Добро пожаловать (уходите, пожалуйста)

Отговорить самого себя не выходит. Не получается поверить собственным аргументам, тем, которые очень уверенно звучат и вслух, и в мыслях, но всё равно рассыпаются в пепел. Илья, наконец, сдвигается с той точки, в которой хотел спасти и переделать, выковать нового удобного человека. До него в этот день, когда он просыпается и видит Яну с утра, когда она — тот самый голос разума, доходит: он её никогда не знал. Придумал образ и настойчиво ломал под себя, а когда она действовала не по сценарию — разворачивался и отталкивал, уходил и злился. Но в квартире Томы он понимает, что это всё было жестоким и нечестным, а он хочет по-настоящему. Так, чтобы в реальности, пусть эта реальность уродливая и больная, пусть в ней темно и холодно, пусть в ней нет никакой определенности, кроме той, что возникает у него внутри. Яна шепчет "отпусти", и её шепот громче всех прежних слов. Илья отпускает образ, чтобы встретить реального человека. Он много думает об этом все последующие часы, пока везёт Валю к Андрею и пока поднимается в лифте в номер тети Лены. Ещё есть шанс исправить. Если Яна хочет, он будет с ней рядом так, как ей нужно. Именно ей, не ему. Пигмалеон из Ильи не выйдет, потому что она — уже отдельный человек, которого ему предстоит узнать. Чем дышит, как живёт, о чём думает. Он интуитивно догадывается, где её искать, и первые минуты Илья просто смотрит на неё через весь зал. Он может сейчас уйти. Сделать вид, что ему всё равно и попытаться жить дальше. Яна нервно дёргает ногой и внимательно слушает, что говорят на группе; Илья впитывает её образ (уже немного иной, поменявшийся) и старается восполнить потерянные полгода. Чёрта с два. Ничего не выходит. Мало. Пишет всего одно слово и ждёт мгновения, чтобы поймать её взгляд: > Обернись. Он не станет играть в спасителя с венцом на голове и великой целью, но он может ей по-человечески помочь. Быть рядом сейчас, а не копить претензии и обиды. Илья не понимает её поступков — Яна всегда совершала действия, которые мало поддавались его анализу, а если он подбирался к кажущейся правде, то делала что-то, выходящее за рамки. Он везёт её к участку, где держат Валю, ловит адреналин от того, что они делают, ощущает её руку в своей и думает, что оно того стоило. Это решение имело смысл. Илья в себе до конца не разобрался, и признаёт. Но он пытается понять и близок к осознанию. Яна целует его первой — Илья ловит дежавю. Она сначала пробует, касается губами губ и замирает, не делает резких движений и не пытается принудить. Яна даёт ему шанс отказаться. Забавно, сколько в этом жесте противоречий. Яна всегда смело делает шаг навстречу, а у Ильи не всегда хватает храбрости повторить за ней. Сейчас по-другому. Незримо иначе, и он шумно выдыхает, когда Яна перебирается к нему на колени. Может быть, для неё это отчаяние и попытка забыться. Илья старается не спугнуть, медленно касается спины, когда хочется ускориться, ведет пальцами по позвонкам, ощущая, как поднимается её грудь. Слушает дыхание. В этот раз будет по-другому. Он даёт это обещание в первую очередь самому себе. Они пытаются отдышаться какое-то время спустя, и Илья осыпает ленивыми поцелуями её ключицу, ощущая на себе её вес. — Останься немного, — бормочет, чувствуя, как щека Яны прижимается к его виску. Время остаётся за пределами машины, здесь лишь тишина и то, как пальцы сами собой скользят по её спине, а после всё-таки находят ткань рубашки и тянут вверх, укрывая её плечи. — Ты давно ела? Яна отстраняется, вздыхает и убирает с лица волосы. — У Ритки салатом перекусила днём. — Поедем, поедим. Они целуются снова — в этот раз Илья движется первым, не давая ей уйти, берёт инициативу на себя, потому что с ней ему всегда хочется чуть больше, дольше, сильнее. В конце концов, Яна перебирается на пассажирское, и Илья фокусируется на дороге. Ему нужно спросить так много, а выходит только молчать. Будто вопросов столько, что они сбились в стаю, и не хотят складываться в слова. Случается эмоциональный перегруз (наверное, сказывается ожидание и его разрешение). Яна смотрит в окно на огни Москвы, когда Илья, наконец, находит в себе силы произнести: — Я был не прав. Хотел тебя переделать. — А теперь, значит, не хочешь? — Нет. У неё тёмный нечитаемый взгляд, и, кажется, слезы в уголках глаз, или же это игра света. Но Илья знает, что эти слова были правильными. Он берёт её за руку на светофоре и неуместным волнением и радостью чувствует, как она сжимает его ладонь в ответ.