Добро пожаловать (уходите, пожалуйста)

У неё сухие искусанные губы и взгляд, которым она, кажется, пытается насильственно заглянуть в самую его суть. Илья её взгляды знает хорошо, выучивает почти наизусть, как стих в школе. Он её интонации пытается запомнить, чтобы потом ворочаться ночью перед сном и прокручивать на повторе. Ему лечиться надо, в глухом лесу, где ни людей, ни связи, ни цивилизации. Чтобы не сметь даже думать о том, чтобы снова пойти за ней. У Ильи есть жена, которая для него делает всё и даже больше. Оля — это лучшее, что могло с ним случиться, подарок, которого он, если честно, не достоин. Но Илья сидит на траве рядом с Яной на территории клиники, где должен лечить её от зависимости, а не становиться зависимым самому. Яна кусает губу сильнее — едва не пуская кровь и не замечая боли. — Давай будем друзьями. У меня никогда нормальных друзей не было, — просит торопливо и наивно, сущий ребёнок. Откровения, которые из неё льются, не удивляют и делают немного больно. Она стискивает ткань своей кофты, мнёт её и сжимает пальцами, нервничает так, словно решается её судьба, а потом тянет руку вперёд. — Начнём заново, а? Я Яна, давай дружить. Илья качает головой. В мыслях — муть и туман, четкое осознание того, что ему нужно отказываться от неё полностью и навсегда, чтобы без возможности вернуться. Друзьями они не смогут стать, не получится просто потому, что Илья и сейчас еле-еле держится. Едва усиживает на месте, держа руки при себе. Ладони горят от желания касаться. — Это по-детски. У Яны опускаются плечи — худые плечи в тонкой ткани легкой серой кофты, которая не должна так висеть, и падает на коленки протянутая рука. Илья напоминает себе, что она — его пациент. У неё большие глаза и детское лицо. У Ильи вырывается: — Ладно. Давай дружить.

***

> приезжай > [прикреплённая геолокация] Хорошо, что Оля не просыпается от вибрации его телефона. Он бы не смог объяснить или соврал бы, но, в итоге, всё равно ушёл бы. Он бы придумал кучу липовых оправданий, хотя правдивым было только одно. То, которое он не признаёт. Илья злится на самого себя за то, что, как вор, одевается и без раздумий сваливает из дома посреди ночи. Он чувствует себя мудаком, но мудаком счастливым — и это в сто раз хуже. Лучше бы не было ничего кроме чувства вины, но Илья проходит в клуб и пробирается через толпу, ищет глазами и находит Яну в свете фиолетово-синих огней. Она движется с прикрытыми глазами, плавно и свободно, игнорируя людей вокруг и чужие взгляды. Илья залипает — на чуть приоткрытый дыханием рот, на тонкую шею, на острые ключицы, на запястья. Стоит, как дурак, и пялится во все глаза. Он на свою жену так никогда, наверное, так не смотрел, как смотрит сейчас на Яну. — Привет. Это повод — подойти и наклониться к ней ближе. Она распахивает глаза и широко улыбается, а после взмахивает руками и обнимает за плечи, словно это для них естественно. У Ильи напрягаются плечи. — Ты реально пришёл, — произносит она у его уха через музыку. Лучше бы она этого не озвучивала. Можно было бы притвориться, что это его сон и её бэдтрип. — Ты под чем-то? Яна качает головой. — Выпила немного. А тебя жена искать не будет? Её руки всё ещё лежат на его плечах. Илья всё ещё болезненно понимает, что не может и не хочет их убирать. Но он делает усилие и заставляет себя убрать её руки. — Не говори про мою жену. Яна хмыкает. — Как скажешь, друг. Она тянет его за собой и танцует, теряется в музыке, а Илья позволяет ей управлять лишь только потому, какой гармоничной она кажется в этом танце. Она вся не с ним и не с этим миром; у Ильи восторг и беспомощность. Если ей нужна помощь, то ему подавно. По борьбе с собственной сомнительной моралью и абсолютно нездоровыми мыслями. Илья должен спать сейчас в кровати с женой. Он почти порывается уйти, но Яна вдруг тянет его за края куртки, чтобы дотянуться до уха: — Выпьешь со мной? — Я не пью. — Тогда выйдем, покурим? Выбор — пустой звук. По крайней мере, Илья говорит себе это, когда оказывается на холодном ночном воздухе. Видит, как по коже Яны бегут мурашки от холода, ныряют прямо под короткий топ. Илья поджигает сначала ей, потом — себе. Делает долгий затяг (впервые за день и ночь, Оле не нравится, когда он курит). — Тебе реально тут весело? У Яны взгляд слишком трезвый для этого разговора. Она поднимает плечи и выпускает струйку дыма. Её взгляд загнанный, понимающий и немного смирившийся. Легче, если бы она дерзила и издевалась. — Да. Музыка все мысли глушит и можно совсем не думать. А если я выпью, то вообще хорошо. — Разве это "хорошо"? Он сможет оправдать эту встречу спонтанным терапевтическим сеансом. Выезд прямо к клиенту, по высшему разряду. Но Яна успевает нацепить маску и убирает от лица сигарету, остро требует: — Поцелуй меня. Если это хорошо спланированный или пусть даже импровизированный вызов, Илья его принимает с первого звука. Манипуляция или нет, он бросает недокуренную сигарету в урну и руками обхватывает лицо Яны. Не делает киношных пауз, жмется ртом к её рту, спустя пару секунд пускает в ход язык, и ощущает, как она плывет навстречу. Свободной рукой придерживается за его куртку, будто бы не может устоять на ногах. Его ладони сами собой скользят к её волосам, зарываются и чуть тянут, пропускают пряди меж пальцами. В глубине что-то животное и опасное, получившее своё и не способное насытиться. Никогда и ни с кем так... Яна вдруг уводит лицо и с силой давит рукой, отталкивая от себя. У неё блестят глаза и губы гнутся в уродливое: — Херовый из тебя друг, Илья. А он пытается отдышаться, глядя на то, как она почти убегает.