Добро пожаловать (уходите, пожалуйста)

Она не приходит. В голове — шумный рой догадок и тревоги, телефонные номера и те полгода, её полубезумные глаза и прежние поиски новой дозы. Яна не берёт трубку, не отвечает на смс и не появляется дома, хотя они договорились, что она будет ждать его с работы. Они же пытаются выплыть и жить дальше, привести жизнь в порядок и оставить в прошлом всю грязь. Спустя несколько мрачных месяцев, в которые казалось, что ничего уже не выйдет, слишком глубоко упали, им вроде удалось немного выправиться. Почти полгода их общей трезвости, взаимного удержания и почти сумасшедшей потребности быть рядом. Почти полгода, а теперь Яна не приходит. У неё терапия и небольшая подработка, любопытство к жизни, которого Илья никогда не замечал в себе. Он меряет шагами квартиру, думая, что делать дальше; почти набирает номер её матери, но вовремя себя одёргивает. Паника на ровном месте, его собственные страхи и память, ничего больше. На часах почти полночь. Абонент временно недоступен. Сознание подсовывает разные картины и возможные пути их решения; он знал, что будет сложно, но надеялся, что они уже достаточно повидали дерьма и настанет белая полоса. В их доме, — точнее, в его однушке, где Яна проводит едва ли не больше времени, чем он сам, — нет никаких искушений, кроме них самих. Илья крутит телефон в руках и пытается успокоиться. Звонок в дверь раздаётся через полчаса, и, пока он преодолевает эти одиннадцать шагов от кухни до двери, то готов почти ко всему (и совершенно ни к чему). Но абсолютно не готов к тому, что видит. — Впустишь? У Яны красная полоска на щеке и какой-то кулёк в руках. Присмотревшись, Илья понимает, что это — её же смятая куртка, а ещё у неё все руки в царапинах. Ему удаётся только спросить, пропуская её внутрь: — А чего своим ключом не открыла? Яна кивает на куртку, стягивая попутно кроссовки и оставляя их в коридоре. — Руки были заняты. — А это что? Она вдруг останавливается и выглядит почти пристыженной. Неестественно мнётся, прежде чем выдохнуть и сказать: — Не могла оставить его там. Пол района оббегала, чтобы поймать. Мозаика, наконец, сходится, и Илья бы рассмеялся от собственной паранойи, если бы мог. Он смотрит на пушистую голову с порванным ухом и два кошачьих глаза, а после на лицо Яны, которая ждёт его вердикта. Котёнок выглядит жалким, а она — счастливой и взволнованной. — Пойдём в ванну, надо вас обоих отмыть. — У тебя есть зелёнка? Он царапучий очень. Он каждый раз открывает её с новых сторон. Раньше он видел её, как избалованную взбалмошную девчонку, у которой нет ничего святого, только собственные "хочу", как поломанную и требующую спасения, как красивую куклу, как потерянного ребёнка. Видел её разной, в худших проявлениях. И, наверное, даже забывал о том, что она человек. Тома как-то говорила, что понимает его — Яну сложно не полюбить, не поддаться непосредственности и очарованию, неожиданной честности и преданности в отношениях к людям, которые ей дороги. "Непутёвая, но хорошая девчонка", — так вроде звучала её фраза. И сейчас Яна бормочет что-то убогому худому котенку, который опасливо нюхает её пальцы, и в ней столько нежности, что Илья был полным придурком, раз этого не видел. Он достаёт аптечку и спрашивает, потому что действительно хочет знать: — У тебя были в детстве животные? Он может представить породистых собак в её старом огромном доме; может, даже лошадей и занятия конным спортом на выходных. Идеальная картинка идеальной семьи, которой никогда не было. Яна пожимает плечами, продолжая возиться с котёнком. — Нет, мама была против. Говорила, что от них много шерсти и что я ухаживать не буду. — А у нас был пёс. Андрей притащил откуда-то, когда в классе втором учился. Арнольд в честь Шварценеггера. Яна оборачивается и улыбается ему, в глазах пляшут смешинки, и Илья наклоняется, чтобы ватным диском аккуратно промокнуть царапину на её щеке. — А куда он делся потом? — Мама сказала, что сбежал. Хотя, кажется, она его куда-то пристроила, потому что мы постоянно ссорились, кто с ним гулять будет. Он успел забыть про это, правда. У Оли была аллергия на шерсть, а у него — и без того куча проблем, чтобы обзаводиться ещё одной. Котёнок пищит, разглядывая ванную и царапая когтями дно таза, куда его посадили. — Можно оставить его у тебя? Только Арнольдом не называй, он не похож на него. Илья берёт её ладони в свои и начинает обрабатывать царапины зелёнкой. — У нас. Можно оставить его у нас. И насчёт имени надо подумать, мы даже не знаем, кто это. Может быть, Маркиза. — Ладно. Только я накладываю вето на имя Маркиза. Что ж, из всех возможных вариантов событий этот — не самый худший.