Гарем императора

      Мужская часть гарема оказалась поистине роскошной. Вэй Усянь восхищенно смотрел на высокие стены, позолоченную лепнину и белоснежные мраморные колонны. Никогда раньше он не видел таких дорогих убранств и не мог не восторгаться богатством империи и талантом создавших это великолепие мастеров. Он корил себя за эти мысли, напоминая, что эта красота стала его золотой клеткой. Сможет ли он когда-то отсюда выбраться? Вряд ли. Столько стражи он не видел никогда, и даже мыслей о побеге не допускал.              Щедрость императора в отношении своих наложников поражала — у каждого были свои покои и свита прислуги, что была натаскана на исполнение любых капризов. Общий зал для отдыха и общения, обеденная комната и огромный сад — и все это только для мужской половины. С девушками они не пересекались — видимо для того, чтобы скучающие наложники не крутили между собой романы. Но несмотря на это, Вэй Усянь был уверен, что их половина дворца не уступает роскошью мужской.              Кроме стражи, вокруг всегда были смотрители, что следили едва ли не за каждым их шагом. Вэй Усянь не понимал, что или кого они охраняли? То ли наложников от посягательств извне, то ли друг от друга, а может и вовсе от побега. Последнее было сомнительно, вряд ли кто-то кроме него собирался бежать. Трудно было не заметить, как глаза наложников загорались при виде императора. Лань Сичэнь без сомнения был красив, настолько, что не заметить этого было нереально. Его идеальные черты лица так и просились на холст, наверное, если бы он разрешил нарисовать его портрет — вышла бы прекрасная работа. Остальные юноши же, конечно, не настолько были покорены внешностью императора, но, глядя на роскошное убранство дворца и жилой части гарема, они несколько воодушевились — теперь их ждала сытая, необремененная житейскими проблемами жизнь.              В общем зале их встретил молодой мужчина в белом дорогом наряде. Приветливо улыбнувшись замершим наложникам, он поклонился евнуху, тем самым позволив тому уйти.              — Добро пожаловать в императорский гарем. Теперь это ваш дом, а мы в свою очередь постараемся сделать все, чтобы ваша жизнь была максимально комфортной, — его взгляд прошелся по стройной шеренге наложников, ни на миг не задерживаясь ни на одном из них, — меня зовут Сяо Синчэнь и я главный смотритель гарема. Если у вас возникнут вопросы — можете обращаться ко мне в любое время дня и ночи.              Смотритель говорил спокойно и уверенно. В нем чувствовалась твердость характера, но в то же время благородство и доброжелательность. Словно каждый из новоприбывших наложников сразу становился для него едва ли не его родственником:              — Если у вас нет вопросов и пожеланий, слуги проводят вас в ваши покои. Если император пожелает познакомиться с кем-то из вас лично, вас заранее предупредят.              — У меня есть вопрос! — подал голос Вэй Ин.              — Да, конечно, — кивнул Сяо Синчэнь. Кажется, его немало удивило, что кто-то из испуганных, растерянных наложников осмелился что-то спросить.              — Когда можно будет отсюда уйти? — решил идти напролом Усянь. Терять ему было нечего, а за простые вопросы его не накажут.              — Это исключено, — твердо отрезал Сяо Синчэнь, — покидать гарем строго запрещено. Дворец тем более. Это возможно лишь в исключительных случаях и только по разрешению самого императора.              — Жаль, — уныло ответил Вэй Ин. Что ж, пусть ответ и разочаровал, но попробовать все-таки стоило.              — Вы что-то хотели, наложник Вэй? — смягчился Сяо Синчэнь, — вам что-то требуется за пределами дворца? Может, я смогу вам помочь?              — Я бы не отказался от кувшинчика "Улыбки императора", — улыбнулся Усянь. Раз из дворца не выбраться, то хотя бы выпить дали.              — Алкоголь на территории гарема строго запрещен, — сокрушенно покачал головой Синчэнь, — но через несколько дней состоится прием и пир по поводу приезда новых наложников и наложниц. Может быть, там ваше желание осуществится. А теперь слуги проводят вас по вашим покоям.              Возможно, Синчэнь хотел добавить что-то еще, но его прервал подбежавший слуга:              — Смотритель Сяо, наложницы вновь жалуются на господина Сюэ.              — Что он снова натворил? — Сяо Синчэнь тяжело вздохнул.              — Они утверждают, что он забрал все их конфеты, что на прошлой неделе передал им император…              — Опять?! — всплеснул руками Синчэнь, — даже в него столько не влезет!              — Но они уверены, что именно наложник Сюэ… — настаивал на своем слуга.              — Есть ли у них доказательства? — со вздохом спросил Сяо Синчэнь, — или вновь пустые слова?              — Нет, смотритель, — голос слуги стал менее уверенным, — просто они так сказали…              — Ладно, пойдем разбираться. Господа, прошу меня простить, — сделав легкий поклон головой в сторону застывших от удивления и любопытства наложников, Сяо Синчэнь удалился вслед за слугой, который продолжал что-то ему докладывать.              Уже через пару минут Вэй Ин вновь потерял дар речи, осматривая свои новые покои. Комната, которую ему выделили по сравнению с той, где он жил в Пристани Лотоса, была огромной — высокие потолки, большая кровать, вместительный шкаф, мягкий ковер и окно с потрясающим видом на сад, утопающий в небольших пепельных розах. Фонтан изображавший статую молодого юноши с кувшином, был местом притяжения наложников, которые не спеша прогуливались, стараясь скоротать тянущееся в стенах гарема время.              О подобной красоте в родных стенах Усянь даже мечтать не смел. В доме его приемной семьи не терпели излишеств. Он привык жить скромно и был благодарен за кров, который семья Цзян ему дала. Но все это богатство не прельщало ни капли, Вэй Ин отдал бы все, лишь бы вернуться в Пристань Лотоса. Вновь до хрипоты спорить с Цзян Чэном и отведать стряпни Яньли.              Раскинувшись звездочкой на просторной кровати, которая бы с легкостью уместила на себе трех человек, Вэй Усянь долго разглядывал расписной потолок. Усталость после долгого пути, чувство отчаяния и желание сбежать смешалось в нем. Вэй Ин не понимал, зачем он здесь. Очевидно, что император не проявил ни к одному из новеньких наложников никакого интереса. Возможно, что у императора был фаворит или фаворитка, о котором никто не знал. Это было похоже на правду. Казалось, что единственным его развлечением здесь будет попытки найти ответы на эти вопросы и рисование. На последнее у него теперь было много времени.              За всеми этими размышлениями Вэй Ин не заметил, как уснул. Проснувшись, он почувствовал как вновь заурчало в животе от голода и жажды. Отправиться на поиски еды показалось самым верным решением. Поправив помявшуюся одежду и выбившиеся из хвоста волосы, Усянь осторожно вышел из комнаты. Во дворце стояла тишина, и на пути ему не повстречалось ни души, хотя время только приближалось к вечеру. Куда подевались обитатели мужской части гарема — его интересовало меньше всего. Возможно, тут есть какие-то развлечения для наложников, позволяющие им не умереть от скуки и однообразия, и о которых ему только предстояло узнать. Но сейчас, все, что его интересовало — вкусный, сытный ужин.              Немного поплутав, Вэй Ин нашел просторную кухню, где витали ароматы специй и свежей еды, и при этом, никого из прислуги не было. Упускать такой шанс Вэй Усянь не стал: схватил со стола паровую булочку, откусив сразу большой кусок.              — Ужин через два часа, — откуда-то из-за угла раздался насмешливый голос. Его обладатель так хорошо притаился, что Вэй Ин заметил его не сразу.              — Воды-то можно попить? — спросил Усянь, оглядываясь.              — Воды можно, даже конфет взять можно, — фыркнул юноша, встряхивая угольно-черными волосами, — только вон те в золотистой обертке — мои!              — Ладно-ладно, — примирительно улыбнулся Вэй Ин, разглядывая своего нового знакомого. Удивительной красоты молодой человек. Не врали те, кто говорил, что в гареме собрались самые прекрасные юноши и девушки со всей империи, — а где все?              — Пф, эти негодники разбежались едва я вошел, — оскалился юноша, а потом громко рассмеялся.              Может, Усяню просто показалось, что в его смехе была нотка сумасшествия?              — Почему? — спросил Вэй Усянь, наполняя стакан водой из кувшина.              — Да кто ж их знает? — обиженно надул губы его собеседник, — они боятся меня. И стоит мне что-то сделать, как они тут же бегут жаловаться главному. Думаешь, мне обидно? — темные глаза не мигая уставились на него, пока Вэй Усянь не покачал отрицательно головой, — ты прав — мне все равно.              — Почему они тебя боятся? — нерешительно спросил Вэй Ин, протягивая руку к вазочке с конфетами, но тут же получил по рукам.              — Нет! Это — мои, — оскалился юноша, — найди себе других и ешь, сколько влезет! — строго сказал он, — как тебя зовут? Я не обещаю, что запомню, но ради приличия все же ответь.              — Вэй Усянь, — он потер ноющую от шлепка ладонь.              — А! — оживился собеседник, — так это о тебе вся прислуга судачит? Это ты, тот самый благородный наложник, что вступился за сестру. А я - Сюэ Ян, если вдруг тебе интересно.              — И давно ты в этом гареме, Сюэ Ян? — поинтересовался Вэй Усянь, взяв конфету из другой миски.              — Достаточно. А что? Подумываешь сбежать? — усмехнулся Сюэ Ян, словно разгадав мысли Вэй Ина.              — Нет, — поспешно ответил Усянь, закидывая в рот конфету.              — И правильно. За такое можно и головы лишиться, — кивнул Сюэ Ян, — если захочешь, через пару лет тебя отпустят. Гарем-то не резиновый, — вновь громко рассмеялся он и в этот раз Вэй Усянь отчетливо услышал в его голосе нотки безумства.              — Но почему ты до сих пор здесь? — полюбопытствовал Вэй Ин.              — А меня и тут неплохо кормят, — он вновь закинул в рот конфету, — да и бесить своим присутствием остальных наложников, а особенно смотрителя — весело. И вообще, чего ты мне тут допрос устроил? — Сюэ Ян вновь тряхнул головой и отвернулся, давая понять, что разговор между ними окончен.              Усянь пожал плечами, и взяв со стола кувшин с водой и яблоко из корзинки, что стояла рядом, он поспешил ретироваться с кухни. Странный этот Сюэ Ян, сложилось чувство, что в нем жили две личности — одна более или менее адекватная и общительная, а у второй был безумный взгляд и пугающий смех.              Грызя яблоко, Вэй Ин шел, не разбирая дороги, погрузившись в собственные мысли. Он думал о Цзян Чэне, и о том, сильно ли он разозлился, когда узнал о его поступке? Как там Яньли, долго ли плакала после его ухода? Прошла всего пара дней, а он уже скучал по дому и семье. Еще Усянь размышлял о том, что неплохо бы раздобыть холст и краску. Рисовать-то тут не запрещено? С этой просьбой он решил обратиться к смотрителю Сяо и сделать это прямо сейчас, не откладывая на потом.              Только вот едва Вэй Ин решил найти Сяо Синчэня, как понял, что находился в неизвестной ему части дворца. Похоже, он ушел куда-то, где ему было не положено находиться. И как теперь вернуться? Не то, чтобы Усянь боялся проблем, он сам был ходячей проблемой, но нарываться в первый же день желанием не горел.              Решив идти наугад, Вэй Усянь завернул за ближайший угол и едва не влетел на высокую фигуру в белом. Вот уж кого он не ожидал встретить, так это младшего принца, который, ожидаемо, одарил его холодным, нечитаемым взглядом.              — Лань Ванцзи, какая встреча! — невинно захлопал глазами Вэй Ин.              — Что ты тут делаешь? — строго спросил Ванцзи, делая шаг навстречу. Так, что Усяню пришлось сделать шаг назад.              — Я… Э… Гуляю…              — Тебе нельзя тут находиться, — заводя руки за спину, заметил младший принц.              — Я искал Сяо Синчэня, — поспешил оправдаться Вэй Ин, — а потом понял, что заблудился.              — Смотритель Сяо здесь обычно не ходит, — спокойно ответил Лань Ванцзи, а потом на секунду замешкавшись, добавил, — пойдем.              — Куда? — уточнил Усянь. Хотя и чувствовал, что за этим человеком пошел бы куда угодно. Если бы он только позвал.              — Провожу тебя к смотрителю Сяо.              Лань Ванцзи, не дождавшись ответа, развернулся и быстро пошел по одному из коридоров. Вэй Ину ничего не оставалось, как последовать за ним. Идя чуть позади, он не мог не смотреть на ровную спину принца в идеально белом наряде. Мысль о том, чтобы нарисовать его портрет озарила Усяня внезапно. Император-то точно ему такого не позволит, а вот принц...              — Лань Ванцзи, а можно нарисовать вас? — попытал удачу Вэй Ин. Он заранее приготовился к отказу. Просто на всякий случай — ведь в таком случае разочарование будет не столь сильным. Наверное. А если его просьба окажется слишком дерзкой и его накажут ударами плетьми, это навсегда выбьет из его головы подобные мысли.              — Что? — Лань Ванцзи замедлил шаг.              — Ну, портрет… — Вэй Усянь почувствовал, как загорелись его щеки, — простите, я понимаю, что это прозвучало…              — Хорошо, — перебил его принц Лань Ванцзи и вновь ускорил шаг.              — Хорошо? — удивился Усянь. Он ожидал чего угодно, но не то, что принц так легко согласится, — правда?              — Да. Мы пришли.              — О, — разочарованно вздохнул Вэй Усянь. Он не ожидал, что они придут так быстро, — спасибо за помощь!              Вэй Усянь, глядя на удаляющуюся фигуру принца впервые подумал о том, что в гареме императора не так уж и плохо. А портрет принца Лань Ванцзи будет лучшим, что он нарисует в своей жизни.       

***

      Новобранцев армии императора собрали в небольшие отряды, чтобы вместе с более опытными солдатами отправить их в Гусу. Туда, где базировалась большая часть войска Лань Сичэня. И для Цзян Ваньиня долгая дорога с непривычки стала настоящим испытанием. Меч казался непривычно тяжелым, оттягивал плечо и жутко мешался. Первые дни Цзян Чэн мучился от усталости, ноги гудели, спина ныла, глаза на ходу слипались. Он клевал носом, и только громкие оклики генерала возвращали в реальность, а она была далеко не приветливой. Палящее солнце, мошкара, что липла к лошадям и бесконечная дорога. Только остановки на ночь давали передышку. Цзян Чэн засыпал за считанные минуты, но сон его был неглубокий, тревожный и без сновидений.              Вечерами воины разминались, устраивая тренировки, на костре жарились небольшие куски мяса. Усталость накапливалась, запасы провизии становились меньше, а впереди было еще, по меньшей мере, три дня пути. Цзян Чэн все чаще замечал, как воины проводят ночи в шатрах друг друга, иногда слышал оттуда звуки, заставляющие его краснеть и мысленно плеваться. Армию он считал неподходящим для подобных непотребностей местом.              В ночь одного из привалов, пока Цзян Чэн не спеша доедал свой скромный ужин, рядом с ним опустился молодой воин, что все эти дни словно специально держался рядом с ним. Для того, чтобы понять его намерения особой проницательностью обладать было не надо. Взгляды, интонация, улыбка… Все было так явно и пугающе откровенно, что Ваньинь внутренне поежился и отодвинулся подальше, сохраняя хоть небольшое расстояние между ними.              — Сколько человек в твоем шатре? — первым начал разговор его незваный гость.              — Трое, — ответил Цзян Чэн, не спеша, пытаясь пережевать слипшийся комок риса, надеясь, таким образом хоть немного притупить голод.              — Я один и мне ужасно холодно…              Дальше Цзян Чэн не слушал. Усмехнувшись, поднялся и оставил на земле миску с остатками еды. Он чувствовал, как его спину прожигали темные глаза и слышал разочарованный вздох. Он привык к ним. Каждый раз, отвергая, игнорируя намеки, Ваньинь слышал их. Как и после осуждения Вэй Ина. Уж кто-кто, а он в отличие от него, в вопросах любви разбирался. В то время, как его названный брат крутил по нескольку романов и играл с огнем, Цзян Чэн стеснялся признаться в том, что еще ни разу не был влюблен и никогда не целовался. Но ему это было и не нужно. В его жизни были другие приоритеты и ценности.              В шатре помимо него, и правда, было еще два солдата. Взрослый, почти пятидесятилетний ветеран и второй, такой же молодой и неопытный, как сам Цзян Чэн.              — Только лучшие из лучших достойны нести службу в Облачных Глубинах, — предавался воспоминаниям и рассказывал ветеран перед тем, как уснуть, — там кристальные озера и высокий водопад. И лотосы, белые, как снег на вершинах гор.              Цзян Чэн вспоминал рисунки Вей Ина и удивлялся тому, как точно он изобразил место своего будущего заточения.              — А какой он, император Лань Сичэнь? — спросил Ваньинь в один из вечеров.              — Самый достойный из людей, — ответил воин, — я служил еще в армии его отца, императора Цинхэн-Цзюня. И могу сказать, что Лань Сичень — достойная смена. Он не из тех, что стоит в стороне. Он тот, кто заботится о своем народе и неравнодушен к его проблемам и трудностям.              — А правда, что его гарем состоит из самых красивых юношей и девушек?              — А это тебе зачем? — брови мужчины сурово сошлись на переносице, а взгляд стал недобрым, — Никто. Слышишь, никто не смеет смотреть в сторону его гарема. Это - собственность императора.              Игрушка. Вот кем стал его брат — развлечением, куклой без души и гордости, которую потом выбросят, лишив чести.              — Величие Лань Сичэня давно дошло до Пристани Лотоса. Служить в его армии и быть верным ему до последнего вздоха — великая почесть. А охранять его гарем было бы честью для меня… — поспешно объяснил Цзян Чэн.              — Что ж, это возможно, — лицо воина немного смягчилось, — покажи себя и тогда, возможно, ты пройдешь отбор в стражу дворца. Мне в свое время этого не удалось.              — Уж пройду, не сомневайтесь, — уверенно ответил Ваньинь, крепче сжимая рукоять лежавшего рядом меча.              — Тогда не говори больше о гареме! Иначе, твоя служба будет заключаться в том, чтобы мыть ночные горшки! — хмыкнул молодой. Его, в отличие от старого воина, так легко было не переубедить, — я бы и сам хотел охранять гарем! — тон стал мечтательным, немного протяжным, — женскую половину. Я слышал, что там самые красивые девушки империи. А ты, Цзян Чэн?              — В мужскую, — не задумываясь, ответил Цзян Чэн и только потом понял, как двусмысленно это прозвучало, — меня не интересуют девушки, — пояснил он, поворачиваясь на бок, — как и юноши.       

***

      Предупреждение молчать Цзян Чэн воспринял всерьез. И без того необщительный и осторожный, теперь он стал держаться еще более отстраненно. Привал, на который им повезло остановиться в небольшом городке, он провел на улице. Армия веселилась по полной, наконец-то им удалось сытно поужинать, а не довольствоваться пустым рисом. А вино и общество девушек, окончательно затуманило их разум. Цзян Чэн весь вечер бродил по улицам, слушая доносившиеся из окон голоса и смех, сохраняя при этом максимальную бдительность. Глубоко за полночь, когда улицы города почти погрязли во тьме, а двери таверны освещались только фонариками, их командир, опираясь на плечи двух девушек, вышел на улицу.              — Господину пора отдохнуть! — ворковала одна из них, улыбаясь ярко накрашенными губами, — вы же не оставите нас одних?              — Здесь недалеко сдают хорошие комнаты! И для нас там особые условия, — добавила вторая, — у вас же есть деньги, господин?              — А ты сомневаешься?! — воскликнул генерал, — Да ты знаешь кто я?! Я генерал армии Лань Сиченя! У меня много, очень много денег!              — Неужели? — девушки переглянулись между собой, — тогда идемте, идемте господин…              Цзян Чэн усмехнулся — наблюдать за этим было мерзко. И он уже хотел было развернуться и уйти, когда услышал шорох развевающегося ханьфу и рассекающего мечом воздуха. Девушки переглянувшись, отошли в сторону и лишившийся опоры генерал тяжело рухнул на колени. Разбавленное вино оказалось слишком крепким.              — Что вы себе позволяете?! — воскликнул возмущенный генерал, оказавшийся в окружении разбойников. Их лица были закрыты масками, а собранные волосы рассыпались по спине, — да знаете ли вы, кто я?              — Напыщенный, пьяный старик! — засмеялся один из грабителей, приставив меч к его горлу, — но главное, что с тяжелым кошельком.              — Это…. — задохнулся от возмущения генерал, — это неправда!              — Неужели? — хихикнула одна из девушек, — пару минут назад, ты говорил иначе! Неужели достойный господин соврал?              — Если соврал, ему же хуже! — второй меч блеснул в темноте.              Пальцы Цзян Чэна крепче сжали рукоять меча и нахмурившись, он сделал шаг из темного переулка.              — Кто посмел угрожать генералу армии Лань Сичэня?! — Цзян Чэн обнажил свое оружие.              Его появление если и не испугало грабителей, но заставило отвлечься и повернуться к нему.              — А ты кто? — сделав шаг к нему, спросил разбойник.              — Тот, кого тебе было бы лучше не встречать! — громко ответил Цзян Чэн, занося меч над его головой.              Два лезвия со скрежетом встретились в воздухе, издав неприятный, лязгающий звук. Пусть их и трое, для Цзян Чэна это не предел. Он давно научился расправляться с соперниками, превосходящими его численностью, научился двигаться быстрее, поражая ловкостью и точностью. Казалось, что в его руках не один меч, а целых три, не два глаза, не две руки, а три пары и того и другого. Он словно летал по воздуху, путая соперников, заставляя их задевать мечами друг друга, и потом, наносил решающие удары.              Цзян Чэн, опустив меч посмотрел на лежащих на земле разбойников, лишь один, третий, испуганно отполз в сторону, прижавшись спиной к стене.              — Уходи, — выплюнул слова Цзян Чэн, а затем кивнул в сторону белых, как полотно девушек. Их ярко-алые губы еще больше выделялись на обескровленном лице, — и их забирай.              — Да кто же ты такой?! — зло спросил разбойник, — сам дьявол?              — Я — Цзян Ваньинь, — ответил он, — запомни мое имя. Ты услышишь его еще не раз.       

***

      То, что произошло ночью, должно было остаться тайной. Генерал не хотел портить свою репутацию, но и оставить Цзян Чэна без достойной награды не мог.              Но и тут Ваньинь в очередной раз удивил его. Он не стал просить особых наград и привилегий, ответив, что его поступок не заслуживает ничего подобного, но если генерал так любезен, то ему будет достаточно отдельного шатра. Его просьбу, конечно же, выполнили.              В следующую ночь Цзян Чэн впервые выспался, а утром позавтракал в полном одиночестве. Никогда еще рис не казался ему таким вкусным, а чай ароматным. Приподняв полог, он смотрел на солдат, мучившихся от головной боли и похмелья. Их юмор казался ему слишком грубым, а болтовня бессмысленной.              «Осталось три дня», — напомнил себе Цзян Чэн, — «три дня для того, чтобы показать, что я самый лучший!».              Совсем скоро на их стоянку прибудет гонец из Облачных Глубин. Возможно, что это единственный шанс попасть во дворец, и упустить его Цзян Чэн не мог.