменилась, – хрипловато замечает Арсений. – Хотя говорила, что люди не меняются.       — Я ошибалась, – пожимаю плечами, избегая прямого взгляда. – Во многом ошибалась, знаешь? Жизнь заставила пересмотреть мои взгляды.       – А вроде, все такая же, – словно не слыша мои предыдущие реплики, произносит Попов. О, отлично. Он снова заставляет меня чувствовать это дежавю. Так было всегда. Я говорю, но он не слышит. Это заставляет мои эмоции немного вскипеть.       — Какая же? - резко спрашиваю я, проклиная дикую предсказуемость этого вопроса. Он специально вывел меня на него, а я слепо повелась на провокацию. Кажется, это Попову нужно было становиться психологом.       Какое-то время Арсений Сергеевич молчит, будто даже не собираясь продолжать диалог. Я молча отворачиваюсь к окну, желая побыстрее разобраться с этой несчастной елкой и избавиться от общества брюнета и навязчивого запаха дома и Финского залива, которым он пах, из-за которого в моей голове постоянно возникали образы прошлого. Когда машина мужчины тормозит на парковке, я уже собираюсь выскочить на улицу, дабы вытащить ребёнка из детского кресла, но стоит мне взяться за ручку, тихий голос Арса меня останавливает.       — Такая же цепляющая.       На секунду, я замираю на месте, не веря, что он и правда это сказал. Опять. Раньше, я бы расплавилась от его слов. Хотя, раньше мне не нужно было даже слушать Арсения, чтобы чувствовать себя на седьмом небе от счастья. Одного его присутствия было достаточно. Но сейчас я взрослее, и мне мало одних слов. Я хочу поступков. А единственный поступок с его стороны – сделать предложение девушке, которую он знает не дольше, чем полгода. И как бы мое сердце не рвалось к нему, потому что Арсений Попов неизменно остаётся самой моей большой слабостью, я все же останавливаю себя и просто покидаю салон ауди, чувствуя, как в моей душе разрастается дыра внутри.       — Давай Жень, идём.       Я беру сына на руки, цепляясь за него, как за спасательный круг. После поездки в автомобиле его энергия немного поубавилась, но он все равно пытался выглядеть бодрым. Женя чувствует, что между нами с его папой – пропасть. И он пытается взаимодействовать с нами так, чтобы разрядить обстановку. Мой маленький герой. Но все меняется, стоит ему увидеть машинку-тележку, созданную специально для малышей. Арс, кажется, тоже это замечает.       — Чего застыл, малый? Хочешь покататься?       — Ага, – словно зачарованный, тянет ребёнок. Я улыбаюсь. Импровизатор тоже. Арсений садит Женю в эту машинку, и в придачу покупает ему мороженое, а заодно и мне. Мороженое зимой – самая нестандартная покупка здравого человека. Но в этом весь Арсений. Иначе бы он не был собой.       Даже чертова икеа наводит меня на сотню воспоминаний о прошлом. Помню все так, будто это было вчера.

— А-а-рс!

— М? - Арсений перестаёт разглядывать себя в зеркале, расположенном при в ходе в гипермаркет и замечает, с каким огоньком в глазах я смотрю на огромного размера тележки и, кажется понимает, о чем я думаю. – Лера, ты серьезно?

— Да. Ты же меня покатаешь?

— Нет, Лер. Тебе не пять лет.

— И что? – я хмурюсь, не понимая, почему для него такая проблема просто немного повеселиться, пусть даже окружающим людям это не нравится. Я никогда не переживаю насчёт того, что обо мне подумают другие люди. За одним исключением.

— А ведёшь себя, как ребёнок.

— Отлично, теперь я ребёнок, потому что просто люблю веселиться. Так может, найдёшь себе кого-нибудь постарше?

— Только не говори, что ты обиделась?

Но его вопрос летит уже в мою спину, потому что я целенаправленно направляюсь в сторону тележки, желая отхватить одну и побольше, но неожиданно, чувствую горячие руки на своей талии и громко вскрикиваю, привлекая к нам всеобщее внимание.

— Ты что творишь? Я ведь испугалась! – несильно пихаю брюнета в плечо, но сталкиваюсь только с идеальной белоснежной улыбкой Попова.

— Зря. Знаешь же, что не отпущу тебя, – ухмыляется Попов, обволакивая меня кольцом своих рук. Я должна сердиться, но получается только счастливо улыбаться.

— Я же ребёнок, забыл?

— Тогда я имею полное право тебя отшлепать, – шепчет мне на ухо мужчина, вызывая на моей коже целый табун мурашек. Я сглатываю, прикусывая кончик губы. Это невероятно, но одной фразой брюнет может заставить меня хотеть его здесь и сейчас. — Ты хочешь покататься?

— Дааа, – ухмыляюсь я, наполняя легкие любимым запахом Арсения Сергеевича. Моего мужчины.

— Тогда пристегнись.

— А?

Но пока до меня доходит смысл последней фразы, Попов резко поднимает меня на руки и аккуратно садит в одну из тележек. Все происходит настолько быстро, что уровень адреналина в моей крови взлетает до небес. Я заливисто смеюсь, и мне абсолютно плевать на то, что люди вокруг нас недовольно морщатся или кидают в нас осуждающие взгляды. Арсений разбегается, и я впервые вижу его таким несерьёзным. Большую часть времени он – настоящая зануда, но даже таким я люблю его. Однако сейчас Арс становится совсем другим – беззаботным, счастливым. На его губах широченная улыбка, а в уголках глаз легкие морщинки. Сейчас он выглядит намного моложе своего возраста, и в эту секунду я влюбляюсь в него все больше, если это вообще возможно.

      — О чем задумалась?       Голос Арсения возвращает меня в реальность. Поднимаю свои карие на голубые импровизатора.       — Ни о чем.       А в немом диалоге можно услышать:       « — Врешь?       — Да, но никогда тебе в этом не признаюсь».       — Не хочешь прокатиться? – ухмыляется брюнет, передёргивая бровями. Женя выбрался из своего транспорта, чтобы рассмотреть полки с детскими игрушками, засматриваясь на каждую не менее пяти минут. Я фыркаю, отрицательно качая головой.       — Слишком взрослая, не находишь?       — Такая взрослая, что... – Арс хмыкает, и подходит ближе ко мне. Сегодня он, впрочем как и всегда, одет в своём неповторимом стиле. Но почему-то именно сейчас он кажется мне невероятно гармоничным. Укорочённые брюки в клетку, чёрная дутая куртка, бордового цвета шарф, очки, от которых у меня все ещё мурашки по коже и чёрная шапка, скрывающая копну густых волос. Идеален до чертиков. И сейчас он снова подходит ко мне на непозволительно близкое расстояние. Настолько близкое, что я чувствую его дыхание на своей коже. Мои губы слегка приоткрываются, потому что дыхание спирает. Арс тянется большим пальцем к моему лицу, и я чувствую тепло его кожи, когда он стирает нечто белое и вязкое с моего лица. — До сих пор не научилась есть мороженое, да?       Низкий смех Попова отдаётся вибрацией в моей грудной клетке. Он будто пытается со мной заигрывать. Или я просто себя накручиваю, выдавая желаемое за действительное.       — Лучше бы за своими недостатками следил, – недовольно ворчу я, отходя на шаг назад, потому что мне не хватает личного пространства. – А нет, простите, ты же у нас идеальный. Никогда не совершал ошибок и прочее и прочее...       — Не размахивайся так руками, ангел, – Арсений перехватывает мое запястье, потому что я весьма активно жестикулировала, из-за чего чёрная куртка импровизатора рисковала быть испачканной.       — Отпусти. Меня. – По слогам отделяю я, резко вырывая свою руку из его хватки. – Боишься, что я замараю твою мордашку? Ой...       Пока я паясничала, одно неаккуратное движение рукой и лицо Арса, точнее, его нос, полностью погрузились в мой рожок. Я прикусываю губу, наблюдая за сменой эмоций на его лице, но заливистый смех после звонкого «блять!», сдержать мне не удалось. Легкие сжимаются без кислорода, но я не могу остановиться и продолжаю хохотать. Видеть извечно серьезного Попова таким... испачканным слишком непривычно, но крайне забавно.       — Тебе смешно?       — П-п-прости... ах-а-Арс.... я не специально…       Но недовольная моська импровизатора выглядит настолько смешной, что остановить смех мне не удаётся, а поэтому и все мои слова звучат весьма неубедительно. Но когда я замечаю, что Арс начинает медленно надвигаться в мою сторону, то здесь уже не до смеха. Инстинктивно я начинаю двигаться от него подальше, но натыкаюсь на железную корзинку, наполненную мягкими игрушками. Арсений отрезает пути к отступлению, поставив обе руки по бокам от меня. Наклонятся так близко, что я сглатываю. А потом начинает тереться своим носом по периметру моего лица, оставляя на нем следы растаявшего мороженого. Я громко вскрикиваю, потому что холод лакомства отдаётся неприятными мурашками, да и к тому же, ещё и создаёт ощущение липкости. Начинаю активно сопротивляться, но не удерживаю равновесие и начинаю чувствовать, что падаю.       — И говорит, что не ребёнок – а сама купается в корзинке с детскими игрушками, к тому же, ещё и вся в мороженом...       Я кидаю на Попова ненавидящий взгляд, хотя понимаю, что со стороны все это смотрится невероятно комично. Девушке почти тридцать, а она измазана ванильным мороженым и валяется в железкой корзинке так, что лишь одни ноги торчат.       — Попов – я тебя ненавижу! – бессильно заявляю я, кидая в него какой-то розовой пандой. Импровизатор смеётся.       — Мадам, что за сквернословие? Я всего лишь хотел предложить вам свою помощь.       — Господи, дай мне руку или заткнись! – взрываюсь я, глядя в эти беспечные глаза оттенка сапфира. Арсений довольно улыбается, словно только этого и добивался. Он подходит ближе, протягивая мне руку и готовясь вытаскивать меня отсюда. Боюсь представить, сколько людей уже наблюдает за этой картиной. Схватившись за руку Попова, я хмыкаю, и едва почувствовав его руки под своей талией, я со всей силы дергаю мужчину на себя так, что теперь мы оба валяемся в этой корзинке, только теперь как идиотка выгляжу не только я одна.       — Блять, Лера!       Я довольно смеюсь, наблюдая за реакцией мужчины, очки которого оказались заляпаны липкой консистенцией. Признаться искренне, мне этого очень не хватало. Беззаботности и простых дурачеств. Какой-то возможности ощутить себя ребёнком. Сейчас я чувствую себя так, будто в мире нет никаких проблем, а моя голова впервые за долгое время не загружена мыслями. Мне просто весело. Так легко я могу чувствовать себя только с одним мужчиной. И он сейчас находится буквально в сантиметре от меня, и, несмотря на всю свою серьёзность, широко улыбается, словно он – подросток. Словно мы снова в начале нашего пути.       — Какое бесстыдство! – громкий голос женщины средних лет заставляет меня оторваться от созерцания точенного профиля Арса и перевести глаза на неё. От ее чопорного вида меня ещё больше пробирает на смех, но я стараюсь сдержаться, иначе тогда действительно сойду за сумасшедшую. — Взрослые люди, а ведёте себя хуже подростков! Какой пример вы подаете детям? Какой позор!       — Мадам, ваши крики путают детей больше, чем наши дурачества, – деловито отвечает Арсений женщине, заставляя ту покрыться пятнами от злости.       — Хамло!       — Полностью с вами согласен.       Осыпав нас угрозами с ног до головы, дама уходит, а меня почему-то снова пробирает на смех. Чувствую себя какой-то глупой школьницей, но это чувство мне до дури нравится. Арс же снова становится серьёзным. Ему хватает одного усилия, и он выбирается из корзинки, убирая очки в карман. Потом импровизатор протягивает мне руку, и вытаскивает мое тело следом. На смену веселью приходит некая неловкость. Снова контакт глаза в глаза, только на этот раз он куда интимнее. Лицо Арсения вдруг начинает наклоняться к моему и черт возьми, в этот момент мой мозг полностью отключается. Я поддаюсь ему навстречу, снова вспоминая вкус его губ и уже готовясь почувствовать его снова. Последние остатки разума кричат, что он - без пяти минут женатый человек, но в данную секунду это последнее, что меня волнует. Гораздо важнее запах его кожи.       — Пап, мам, смотрите какая машинка, можно мы ее купим? – голос сына вырывает меня из грёз. Я словно прихожу в себя после гипноза и резко отворачиваюсь от Арсения, переводя взгляд на его маленькую копию. Его любопытные голубые глаза пристально смотрят на меня, а я краснею, словно маленькая девочка. Возьми себя в руки, Самойлова!       — А что вы тут делаете?       — Ничего, просто твоя мама так без ума от меня, что просто упала в мои объятия вместе с мороженым.       — Просто твой папа так много болтает, что я не знала, как заставить его помолчать хоть пять минут, – с сарказмом отвечаю я, но понимаю, что это снова заходит слишком далеко. Женя в полной растерянности. — Давай свою машинку и пойдём.       — Спасибо, мама! – сын счастливо улыбается и снова забирается в свой чудо-транспорт. Я вытаскиваю из сумки пачку влажных салфеток, чтобы стереть с лица засохшее мороженое. Потом отдаю пачку Арсу, который выглядит не лучше меня.       — Спасибо, ангел.       Он аккуратным жестом берет упаковку из моей руки, слегка качаясь кончиком пальцев моей кожи. Шумно вздыхаю, стараясь собраться с мыслями. Что-то произошло сейчас такое, что заставило лёд между нами тронуться. И пока я не могу определить, нравится ли мне это или нет.       Мы отправляемся к отделу, где находятся всевозможного вида ели. И если заочно кажется, что выбор дерева, которое простоит не дольше двух недель – задача легко-выполнимая, то на деле все далеко не так просто. Даже здесь мы с Арсом умудряемся вступить в спор, потому что он настаивает на огромной живой ели, а мне слишком жалко будет выбрасывать настолько красивое дерево на улицу. Даже консультант понуро стоит в стороне, ибо мы не даём ему не единой возможности вставить своё слово. В конечном итоге, Арсений неожиданно мне уступает и заставляет меня рассеяно замолчать. Гордая своей маленькой победой (хотя по сути, это победа Арсения), я довольно улыбаюсь и даже позволяю себе вступить с ним в диалог по поводу того, какой подарок стоит подарить его матери. Набрав целую гору ёлочных игрушек, и покатав Евгения на машинке с невероятной для магазина скоростью, мы наконец идём к кассе, обмотанные разноцветной мишурой с ног до головы. Со стороны может показаться, что мы являемся примером идеальной семьи – красавчик отец, счастливый ребёнок и улыбающаяся мать, которая дурачится вместе со своими мужчинами. Не хочется осознавать, что это волшебство, объединившее нас сегодня вечером, скоро закончится. Попов вернётся к своей принцессе, а мне снова достанутся лишь воспоминания.       — С вас двадцать девять тысяч, семьсот восемьдесят два рубля.       Я поднимаю голову на продавщицу, немного не рассчитывав услышать такую крупную сумму. Поскольку количество моих клиентов уменьшилось с приближением череды праздников, баланс моих счётов совсем не радовал. Но не могу позволить себе лишить ребёнка праздника, поэтому придётся отказать себе в привычке покупать любимый кофе, возвращаясь вечером домой. Но видимо, Попов просто в очередной раз решил поиграть в джентльмена, хотя он не был обязан платить за все это – ведь по сути, все эти вещи останутся у меня. Однако импровизатор сразу, не дожидаясь, пока я вытащу кошелёк из сумки, протягивает женщине свою банковскую карту, будто бы и так собирался заплатить. Будто он – глава семьи, которой нет.       — Арс, не надо. Я сама могу заплатить.       Но Попов делает вид, словно меня не слышит, шутя с продавщицей какие-то шутки, несмотря на то, что ей абсолютно наплевать. В его стиле. Но я чувствую приятное тепло внутри. Хоть иногда почувствовать себя слабой, стоя за сильной мужской спиной – дано не каждой женщине. И я действительно уже забыла, какого это, потому что по сути, в моей жизни была только одна сильная спина - и то моя. Поэтому мне даже не хочется с ним спорить, несмотря на то, что все это до жути неправильно.       Расплатившись с покупками, мы остановились возле одной из скамеек, чтобы я надела на сына шапку и шарф, которые он стянул, потому что ему было жарко. Арсу позвонил кто-то из коллег, кажется Сергей, поэтому он отошёл, чтобы поговорить. Поправив волосики сыну, надеваю его любимую шапку, чмокая малыша в лоб.       — Мам, я так рад, что папа сегодня проводит день с нами, – делится со мной Женя, довольно улыбаясь.       — Я тоже, котёнок, я тоже.       Вздыхаю, понимая, что нисколько не соврала. Как бы я не пыталась его ненавидеть или избегать – все бестолку. Все равно люблю.       — Вот бы так было почаще...       Грустно улыбнувшись, беру ребёнка на руки, потому что он уже настолько сонный, что собирает каждую ямку на ходу. Развернувшись, вижу, что Арсений уже стоит настолько близко, что вполне мог слышать наш разговор с Женей. Но меня это совсем не пугает. Надоело строить из себя не пойми кого. Все равно не получается.       — Готовы?       Киваю, крепче подхватывая сына, чтобы удобнее было его держать. Мне так тепло и уютно, что не хочется, чтобы этот день заканчивался. Арс захватывает перегруженную тележку, и мы выдвигаемся на улицу, где крупными хлопьями валят снежинки. В свете гирлянд картинка открывается просто фантастическая. Блестящий снег буквально скрипит под ногами, и я ловлю себя на мысли, что хочу поиграть в снежки. Но мы все слишком устали, поэтому мне приходится заткнуть внутреннего ребёнка и молча идти к машине.       — О, Арс, здарова. А я издалека думаю - ты или не ты? — Молодой человек, ранее мне неизвестный, подходит к нам и протягивает Арсу ладонь для рукопожатия. Брюнет с ловкостью отвечает ему тем же жестом. Потом он замечает меня. — Здравствуйте, Стас.       — Очень приятно, Лера, – представляюсь мужчине, приветливо ему улыбнувшись.       — Лерчонок, возьми ключи, и идите к машине.       Нахмурившись, принимаю в руки ключи от Ауди и разворачиваюсь в сторону парковки, чувствуя, что Женя уже сопит мне в ухо. Холодный ветер пробирается под легкое пальто, и я уже жалею, что поехала именно в нем. Фонари слепят глаза, а волосы развеваются на ветру.       — Это твоя супруга? – что отвечает Попов, мне неведомо, но вот голос его друга я слышу весьма отчетливо. – Ты счастливчик, Попов. Она – красавица.       — Знаю.       Сглатывая, стараюсь не подавать вида, что все слышала и ускоряюсь, потому что руки начинают ныть от тяжести. Неужели Арсений сказал этому парню, что я его жена? Но зачем и какой в этом смысл? Попов это миллион вопросов без единого ответа. Открыв машину, аккуратно укладываю уснувшего сына в его детское кресло, сама же сажусь на переднее сиденье, настраивая печку погорячее. К телу сразу приливает жар, как обычно и бывает, когда после холода, ты оказываешь в тепле. Кинув на себя поспешный взгляд в зеркало, замечаю, что мои волосы растрепались после такого активного валяния в игрушках. Распустив хвост, позволяю волосам лечь на плечи каскадом и откидываюсь на спинку кожного сиденья. Спасибо, хоть мороженое нигде не отпечаталось. Прикрыв глаза, откидываюсь головой на спинку кожного сидения. Почему-то в голову нагло лезут воспоминания о том, как я сидела у Арсения на коленях на этом чертовом водительском сидении, как его руки блуждали по моему телу, и как наплевать нам было на зевак, которые могли увидеть это не самое приличное зрелище. Помню даже, как один раз Арс устроил для меня невероятное свидание в этой машине, застелив ее одеялами и подушками и накачав сотню моих любимых фильмов. К тому же, он ещё и накупил всякой гадости, которую сам терпеть не мог, но которую я так любила, будучи молодой студенткой. Тогда я думала, что это и есть любовь. Мы до утра просто лежали в обнимку, ели картошечку из Макдональдса, пили отвратительно приторные молочные коктейли, смотрели фильмы Марвел и бесконечно много целовались.       Неожиданно, я чувствую на щеке что-то холодное и влажное. Слёзы. Ну конечно, самое время резреветься, Самойлова. Но что я могу сделать, если самые тёплые мои воспоминания всегда были и будут связаны с Арсением Поповым? Это скорее аксиома. Просто меня разрывают одновременно два чувства – с одной стороны, мне до боли хочется снова сойтись с ним. Каждое утро видеть сонную моську импровизатора по утрам и засыпать, глядя на его идеальный профиль. Иметь возможность целовать его и дразнить, когда он ведёт машину. А с другой стороны, я хочу наконец избавиться от этой многолетней зависимости. Быть счастливой не потому что он рядом, а потому что мне хорошо без него. Самое отвратительное в этом всем то, что мне до сих пор не ясно были ли его чувства искренними, и хоть каплю похожими на то, что люди называют любовью, или же им всегда двигало банальное мужское самолюбие и желание обладать. Всхлипнув, утираю с лица остатки соли. Вспоминаю, что у Арса в бардачке всегда лежат влажные салфетки, потому что его желание фотографироваться везде и всегда иногда может приводить к неоднозначным последствиям. Внутри там целая кипа рисунков Арса, видимо, подаренных поклонниками. Я уже забыла о том, что хотела найти салфетки, погрузившись в рассматривание черт любимого лица. Неожиданно, из кучи рисунков выпадает маленькая полароидная фотография. Аккуратно развернув ее, я удивлённо выдыхаю, не веря своим глазам.       На ней изображены мы. В тот самый день. Я тогда постоянно таскала с собой фотоаппарат, фотографируя Арса и пейзажи, которые волновали душу. И здесь я тоже не могла удержаться и не сделать кучи фотографий. Видимо, одна из них осталась у Попова. На ней Арс держит камеру, забавно щурясь, а я целую его в небритую щеку, отобрав при этом его фирменные очки. Сердце больно щемит и слезы снова начинают скапливаться в уголках глаз. Слишком сопливый день сегодня выходит. Эмоционально я просто не вывожу терпеть все это дерьмо. Чтобы не травмировать себе душу, убираю фото на место, и складываю обратно все рисунки. Но что-то заставляет меня забрать один из них себе и поддавшись этому стихийному желанию, я аккуратно убираю в карман самый точный их всех портретов, закрывая бардачок. Утерев слёзы рукавном пальто, делаю несколько глубоких вдохов и ровно после того, как я успокаиваюсь, в машину возвращается сам виновник моих эмоциональных качелей. Тот парень, с которым Попов и разговаривал делает прощальный жест рукой, Арс отвечает ему тем же.       — Кто это был? – спрашиваю я, не желая сейчас находиться в молчании. Потому что иначе снова загружу себя мыслями. Импровизатор молчит, выезжая на проезжую часть, делая вид, что максимально увлечён дорогой. Обычно, он ненавидит, когда кто-то задаёт ему вопросы или лезет в его жизнь, поэтому и ведёт себя подобным образом. Поэтому особо услышать от него ответа я не ожидаю.       — Один из перспективных режиссеров в наше время.       — Где ставит?       — В театре на малой Бронной. Мы с ним в Омске вместе работали, но его постановки местное общество не восприняло серьезно.       — Москва любит непризнанные таланты, – Арсений хмыкает, кидая на меня быстрый взгляд. Я хмыкаю, и отворачиваюсь к окну, все ещё чувствуя, как подрагивают мои руки. К дому мы подъезжаем в одиннадцатом часу. Понимаю, что немного задремала только когда чувствую невесомое прикосновение пальцев Арса к своей щеке. Или же мне это просто приснилось. Пока я сонно потираю глаза, Попов успевает взять сына на руки и вытащить его из машины. Состояние у меня какое-то ватное, но все же я заставляю себя выбраться из тёплого автомобиля на холодную улицу, недовольно поморщившими от ледяного потока ветра, вызвавшего тысячу мурашек на моей коже. Картинка перед глазами ещё не совсем точная, все размыто настолько, что я несколько раз поскальзываюсь на корочке льда под тихие смешки импровизатора. Закатив глаза, открываю ему дверь и глубоко вдыхаю, чувствуя, как в тепле кончики пальцев начинает щипать.       — Я уложу его.       Арс просто ставит меня перед фактом, стоит только нам переступить порог моей квартиры. Но сейчас я даже не против. Повесив пальто обратно в шкаф, я широко зеваю и отправляюсь на кухню, чтобы заварить себе кофе. Разлив напиток на две кружки, делаю глоток ароматного американо и поворачиваюсь к окну, наблюдая за эстетичным танцем маленьких снежинок. Небо приобрело красивый буро-фиолетовый оттенок, а земля была укрыта белым покрывалом, которое переливалось в свете Луны. Безумно красивый пейзаж. Как бы я не недолюбливала Москву, предпочитая ей Петербург, даже ее дворы иногда казались мне романтичными. Слышу звук за своей спиной и разворачиваюсь к Арсу, который разумеется, заметил чашку кофе и одним глотком опрокинул в себя бодрящий напиток.       — Все хорошо?       — Даже не проснулся, – улыбается Попов. На его щеках проблескивают ямочки. Мне нравится наблюдать за ним в тусклом свете гирлянды. Не хочу, чтобы этот день заканчивался. Потому что знаю, стоит Попову покинуть мою квартирку, на меня навалился полная апатия. Как ни странно, но сегодняшний день был лучшим, за последнее время. И не стоит даже сомневаться в том, что это его заслуга.       — Арс, спасибо... – Попов поднимает на меня свои голубые глаза, а я в один момент уже начинаю сомневаться в правильности своего поступка. Поэтому спешу поправиться. – За то, что съездил с нами. Одна бы я не справилась.       — Тебе не обязательно все время строить из себя сильную и независимую.       — Я знаю. Мне пришлось научиться быть такой, но есть вещи, которые выше моих сил. И пожалуй, эта – одна из них, – взгляд снова падает на чёртову сиреневую бумажку, где каллиграфическим почерком выведено «Приглашаем на нашу свадьбу». Надо было ее выбросить. Попов тоже замечает, куда направлен мой взор. — Тебе, наверное, пора. Не заставляй ее ждать.       Капля. Ещё одна и следом другая. Раз за разом они начинают скатываться из моих глаз, превращаясь в непрерывный ручей. Я не собиралась плакать, но что-то откровенно пошло не так. Сегодняшний день оказался для меня последней каплей в море моих душевых терзаний. Слишком много свалилось за раз, и как бы я не пыталась храбриться или делать вид, что меня нисколько не задевает происходящее – я выдохлась. И те слёзы, которые копились во мне весь день, решили выйти именно сейчас. Прямо на глазах у Арсения. Пиздец, Лера. Худшего исхода просто нельзя было представить.       — Ангел, не надо. Я не стою твоих слез.       Попов делает шаг навстречу ко мне, но я выставляю руки в защитном жесте.       — Уходи Арс, пожалуйста, – мой голос созывается на шёпот. На моей памяти, это не первый раз, когда мужчина видит мои слёзы, но первый, когда он стал свидетелем моей истерики. — Уходи...       Но Попов не уходит. Наоборот, он подходит ко мне вплотную и тянет в свои объятия. Сначала я пытаюсь сопротивляться, но уже через секунд тридцать я сдаюсь, как самая настоящая слабачка. Его запах заполняет мои легкие, и сейчас мне это нужно, как никогда раньше. Я цепляюсь за его плечи, чувствуя, как подо мной промокает его чёрная водолазка.       — Ч-шш, – Арсений гладит меня по волосам, переодически вытирая кончиками больших пальцев дорожки от слез, но эти до безобразия милые жесты заставляют мен реветь только сильнее.       — Я так устала, Арс..., – мои слова перемешиваются со всхлипами. Я чувствую себя маленькой беззащитной девочкой. По сути, таковой и являюсь.       — Я знаю, ангел. Я знаю.       Он наклоняется к моим губам, сцеловывая влагу с моих щёк. Когда я чувствую его вкус, мне становится немного спокойнее. Его губы нежно целуют мои, а руки удобно устраиваются на моей талии. Сейчас мой мозг отключён, поэтому я не думаю ни о чем, кроме того, что мне хорошо в данную секунду. С ним мне было бы хорошо даже в аду. Импровизатор аккуратно садит меня на стеклянный стол, чтобы я не стояла на носочках, ведь мои ноги откровенно тряслись. Кладу руки ему на шею, иногда позволяя себе зарыться пальчиками в тёмные густые волосы. Наш поцелуй настолько целомудренный, что даже непривычно. Но мне нравится это чувство.       — Останься сегодня, пожалуйста.       Моя просьба произнесена настолько тихо, что ее почти невозможно расслышать. Возможно, мне просто стыдно за мою слабость, но сейчас это не имеет никакого значения. Потому что Попов молчит. А я начинаю ощущать, что история повторяется вновь.