Гарем императора

      Дым от полыхавших в городе костров рассеивался, оставляя после себя тяжелый привкус гари, от которого першило в горле и душил сухой, надсадный кашель. Обугленные ставни покосились на полуразрушенных домах, а некогда лощеный пол избороздили глубокие трещины, запорошенные серой золой. Пепел хрустел под ногами, вздымался удушливым облаком, забивался в глаза и нос, не давая дышать полной грудью.              Оставшиеся без домов жители Пристани Лотоса, столицы Юньмэна, вторые сутки без отдыха разбирали уцелевшие вещи, восстанавливали конюшни и дома, пытаясь сжиться со своей новой реальностью. Присоединение к новому государству прошло быстро, практически без жертв и убытков, если не считать внезапно вспыхнувшего пожара. Правитель Юньмэна оказался изжившим себя старым воякой, до смерти уставшим от бесконечных стычек за крохотные территории, которые он еще удерживал. После первых же всполохов огня город сдался без боя перед войском молодого, но уже гремевшего на весь континент императора Лань Сичэня. Что ждало их впереди – никто не знал, и ледяной страх неизвестности сковывал сердца жителей некогда независимого государства, а теперь – провинции империи Лань.              В первое утро после так и не начавшейся войны улицы бурлили, как растревоженный муравейник. Отовсюду неслись голоса, разносящие сплетни, одна нелепее другой, но перепуганные люди готовы были поверить во что угодно.       

***

      Вэй Усянь родился в уважаемой семье. Его отец был известным воином, а мать искусным лекарем. В их доме никогда не замолкал смех, а погреб был полон свежей еды, что несли в благодарность за исцеления его матери. Но счастье в их семье длилось недолго. Один из походов стал для его отца последним, мать, убитая горем, не смогла справиться с потерей и отправилась следом. Вэй Усяня, оставшегося сиротой в возрасте пяти лет, взяла на воспитание не менее уважаемая семья. Она же и стала для него родной.              Помимо Усяня, у приемных родителей было двое детей. Старшая дочь — Цзян Яньли, красота которой в полной мере проявилась ближе к двадцати годам, и младший сын — Цзян Чэн, с раннего детства привлекавший внимание яркой внешностью и непростым характером. Вэй Усянь же выделялся среди них утонченной красотой и живым характером. Его спокойная шицзе и серьезный до мрачности шиди уравновешивали друг друга, делая их союз по настоящему гармоничным, а зачастую были хорошим тормозом, не позволяя ввязаться в неприятности. С раннего детства Вэй Усянь притягивал их, как магнит. Отчасти виной в этом была его манера говорить все, что он думает, а отчасти чрезмерное любопытство и жалость ко всему, что, по его мнению, было несправедливо обижено. Пройти мимо, не ввязавшись в спор, было для Вэй Ина невозможным. Хоть это и причиняло ему нередко физическую боль и моральные страдания от обиды за полученные в драке синяки.              Помогая ему выпутаться из очередной передряги, Цзян Чэн проклинал его дурной характер и грозил, что когда-нибудь его импульсивность сыграет с ним злую шутку. Вэй Усянь же не принимал слова брата всерьез, считая лучшим средством излечить боль от полученных ран бутылкой хорошего вина.              Единственное занятие, что могло хоть ненадолго усмирить и успокоить Вэй Усяня было рисование. С раннего детства в нем проявлялась склонность к искусству и задатки неплохого художника. В двенадцать он уже писал пейзажи кусочком уголька, а в четырнадцать портреты грифелем. Вэй Ин также был лучшим в каллиграфии, вызывая зависть среди сверстников. Все, кто видел его работы, отмечали выдающийся талант и поразительную усидчивость для такого взбалмошного парня, как он.              Самыми любимыми были портреты сестры, брата и родителей, что растили и любили его совсем как родного. Мать, чьего лица Вэй Ин почти не помнил, но хранил в сердце ее образ. А еще дальние города, которые он никогда не видел, но живо представлял во всех подробностях, словно сам ступал по мраморному полу огромного дворца и слышал, как с тяжелым ударом срываются вниз стремительные потоки водопада, а ледяная вода брызжет в стороны, обжигая кожу сотнями иголок. Вэй Усянь хранил свои рисунки, как настоящие сокровища, которыми они для него и являлись. В комнате, среди книг, они были надежно укрыты от посторонних глаз. В тот день, когда в городе вспыхнули пожары, эти бесценные холсты были единственным, что он боялся потерять. За ними Усянь бросился бы в самый огонь, но к счастью, их дом почти не пострадал. Небольшие повреждения получила лишь кровля, которые на следующий день были уже устранены.       

***

      — Я хочу вступить в императорскую армию, — заявил Цзян Чэн за одним из ужинов, что они проводили втроем. Родители, как обычно, были заняты рабочими делами, приносящими внушительный доход их семье. А теперь после присоединения к новому государству хлопот стало больше, а времени на общение с детьми меньше. Но выбора не было, поэтому всем приходилось как-то крутиться.              Вэй Усянь едва не поперхнулся супом, а Цзян Яньли едва не выронила из рук миску с рисом.              — В Юньмэне обо мне и раньше были хорошего мнения, — продолжал Цзян Чэн, — думаю, что и в армии нового императора мне точно найдётся место. Это поможет сократить наши расходы и неплохо заработать. Какая-никакая помощь родителям!              — Что ты такое говоришь А-Чэн?! — шицзе отошла от первоначального ступора, — когда мы перебрались в Пристань Лотоса, я обещала следить за тобой и Вэй Усянем, и не позволять вам совершать глупости!              — Теперь наша жизнь изменится, сестра, — ровным, поучительным тоном ответил Цзян Чэн, — и я не ребенок, чтобы отвечать за меня. Я вполне взрослый, чтобы самостоятельно выбирать свой путь.              — Путь воина очень опасен, — необычайно серьезно для самого себя заметил Вэй Усянь, почувствовав, как внутри похолодело от ужаса, словно он только что вдохнул ледяной воздух, — ты не знаешь какие планы у этого… Лань... Лань Сичэня. И куда он захочет пойти дальше. Какие земли ему понадобятся еще. Почему бы тебе не остаться с нами? Учи детей иностранным языкам, а шицзе — музыке. У тебя будет свой дом, жена…              — Я никогда не хотел жениться, Вэй Ин, — твердо перебил Цзян Чэн, — и семья мне не нужна. Если мне суждено погибнуть, то так тому и быть.              Вэй Усянь замолчал. На миг перед его внутренним взором вспыхнул забытый образ отца, который не вернулся к своей семье. Семье, которой он был так нужен.              — Тебе придется поклясться в верности новому господину, — голос Цзян Яньли дрогнул, — сможешь ли ты, так быстро?              — Смогу. Как и все мы, — Цзян Чэн перевел взгляд с нее на Вэй Усяня, — Пристань Лотоса больше не столица независимого государства, теперь это лишь малая часть того, что принадлежит императору. Нравится нам это или нет.       

***

      В Облачных Глубинах, столице империи Гусу, уже давно царил покой. Несмотря на то, что владыка Лань Сичэнь был еще молод, когда отец, окончательно подорвавший здоровье из-за бесконечных переживаний и войн, передал ему правление, он уверенно и крепко держал государство в своих руках.              Долгие месяцы ушли на то, чтобы стать достойной заменой своему отцу и еще год на то, чтобы превзойти его. Острый ум и умение просчитывать все на несколько шагов вперед были его козырем, Лань Сичэнь с легкостью считывал настроение людей, тушил разгорающиеся конфликты и беспокойства. Его мудрость и справедливость восхищали, он брал под личный контроль жалобы на высокие налоги, открывал новые школы и приюты. Завоевав для империи новые земли, Лань Сичэнь лично брал под надзор благополучие их жителей, и тем самым укреплял свою власть над ними. Со временем вокруг него собрались надежные, преданные до последней капли крови советники и армия, готовая всюду последовать за своим императором. Так, имя Лань Сичэня обрело собственный вес и вышло из тени былой славы его отца. Столица империи — Облачные Глубины, обнесенная высокой стеной, стала самым прекрасным и безопасным местом в государстве.              Слава о новом императоре, о его многотысячной армии и богатстве шла впереди него. Армия Гусу была еще в паре дней пути до цели, когда города открывали им ворота и встречали, как победителей. Красивейших девушек и юношей выводили на площадь, наряжая их в лучшие наряды, вышитые золотом, а драгоценные камни сверкали на их пальцах и ушах в лучах яркого солнца. Их приносили в дар новому повелителю, считая, что они будут лучшим подтверждением их верности. Никто не знал и даже не подозревал, как близки к истине были их предположения. Лань Сичэнь учтиво благодарил за подарки, восхвалял несомненную красоту новых жителей гарема и забывал о них.              Наложники его гарема вне зависимости от того в мужской части или женской они находились, не знали ни в чем нужды. Изучали языки, играли на музыкальных инструментах и много читали. Императора они видели нечасто и ещё реже кому-то доводилось побывать в его покоях. Наложницы были уверены, что Лань Сичэнь предпочитает общество молодых красивых мужчин. А мужчины — что женщин. Правда была в том, что император предпочитал общество книг и карт, а еще — своих советников, с которыми у него было намного больше общих тем.              Наложники прислуживали во время праздников, развлекали гостей беседами и музыкой. Но никому, даже самому почетному гостю было непозволительно проявить неуважение к сокровищам императорского гарема. Такие вечера были нередкими, но не менее важными и долгожданными. Выбранные для прислуживания наложники надевали свои самые красивые наряды, наложницы сооружали высокие сложные прически, украшали их искусными заколками с драгоценными камнями, подводили глаза сурьмой и ярко красили губы. В такие вечера любому из них могла улыбнуться удача и уставший после длинного вечера Лань Сичэнь мог пригласить к себе на ночь особо приглянувшегося наложника. Наутро осыпанные дорогими подарками юноши или девушки, с приказом молчать о проведенном времени с императором, возвращались обратно в гарем. Еще никто не удостоился чести провести с ним ночь дважды.              Скучавшие без императорского внимания девушки и юноши всячески старались привлечь к себе внимание Лань Сичэня — поджидали его во дворе, спрятавшись за колонной, надеясь в удобный момент мелькнуть у него перед глазами, а если повезет, то даже перекинуться парой слов.              За право присутствовать на званом обеде разгорались настоящие войны с интригами и шпионажем. Оговоры, ссоры и сплетни — вот что творилось за резными, покрытыми позолотой дверьми гарема. Лань Сичэнь, сам того не подозревая, был главной целью каждого его наложника.              Проходя по длинным коридорам дворца, он видел перед собой лишь склоненные в почтении головы и с трудом различал их лица. Наложники менялись: спустя время одни, получая свободу, покидали Облачные Глубины, другие выходили замуж, а третьи оставались во дворце, не желая менять сытую жизнь на неизвестность.              Каждый год гарем пополнялся новыми прекрасными лицами, которые так же, как и сотни других, вызывали у Лань Сичэня лишь легкую тень улыбки. Невидящим взглядом он скользил по совершенному лицу новой наложницы. Она, такая тонкая и нежная, могла бы стать фавориткой любого императора и главным украшением дворца. Или благодарно кивал высокому, стройному юноше с черными, как ночь глазами, который помогал облачиться в светло-голубые одеяния и поправлял длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам.              Лань Сичэнь каждый день видел десятки подобных девушек и юношей и их красоте давно не удивлялся. Его же красота не оставляла равнодушным никого и не было в империи ни одного сердца, что не дрогнуло бы от звучания его имени.              

***

      Жизнь в завоеванных землях Юньмэна быстро вернулась в привычное русло. Убытки, причиненные пожаром, возместили, выделив из императорской казны достаточно средства на новую жизнь и кров. Через несколько дней на просторных городских площадях вновь раскинулись лавки торговцев, из кузниц начали доноситься удары молота по раскаленному металлу, а по городу потянулись телеги, груженные свежей рыбой, рисом и саговыми пальмами. Из окон вновь потянулся запах свежеприготовленной еды. Не ощутив существенных изменений в своей жизни, жители города вздохнули свободнее, разве что на стражников, разгуливающих по улицам, смотрели еще с легкой опаской.              Прошло чуть больше месяца с тех пор, как власть в Юньмэне сменилась, и многие стали забывать о том, что когда-то жили по-другому. Сам император Лань Сичэнь с визитом в Пристань Лотоса не спешил, предпочитая все вопросы решать через своих представителей и советников.              Весть о том, что с завоеванных земель забирают самых красивых девушек и юношей для императорского гарема, распространилась словно пожар, и столицу Юньмэня вновь охватила паника. Как происходил отбор никто не знал, посему этот процесс обрастал самыми нелепыми и страшными слухами. Поговаривали, что в отборе принимал участие сам младший принц, но достоверно об этом известно не было. Какой бы ни была истина, имя Лань Сичэня, которое произносили с уважением и трепетом, за один день стало ненавистным.              Семья Цзян к этой новости отнеслась спокойно — их единственная дочь, Цзян Яньли, была уже помолвлена. Ее свадьба с Цзинь Цзысюанем должна была состояться через месяц, и потому все были уверены, что на их дом выбор уж точно не падет. В тот день, когда ворота резиденции Цзян распахнулись и непрошенные гости ступили в их двор, дома были только Цзян Яньли и Вэй Усянь.              — Всем слушать императорский указ! Его Величество, император Лань Сичэнь, приказывает отдать в императорский гарем самую красивую девушку завоеванной столицы Юньмэна — Пристани Лотоса. Дева Цзян, вы удостоены чести отправиться во дворец, дабы принять на себя роль наложницы его Величества, — зачитал уверенным голосом один из стражников, — у вас есть полчаса на сборы, императорская повозка ожидает Вас у ворот. Все необходимое вам предоставят во дворце, поэтому взять нужно только то, что понадобится в пути.              Краска схлынула с лица Цзян Яньли. Замерев на пороге, она заламывала едва заметно дрожащие руки, боясь выдать охвативший её страх.              — Нет, нет, нет, — тут же вмешался Вэй Ин, расталкивая столпившихся возле шицзе слуг, — там, наверное, ошибка. Яньли не может стать наложницей, она уже помолвлена!              — Ошибки быть не может, — отрезал мужчина, — стать наложницей императора большая честь! И ваша сестра ее удостоена.              — Да это бред какой-то! — воскликнул Вэй Усянь, загораживая собой сестру, — я никуда ее не пущу! Какой к черту гарем? Она не рабыня и не станет наложницей!              Он чувствовал как за его спиной напряглась Яньли, как едва слышно зашептала слова смирения судьбе, которая ей не принадлежала. Вэй Усянь не мог этого допустить. Его шицзе достойна лучшего!              — Ты решил противиться воле императора? — грозно спросил стражник. Лезвие его меча блеснуло у шеи Усяня. Нервно сглотнув, он сделал крошечный шаг назад, но промолчал, отказываясь сдаваться даже в таком проигрышном положении. Свою сестру он не отдаст. Пусть даже это станет последним, что он сделает в этой жизни.              — А-Сянь, прекрати, — голос Яньли дрожал, а пальцы, вцепившись в тонкую ткань, оттягивали рукав, — он убьет тебя, а меня все равно заберет. Я должна пойти с ними…              — Шицзе, но ты ведь собиралась замуж за этого Павлина! — сквозь зубы зашептал ей в ответ Вэй Ин, — хоть я и считаю, что он тебя недостоин, но это явно лучше, чем какой-то там гарем!              — А-Сянь, у меня нет выбора, — всхлипнув, настаивала Цзян Яньли, — за неповиновение императору они могут казнить нас всех! Я не могу подвергать такому риску нашу семью.              — Что ты говоришь? — Усянь не верил, что его сестра так легко мирилась со своей участью, — должен же быть какой-то выход!              Вэй Ин лихорадочно соображал, перебирая всевозможные варианты, что могли бы спасти шицзе от участи стать одной из наложниц императора. По слухам, что доходили до жителей Юньмэня, он понимал, что ничего хорошего ее там не ждало. Возможно, эти слухи были приукрашены, а сам император добрейший человек, что никогда бы не посмел обидеть девушку, но что ждать от других наложниц? Вряд ли они бы встретили его шицзе как добрую подругу. Нет, Яньли в гарем он точно не отдаст!              — Я пойду вместо нее! — Вэй Усянь не сразу сообразил, что только что предложил. Но, похоже, это был единственный шанс спасти Яньли, а поэтому сожалений быть не могло.              — А-Сянь, ты с ума сошел? — шицзе больно пихнула его в бок. Он не ожидал подобного от хрупкой с виду девушки.              — В указе говорится о деве Цзян, — усмехнулся стражник, хотя и окинул его оценивающим, липким взглядом, — замены быть не может.              — Мало ли что там говорится, — настаивал Вэй Ин, — я слышал, что у императора есть и юноши-наложники! Я готов быть одним из них!              — Но император приказал привезти наложницу! — вновь возразил мужчина. Его голос звучал уже не так уверенно. Красота Вэй Ина заставила его задуматься, но страх ослушаться был слишком велик.              — Забирайте его, — Вэй Ин услышал холодный, словно сталь, голос, и подняв голову, увидел у ворот юношу в белых одеждах. Он окинул присутствующих равнодушным взглядом, который замер лишь на лице Вэй Усяня.              — Младший принц! — стражник склонил голову в поклоне, — но я не осмелюсь нарушить указ его Величества…              — Я сказал — забирайте его, — ледяным тоном повторил принц, — с братом я договорюсь.              — Слушаюсь! — на лице стражника появилась улыбка. Он выпрямился и сделал уверенный шаг в сторону Вэй Ина. — Полчаса на сборы! Поторопись!              — Спасибо, младший принц! — Вэй Ин наткнулся на холодный, презрительный взгляд янтарных глаз и не сказав больше ни слова, прошел в свою комнату.              Собирать ему особо было нечего, поэтому он долго сидел на кровати, смотря перед собой. Он как никогда был уверен в том, что поступил правильно. И не важно, что ждет его в далеком городе, о красоте и величии которого раньше он читал в книгах. Главное, что его сестра спасена.              — А-Сянь! — Яньли, едва сдерживая слезы, упала перед ним на колени, — Зачем? Зачем ты это сделал? Ты ведь совсем не знаешь, что тебя там ждет! А вдруг тебя там будут обижать?              — Зато я знаю, что ждет там тебя, — покачал головой Усянь, устало отводя с лица упавшие волосы, — поэтому не хочу для тебя такой участи. Уж лучше я, чем ты…              — Но, А-Сянь…              — Шицзе, это самая малость, что я могу сделать для нашей семьи. В благодарность за то, что приняли меня, а не оставили голодать и побираться на улице, — он ободряюще погладил сестру по плечам, — а за меня не переживай. Я не пропаду.              — Может, сбежишь? — утерев слезу, спросила Яньли, — Пока есть время. Убегай из города. В лес.              — Чтобы они в итоге забрали тебя? — покачал головой Усянь. — А потом еще и наказали остальных в назидание? Тогда о службе в армии Цзян Чэну придется забыть!              — Папа вернется и обязательно что-нибудь придумает! — уверенно заявила Яньли. — Пожалуйста, А-Сянь, не навлекай там на себя проблем.              — Жаль, что я не смогу присутствовать на твоей свадьбе, — вздохнул Вэй Ин, — передай этому павлину, если будет тебя обижать, то я его из-под земли достану.              — Хорошо, передам, — шмыгнув носом, Яньли кинулась ему на шею, — постарайся писать нам почаще!              — Завалю вас письмами, — ладонь Вэй Усяня успокаивающе легла ей на затылок, — и перестань рыдать, ты же меня не на смертный бой провожаешь, а всего лишь в гарем к императору. Может, он душка и красавчик? И я стану его любимым наложником?              — Время вышло! — послышались голоса со двора.              — Ну, все, мне пора. Не вздумай из-за меня слезы лить, вот удумала, — наигранно рассмеялся Вэй Ин и выпустил ее из крепких объятий.              Он не знал, встретится ли с ней вновь, и видел, как Яньли долго стояла на дороге, пока императорская повозка все дальше удалялась от резиденции семьи Цзян.