Добро пожаловать (уходите, пожалуйста)

В некоторые дни сложнее, чем в другие. Терапия не даётся легко, и Илья знает, что он может только поддерживать. Взять её боль себе — это магия, которой в реальном мире нет, поэтому остаётся лишь принимать правила. Иногда она говорит с ним, делится личным и болезненным, осторожно заглядывает в глаза и доверяет, за что Илья благодарен. Он с ней такой же. Он ей говорит те вещи, которые не мог сказать ни Оле, ни Лене, ни многим до. Это взаимное лечение. Иногда Яна замыкается. Уходит в себя, становясь пугающе тихой. Илья хорошо помнит страх, когда она впервые пропала на всю ночь и скидывала все звонки. Срабатывает триггер — когда-то она так же исчезла и он не мог найти ни её, ни выхода. Яна учится предупреждать — и теперь она звонит ему, если после терапии уходит к матери и Вите, или просто решает пешком пройти пол Москвы. Илья понимает. Дело вовсе не в контроле и желании подчинить, дело в заботе и собственных тревогах и демонах. Но Илья не может оживить мёртвых или заставить её не ощущать вину. Вина с ней постоянно, но Илья замечает, как постепенно Яна начинает жить — чаще улыбается, возвращает ту непосредственность, которая была с ней в их знакомство, и понемногу оттаивает. Её чувство юмора всё с теми же поддевками и остротами, и она не стесняется говорить прямо о том, что ей не нравится. Яна не делает вид, что всё идеально. Она мало говорит о том времени, когда она была замужем за Кириллом, и Илья знает, что не может давить. Яна вспоминает это вскользь, будто со страхом, бросает фразы, от которых ему не по себе и которые вызывают возмущение и непонимание. — Я даже благодарна ему, знаешь. Он, правда, любил меня. Какой-то своей больной любовью, но любил. Я даже ему могу простить, что он пиздил меня, — она делает задумчиво паузу и голос у неё такой, будто она далеко и не совсем не здесь. — Но есть вещи, которые я ему никогда не прощу. В её лице мелькает тогда что-то тёмное и загнанное, и она трогает своё плечо с каким-то отстраненным видом. Илья может только догадываться, и эти догадки вызывают глухую ярость. Кирилл мёртв, но Илья его ненавидит. За то, что Яна после таких разговоров, прячется в скорлупу и старательно делает вид, что всё в полном порядке. За то, что она была там одна, пока он бухал и изображал из себя мученика, вместо того чтобы попытаться найти её по-настоящему. За то, что она вообще приняла такое решение. За то, что Кирилла убил именно её отец и теперь ей жить с ним. Причин много, но Илья фокусируется на главной. Он просит Тому аккуратно поговорить с Яной; надеется, что психолог, к которому она исправно ходит несколько раз в неделю, поможет ей лучше, чем мог бы помочь Илья. Он субъективен. Он трезво не в состоянии судить. Иногда она приходит в их квартиру с красными от слёз глазами и севшим голосом. Ничего не говорит, безмолвно снимает верхнюю одежду и забивается в угол дивана. В такие моменты Илья должен быть опорой. Почему-то с ней это не кажется бременем. Илья заваривает горячий чай и достаёт плед. Ставит на журнальный столик чашку и едва не проливает кипяток, когда Яна спрашивает: — Зачем я тебе такая? — Какая "такая"? — Переломанная вся. У него на это есть один-единственный ответ. Другого быть не может. Но Илья не произносит его вслух, а берёт в руки плед, накидывает его ей на плечи и достаёт ноутбук. — Что ты делаешь? — Сейчас увидишь. Цена у слов — небольшая, и сейчас Илья выбирает не использовать их. Он садится рядом и тянет Яну к себе за плечи. — "Титаник"? Ты серьёзно? Он хмыкает и целует её в висок. У них впереди долгий процесс исцеления, у обоих. И глупо думать, что только он её лечит. Яна даёт ему сил больше, чем кажется. Тем, что находится рядом и не пытается подогнать его под рамки, не торопит и не осуждает. Яна просто его принимает, и Илья учится делать то же самое. По итогу всё это стоит того момента, когда она обнимает его. По итогу оно всё того стоит. А прошлое должно остаться в прошлом. Самое тёмное время прошло, осталось лишь встретить рассвет.