Гарем императора

      Гарем гудел, как потревоженный улей. Новость о том, что император отпускает всех желающих с щедрым приданым, хоть и витала в воздухе последние дни, все же стала для многих шокирующей.              По длинным мраморным коридорам разносились взволнованные голоса сбившихся в группки наложников, обсуждавших планы на дальнейшую жизнь. Кто-то, не сдерживая слез радости, уже укладывал в сундуки дорогие ткани и украшения, собираясь в родные края, к семьям, которые давно потеряли надежду увидеться вновь. Теперь они возвращались: свободные, красивые, образованные и с деньгами, которых хватило бы на безбедную жизнь до конца дней.              Оуян, один из первых, начал хлопотать об их отъезде с Мянь-Мянь, надеясь как можно скорее отправиться к ее родителям, чтобы получить разрешение на свадьбу. Но были и те, кто замер в растерянности. Для тех, у кого не было семьи и родственников, стены дворца были единственной защитой, и они не строили планов о возвращении.              Сяо Синчэнь лично обходил покои каждого, и его спокойный, мягкий голос действовал лучше любых успокоительных отваров. Он обещал, что никто не будет выброшен на улицу против воли.              — Кто захочет остаться во дворце, несомненно получит такую возможность, — повторял он, останавливаясь рядом с напуганными молодыми людьми, — император ценит вашу преданность.              Многие тут же, едва ли не падая ему в ноги, просили разрешения остаться во дворце. Они готовы были быть кем угодно, лишь бы их не выгоняли на улицу в неизвестность. И Сяо Синчэнь обещал позаботиться о каждом. Лишь Сюэ Ян, казалось, не испытывал никаких эмоций. Пока воздух вокруг него дрожал от всхлипов и восторженных криков, он спокойно сидел на мягких подушках в углу комнаты. Его взгляд, острый и насмешливый, с полным безразличием скользил по лицам тех, с кем он провел рядом не один год.              В тонких пальцах он лениво крутил бусы из зеленых камней — одно из немногих украшений, что он получил за все время, что прожил в гареме. Синчэнь, проходя мимо, невольно задержал на нем взгляд. Сюэ Ян провел в гареме не один год, но никогда не был в числе фаворитов. Не потому, что ему не хватало красоты или ума, а потому, что он никогда к этому не стремился. Пока другие наложники из кожи вон лезли, чтобы привлечь внимание императора, Сюэ Ян развлекался иначе: он плел интриги и распускал слухи. И делал это не ради власти или ночи в императорской постели, а просто чтобы посмотреть, как его жертвы будут выкручиваться. Для него это было единственным способом не сойти с ума от скуки в этих стенах.              Сюэ Ян был в своей комнате, когда Синчэнь, наконец закончив с делами гарема, тихо постучал. Дверь отворилась почти сразу. Сюэ Ян отступил на шаг, молча пропуская гостя внутрь, но в его прищуренных глазах мелькнуло неподдельное удивление. Он не ожидал, что смотритель придет к нему, когда в гареме столько дел и хаоса.              — Ты собираешь вещи? — голос Синчэня прозвучал глухо.              Его взгляд скользнул по кровати, на которой в беспорядке лежали темные ханьфу. Сюэ Ян никогда не любил яркие цвета.              — Не всё… — он бросил на кучу одежды еще один пояс, — только то, что может пригодиться в дороге. Лишний хлам мне ни к чему.              — Куда ты пойдешь? — Синчэнь сделал шаг к нему, и в этом движении было столько скрытой тревоги, что воздух в комнате, казалось, стал тяжелым, — один, без защиты… без…              — Без защиты? — Сюэ Ян резко обернулся, и на его губах заиграла привычная колючая усмешка, — от кого мне нужна защита, Синчэнь? Я прекрасно знаю, что такое свободная жизнь. Мне здесь больше делать нечего.              — Сюэ Ян… — Синчэнь не выдержал и рванулся вперед, перехватывая его руку. Его пальцы крепко сомкнулись на запястье Яна, — ты почти забыл, какой он, этот большой мир. Да и я…              Сюэ Ян замер. Он не вырвал руку, хотя мог бы. Медленно подняв голову, посмотрел на Синчэня с вызовом, за которым пряталось странное, болезненное ожидание.              — Что «ты»? — выдохнул он.              — Без тебя… — Синчэнь запнулся, и его голос на мгновение сорвался, обнажая всю глубину его страха и отчаяния, — я уже не смогу.              В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Впервые за годы их знакомства Синчэнь признал свою зависимость от того, кого должен был опекать, а Сюэ Ян внезапно осознал, что внутри него еще есть нить, способная связать его с чем-то человеческим.              — Вот, значит, как, — Сюэ Ян усмехнулся, скрестив руки на груди.              Он стоял посреди своей полупустой комнаты, глядя на Синчэня с невыносимой, торжествующей насмешкой, за которой вечно прятал растерянность, — значит, не можешь без меня…              — Ты и сам это знаешь, — тихо ответил Синчэнь. В его голосе не было стыда, только правда, от которой он так долго бежал и которая наконец его настигла.              — Тогда пойдем со мной, Сяо Синчэнь, — Ян сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его глаза лихорадочно блестели, — или этот проклятый дворец, эти стены, твои правила и долг важнее?              Синчэнь медленно поднял руку и коснулся его плеча, сминая пальцами темную ткань ханьфу.              — Они важны, — эти слова прозвучали для Сюэ Яна как смертный приговор. Но после небольшой паузы Синчэнь продолжил, — но не важнее тебя, твоих желаний и твоего будущего… — его ладонь скользнула выше, к шее Сюэ Яна, — и я хочу быть рядом, когда это будущее настанет. Хочу быть тем, кто сделает его таким, о котором ты мечтал…              Сюэ Ян замер, перестав дышать. Он ждал нравоучений, ждал, что Сяо Синчэнь будет уговаривать его остаться, предложит место во дворце и несложную работу. А вместо этого он предложил ему себя. Сюэ Ян медленно кивнул. Его привычная маска насмешливой уверенности пала, и он сам сделал шаг навстречу, стирая последние капли сомнений.              Их объятие было легким, почти неощутимым, словно они все еще боялись спугнуть это внезапное доверие. И в этой тишине, в этом едва уловимом соприкосновении, было больше силы, чем во всех императорских указах. Когда Сюэ Ян склонился и коснулся его губ своими, это мягкое, целомудренное прикосновение стало не просто ответом на предложение Синчэня. Это было самое важное обещание. Обещание никогда больше не отпускать его, через что бы им ни пришлось пройти.              Сюэ Ян не умел говорить красиво о любви, не умел показывать свои чувства открыто. Но сейчас, в руках Синчэня, он впервые захотел этому научиться. Больше не было гарема, интриг и золотых клеток. Были только они двое и огромный, пугающий мир, в который они теперь войдут вместе.       

***

      Следующие недели пролетели так быстро, что Цзян Чэн едва успевал замечать смену дней. Сначала это были просто редкие напоминания о предстоящей свадьбе: вежливые приглашения, обсуждения деталей, нескончаемые вопросы, на которые от него, по какой-то нелепой причине, ждали ответов. Но очень скоро всё это превратилось в непрерывный поток. Дворец окончательно утратил привычный порядок: коридоры заполнились людьми, голоса не стихали ни днём, ни ночью, а любое свободное пространство оказывалось занятым тканями, украшениями, списками и планами.              Цзян Чэн вдруг осознал, что постепенно привык к этой суете, к ритму, разговорам и взглядам. И больше не пытался сбежать или отстраниться от происходящего. Иногда он ловил себя на том, что ищет взглядом знакомую фигуру среди этой бесконечной толпы и, находя, невольно замирал на мгновение. Лань Сичень выглядел так же, как всегда в последнее время: уравновешенный, светлый, с этой своей невозможной мягкостью во взгляде. Словно всё происходящее не было для него ни бременем, ни обязанностью, лишь чем-то естественным и правильным. В этом безумии он оставался оплотом надежности и безмятежности. И это, вопреки всему, странным образом успокаивало.              День свадьбы неумолимо приближался. И чем меньше оставалось дней, тем больше людей становилось во дворце. Гости прибывали и прибывали, казалось, им нет конца. Родители и сестра с семейством Цзинь, по расчетам, должны были прибыть поздно вечером накануне церемонии. Но с самым большим волнением и неким трепетом Цзян Чэн ждал приезда Сяо Мин, нехотя признавая самому себе, что успел по ней соскучиться. Судя по последнему письму, принцесса со своим уже официальным женихом, должна была приехать за день до свадьбы.              Цзян Чэн решил встретить ее у городских ворот самолично. Тем более, это позволило ему хоть ненадолго вырваться из суеты дворца. Несмотря на раннее утро, столица уже жила своей привычной жизнью: зазывала, шумела, двигалась в своем привычном ритме, но как будто одновременно с этим замерла в ожидании скорого праздника.              Когда Цзян Чэн выехал за городские ворота, вдали уже виднелась процессия. Он был уверен, что это принцесса, и вскоре стало очевидно, что не ошибся. Они приближались быстро: впереди несколько всадников, за ними повозки, знамёна, сопровождение. Но взгляд сам собой цеплялся за одну фигуру. Она ехала чуть впереди остальных, не прячась за свитой и не соблюдая положенной дистанции, словно правила существовали где-то отдельно от неё.              Цзян Чэн невольно усмехнулся: кажется, кому-то не терпелось скорее оказаться во дворце раньше собственной свиты. Когда расстояние сократилось, Сяо Мин заметила его сразу и, пришпорив своего коня, поскакала еще быстрее. Цзян Чэн же немного напрягся: не придется ли снова, как в первую их встречу, ее спасать, если ее жеребец опять взбрыкнет? Но, к счастью, ничего подобного не случилось, и вскоре принцесса поравнялась с ним.              — Цзян Ваньинь! — обрадовавшись, воскликнула она, — жив, здоров, цветешь и пахнешь! Да еще и сам меня встречаешь!              — Я не мог пропустить твой приезд, — усмехнулся Цзян Чэн.              — Я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась Сяо Мин и сходу добавила, — я уже могу сказать: а я же говорила?!              — Нет, — фыркнул Цзян Чэн.              — А я скажу! Я так и знала, что дело кончится свадьбой! — приосанилась Сяо Мин, очень гордая собой, — это было очевидно.              — Еще скажи, с первого взгляда, — закатил глаза Цзян Чэн.              — Ну не с первого, — признала принцесса, — с третьего… Может, с четвертого. Но в любом случае я в восторге! Ты умудрился влюбить в себя самого завидного жениха не только в вашей стране, но на всем континенте!              — Я… Не специально, — отчего-то смутился Цзян Ваньинь.              — И мне нужны подробности! — тоном, не терпящим возражений, заявила Сяо Мин.              — Ни за что!              — О, это мы еще посмотрим, Цзян Ваньинь!              Цзян Чэн только хмыкнул и развернул коня, трогаясь вперёд. Сяо Мин без лишних слов поравнялась с ним, будто так и должно было быть.              — А где твой жених? — спросил Цзян Чэн, оглядываясь на все еще тянущуюся позади процессию.              — Отстал, — пожала плечами Сяо Мин, — сказал, что нам есть о чем посекретничать.              — Твой Цинь Тао — святой мужик, — покачал головой Цзян Чэн.              — Других не держим, — фыркнула Сяо Мин, — но не обольщайся, это не спасет тебя от допроса.              Сяо Мин прищурилась, явно уже прикидывая, с какой стороны лучше зайти, но вместо ответа только пришпорила коня. Они вместе направились к воротам, оставляя за спиной шумную вереницу свиты. Впереди их ждал дворец и долгожданная всеми свадьба.              

***

      Дворец, ещё недавно погруженный в тревогу, тонул в золоте, цветах и ароматах лучших вин. Этой суматохе и ожиданию праздника было настолько легко поддаться, что даже Сюэ Ян, вопреки своему колючему нраву, решил остаться во дворце до конца празднеств.              Сидя в тени резных колонн, он наблюдал за тем, как Синчэнь носится по двору, помогая слугам. Он расставлял вазы, проверял качество блюд и давал советы, которые даже Сюэ Ян признавал дельными. Когда пир наконец отшумел, а последние гости разъехались, они наконец вместе покинули дворцовые стены.              Синчэнь вел Сюэ Яна за собой, вновь открывая ему жизнь большого города с его шумом, смехом, музыкой и запахами. Он показал ему узкие улочки со стертыми камнями мостовой, уютный, приземистый дом с черепичной крышей, где прошло его детство, фруктовые сады, в которых было тихо и спокойно…              Неподалеку от его дома располагался маленький, но оживленный рынок. Среди ярких лотков и крикливых зазывал Сюэ Ян увидел магазинчик. Старый, обветшалый, с покосившейся вывеской, на которой уже нельзя было разобрать названия. Его окна запылились, а на пороге скопился сухой мусор. Но в его запустении была странная привлекательность.              Сюэ Ян открыл дверь, которая со скрипом отворилась, прошел внутрь и прищурился, разглядывая пустые полки.               — Видимо, торговец оказался таким же неудачником, как половина твоих наложников, — кивнул он в сторону пыльного прилавка. В его голосе впервые за долгое время проснулся живой интерес, — бросил всё и сбежал.               — Тебе нравится это место? — взгляд Синчэня прошелся по пустым полкам, — здесь такое запустение…              — Здесь можно было бы устроить что-то интересное, — Сюэ Ян усмехнулся, но на этот раз без капли иронии и яда, — подальше от дворца с его правилами… и ближе к людям, которых так весело обводить вокруг пальца.              — И что же? — Синчэнь скрыл улыбку, наблюдая за тем, как Сюэ Ян обходит заброшенные прилавки, — ты хочешь торговать тканью, специями или, может, благовониями?              — Нет… — в голосе прозвучало искреннее пренебрежение, — это все слишком просто. Ткани рвутся, благовония выветриваются, — Сюэ Ян подошел к мутному окну, выходящему на оживленный рынок, и прищурился, глядя на проходящих мимо людей, — шоколад, — вдруг произнес он, и само это слово прозвучало как заклинание, — я хочу торговать сладостями. Но не теми дешевыми леденцами, от которых только зубы болят. Я хочу делать шоколад. Черный и сладкий. Такой, что за один его кусочек можно будет продать душу.              Синчэнь замер, удивленно приподняв брови. Он ожидал чего угодно: оружия, яда, тайных свитков со сплетнями и интригами. Но только не этого.              — Шоколад? — переспросил он, подходя ближе, — но это же невероятно сложно! Тебе понадобятся редкие бобы, печи, знание пропорций…              — Именно! — Сюэ Ян резко обернулся, и его глаза лихорадочно блестели, — в этом и есть смысл. Это почти магия, Синчэнь! Люди будут приходить сюда за каплей радости, а я буду смотреть, как они становятся зависимы от меня и моих рук, — он сделал шаг к нему, и его усмешка стала мягче, почти дразнящей, — ты будешь завлекать всех своими разговорами и манерами, а я буду покорять их сердца своим шоколадом. Разве это не идеальный план?              Синчэнь посмотрел на обветшалые стены лавки, и в его воображении они вдруг наполнились ароматом какао, тепла и покоя. Он понял, что Сюэ Ян нашел свой способ дарить что-то хорошее, оставаясь при этом самим собой: немного опасным, хитрым и бесконечно увлеченным.              Он подошел к Сюэ Яну вплотную, взял за руку и мягко, но уверенно повернул к себе лицом. В полумраке старого магазина его глаза светились такой искренностью, что на миг стало трудно дышать.              — Хорошо, — прошептал Синчэнь, вглядываясь в черты лица, которые стали для него дороже всех сокровищ императорского дворца, — если это сделает тебя счастливым, у тебя будет столько шоколада, сколько ты сам пожелаешь. Я найду лучшие рецепты, привезу самые редкие бобы… Больше ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. Я обещаю тебе это.              — Я запомню твое обещание, — серьезно произнес Сюэ Ян, и в его голосе проскользнула привычная, но теперь почти ласковая угроза, — и только посмей меня обмануть, Сяо Синчэнь!              От Сюэ Яна по-прежнему пахло сахаром. Этот запах въелся в его кожу, в его волосы, в саму его суть. И Синчэнь знал, что этот аромат теперь в его жизни навсегда. Они стояли среди пыли заброшенной лавки, и именно здесь, в этих стенах, начиналось их будущее с грядущим счастьем и горько-сладким вкусом перемен.       

***

      На следующий день Цзян Чэн проснулся еще до рассвета. Ночь он провел в доме Вэй Усяня, чтобы к полудню, как и планировалось, поехать за Лань Сичэнем во дворец. Некоторое время Цзян Чэн просто лежал, уставившись в одну точку, пытаясь понять, почему за окном так шумно. Осознав причину, он коротко выдохнул: «Сегодня». Этот день наконец настал, и, к удивлению, он не чувствовал ни паники, ни волнения, лишь легкое предвкушение.              Полежав ещё немного и окончательно убедившись, что уснуть больше не выйдет, Цзян Чэн всё же поднялся и вышел из своих временных покоев. Дом Вэй Усяня и младшего принца уже не спал. Кто-то гремел посудой, слуги, коих, казалось, стало слишком много, носились в последних приготовлениях. В воздухе стоял аромат благовоний, и почему-то он навевал на Цзян Чэна воспоминания о его доме в Пристани Лотоса.              — О, проснулся, — раздался бодрый голос Вэй Усяня. Слишком бодрый для такого раннего утра.              — А ты вообще спал? — прищурился Цзян Чэн.              — Конечно, — невозмутимо ответил Вэй Усянь, — пару часов. Мне хватило. А вот тебе стоило бы поспать подольше, подозреваю, тебя ждет долгий день и бессонная брачная ночь.              — Вэй Усянь! — рявкнул Цзян Чэн.              — Что? — тут же вскинул руки тот с самым невинным видом.              — Заткнись!              — Ой, ладно-ладно, ни за что не поверю, что вы еще не…              — Еще одно слово, и я тебе ноги переломаю.              — Какой грозный, — закатил глаза Вэй Усянь, — боюсь-боюсь.              — Лучше скажи, где Яньли? — спросил Цзян Чэн, лишь бы сменить тему, которую обсуждать ни с кем он не собирался, тем более со своим беспардонным братом.              — Кормит завтраком Цзинь Лина, — Вэй Усянь кивнул в сторону столовой, — тебе тоже, между прочим, не помешало бы.              Еда — последнее, что сейчас интересовало Цзян Чэна, но вот перекинуться парой слов с сестрой он был не прочь. Вчера они приехали слишком поздно и сильно устали, чтобы вести душевные разговоры. Яньли нашлась точно там, где и сказал Вэй Усянь. Она с нежностью смотрела на Цзинь Лина, который значительно подрос с их прошлой встречи и теперь размазывал по себе кашу. Яньли заметила Цзян Чэна, едва он вошел.              — А-Чэн! — улыбнулась она, протягивая руки.              Цзян Чэн на мгновение замер, будто этот жест всё ещё мог его смутить, а потом всё же подошёл. Яньли обняла его легко, как делала это всегда — спокойно, тепло, без лишних слов. И от этого в груди вдруг стало неожиданно тихо.              — Ты рано встал…              — Ты тоже.              — О, А-Лин всегда встает с рассветом, — вздохнула Яньли, с едва уловимой усталостью в голосе, но тут же улыбнулась, глядя на сына, потом подняла взгляд на брата, — нервничаешь?              — Нет, — покачал головой Цзян Чэн, — скорее жду…              — Он ждет, чтобы все поскорее закончилось, — прокомментировал вошедший в столовую Вэй Усянь.              — Замолкни, — беззлобно ответил Цзян Чэн.              Яньли чуть отстранилась, окинула его внимательным взглядом и аккуратно поправила выбившуюся прядь волос.              — Тебе нужно поесть, — сказала она мягко, но настойчиво.              — Силы тебе сегодня понадобятся, — согласился Вэй Усянь, а затем, заметив уничтожающий взгляд Цзян Чэн, с усмешкой добавил, — чтобы не упасть с лошади. Опозоришься перед всем городом!              — Ладно, — легко согласился Цзян Чэн.              — Так просто, что даже подозрительно, — прищурился Вэй Усянь, заставив Цзян Чэна закатить глаза.              Яньли тихо рассмеялась и поставила миску с кашей перед Цзян Чэном. Цзинь Лин тем временем уставился на дядю с серьёзным, почти изучающим видом, будто пытался понять, что это за человек и зачем он тут. Потом вдруг решительно потянулся к нему через стол.              — Осторожно, — не успела договорить Яньли.              Маленькая ладонь крепко вцепилась в рукав Цзян Чэна, тут же оставляя липкое пятно. Ткань неприятно потянулась, но Цзян Чэн даже не отдёрнул руку, только опустил взгляд. Цзинь Лин довольно что-то пробормотал, размахивая свободной рукой.              — По-моему, он сказал, что ты сегодня будешь самым красивым, — перевел Вэй Усянь.              — Он просто сказал «ма», — невозмутимо ответил Цзян Чэн.              — Не спорь с ребенком.              Яньли мягко улыбнулась, аккуратно вытирая руки Цзинь Лина. Мальчик тут же снова потянулся к миске, будто ничего и не произошло, а она только покачала головой, тихо вздыхая с привычной нежностью. На мгновение всё вокруг будто замедлилось: этот простой утренний шум, беспечные разговоры и тихий смех. Почти как дома, почти как раньше. Цзян Чэн лениво ковырялся в своей миске, почти не ощущая вкуса еды, но все же пытался запихнуть в себя хоть что-то, чтобы и правда не пошатнуться от головокружения в самый неподходящий момент.              Идиллия продлилась недолго: уже через несколько минут появилась Сяо Мин, такая же подозрительно бодрая, как и остальные.              — А, вот ты где, женишок! — объявила она, заприметив Цзян Чэна.              — Уж неужели обыскалась меня? — хмыкнул Цзян Ваньинь, отставляя от себя миску.              — Тебе пора собираться, народ ждет зрелища!              — А ты его главный зритель, — закатил глаза Цзян Чэн.              — Само собой, — подтвердила принцесса. Она окинула его быстрым, цепким взглядом с головы до ног, словно уже мысленно примеряла на него свадебные одежды.              Цзян Чэн молча встал из-за стола и прошел в комнату, где его уже ждали слуги, чтобы помочь приготовиться. Когда он вошел, от обилия красного и золотого в глазах снова зарябило. Его наряд уже ждал, переливаясь бликами в утреннем свете. Цзян Чэн на мгновение задержался на пороге, оглядываясь. Сяо Мин тут же пихнула его в бок.              — А ты собираешься смотреть, как я одеваюсь? — с недоверием уточнил Цзян Чэн.              — А чем ты меня можешь удивить, что мне нужно уйти? — фыркнула Сяо Мин.              — Отвернись.              — Я должна контролировать процесс! — заявила принцесса, скрестив руки на груди, — я не позволю сделать из тебя чучело!              — Это слуги из дворца, ты всерьез думаешь, что они способны на подобное? — закатил глаза Цзян Чэн.              Тем временем слуги почтенно замерли, не решаясь вступать в их дискуссию и ждали приказа.              — В свадебных делах нельзя никому доверять, кроме себя самой! — с видом знатока заявила Сяо Мин.              — Это просто невозможно, — проворчал Цзян Чэн.              — Если ты сейчас же не начнешь готовиться, то опоздаешь на собственную свадьбу, — сказала Сяо Мин, разглядывая обилие золотых заколок.              Цзян Чэн тяжело вздохнул. Хорошо еще, что Вэй Усянь был чем-то занят и не присоединился к комментированию его внешнего вида.              — Начинайте, — бросил он слугам.              Те мгновенно ожили. Ткань мягко зашуршала, когда Цзян Чэн скинул с себя верхний слой, оставшись только в нижних одеждах. Сначала был тонкий шелк, почти невесомый, скользящий, он лёг на тело, словно вода. Затем — следующий слой, плотнее и тяжелее. Движения слуг были выверенными и точными, они действовали быстро и уверенно. Сяо Мин наблюдала за ними с видом человека, который каждый день принимал участие в свадебных приготовлениях.              — Ровнее, — бросила она, — складка уходит.              Слуги тут же безропотно поправили ткань. Последним слоем на него надели тяжелое, плотное ярко-красное ханьфу, щедро расшитое золотыми нитями и драгоценными камнями. Теперь вес стал ощутимее, но именно от этого ощущения Цзян Чэну захотелось выпрямиться и гордо приосаниться. Слуги аккуратно расправляли рукава, выравнивали ворот, фиксировали пояс.              Сяо Мин обошла его по кругу, оценивающе окинула цепким взглядом и довольно цокнула языком.              — Неплохо-неплохо, — прокомментировала она, — достойно для будущего мужа самого императора.              Цзян Чэн не ответил. Слуги тем временем приступили к работе с его волосами: они распустили его тугой узел, и тёмные пряди тяжело рассыпались по плечам. Один из слуг осторожно взял гребень, но не успел даже коснуться, как Сяо Мин резко щёлкнула языком.              — Так, тут я сама.              — Серьезно? — уже почти не удивляясь, спросил Цзян Чэн.              — Конечно! Я, между прочим, в своем дворце половину его обитателей привожу в порядок перед приемами!              — Это многое объясняет, — пробормотал Цзян Ваньинь.              Сяо Мин проигнорировала его замечание. Её пальцы оказались неожиданно ловкими и уверенными. Она быстро разобрала пряди, провела гребнем сначала резко, потом мягче, будто подстраиваясь под него. Цзян Чэн замер: кроме сестры, в его далеком прошлом никто не расчесывал его волосы. Ощущение было непривычным, чуждым, но скорее приятным.              — Не дергайся, — приказала Сяо Мин.              — Я не…              — Ты собирался, — отрезала принцесса.              Она собрала волосы в высокий пучок, туго, как и полагалось, но не так, чтобы тянуло кожу. Заколки одна за другой легли на место, золото мелькало в чёрных прядях, закрепляя узел. Потом она чуть отстранилась, прищурилась и вдруг снова наклонилась ближе, поправляя прядь у виска.              — Хорош, — выдала свой вердикт Сяо Мин.              Цзян Чэн хотел было возразить, но увидел свое нечеткое отражение в полированном металле. Это все еще был он, но уже немного другой: более резкий, более статный, чуть более взрослый. И как будто бы более весомый.              — Ну что, вы тут закончили? — в комнату вошел Вэй Усянь.              — Закончили, — кивнула Сяо Мин, — твой брат достоин самого императора. Или сам император достоин твоего брата.              — Ого! — вырвалось у Вэй Усяня, когда Цзян Чэн обернулся. Он смотрел будто видел собственного брата впервые и, что подозрительно, молчал.              — Что? — недоверчиво прищурился Цзян Чэн.              — Сяо Мин права, — без привычного насмешливого тона ответил Вэй Усянь.              — Пора, — сказала Сяо Мин, и на этот раз без тени шутки.              В этот момент в комнату вошла Яньли. Она остановилась на пороге, словно боялась помешать, но взгляд её почти сразу нашёл Цзян Чэна. И на мгновение она просто замерла.              — А- Чэн…              В её голосе не было ни удивления, ни смеха, только мягкое, почти неуловимое тепло. Она сделала несколько шагов вперёд, медленно, будто давая себе время рассмотреть его как следует. Цзян Чэн невольно выпрямился сильнее, чувствуя на себе этот взгляд. Не колкий, как у Вэй Усяня. Не оценивающий, как у Сяо Мин. Совсем другой — нежный, гордый. Яньли остановилась совсем рядом, протянула руку и легко провела пальцами по его плечу, разглаживая невидимую складку, хотя слуги уже давно всё выровняли.              — Ты… Такой красивый, А-Чэн…              Цзян Чэн не нашелся что ответить, боясь, что его голос дрогнет так же, как у Яньли, но в груди что-то туго сжалось. На мгновение закрыл глаза, будто собираясь с мыслями, а потом коротко кивнул, будто самому себе.              — Пойдем.              Во дворе было шумно и многолюдно. Лошади перебирали копытами, украшенные алыми лентами, слуги сновали туда-сюда, проверяя последние детали, а у ворот уже толпились зеваки. Кто-то вытягивал шеи, кто-то шептался, кто-то просто ждал. Хоть краешком глаза увидеть, если не самого императора, то его жениха, казалось, хотело полгорода. Цзян Чэн остановился на верхней ступени, оглядывая толпу. Он невольно выпрямился и приосанился. Среди заметивших его тут же прошелся нестройный шепот. Даже с расстояния Цзян Чэн слышал в нем восхищение.              — Ого, вот это размах! — восхищенно отозвалась Сяо Мин позади него, оглядывая людей, — похоже, ты сегодня главное зрелище.              — Не напоминай, — ворчливо отозвался Цзян Чэн, но вдруг осознал, что не испытывает ни капли раздражения от того, что люди откровенно пялятся на него. Нравится им смотреть? Пусть смотрят на здоровье.              — Мы поедем следом, — заявила Сяо Мин, — я не собираюсь пропускать ни секунды этого зрелища.              — А почему ты одна? — опомнившись, спросил Цзян Чэн.              — Тао-гэ вместе с младшим принцем и мужем Яньли еще на рассвете уехали во дворец, — пояснила Сяо Мин.              — Следить, чтобы твой жених не передумал, — вставил Вэй Усянь.              Цзян Ваньинь закатил глаза, ничего не ответив. А слуга тем временем подвел его коня, с которым не расставался с самого первого дня во дворце. Животное было украшено алыми лентами и золотыми подвесками, которые тихо звенели при каждом движении. Цзян Чэн бросил на него быстрый взгляд, затем, немедля, спустился по ступеням. Толпа у ворот заметно оживилась. Кто-то ахнул, кто-то попытался протиснуться ближе, шепот стал ощутимо громче.              Цзян Чэн окинул взглядом людей и одним уверенным движением вскочил в седло. Он натянул поводья, выпрямился в седле и бросил короткий взгляд вперёд — туда, где уже открывались ворота и за ними начиналась улица, заполненная людьми. И в этот момент все окончательно стало реальным: Цзян Чэн понял, что это все происходит именно с ним — это его свадьба, именно он жених, и все смотрят на него. Эта мысль не вызвала в нем отторжения, только чувство того, что теперь любая его оплошность будет на виду, и теперь точно нельзя позориться. Например, упасть с коня.              Конь Цзян Чэна плавно тронулся с места, и вместе с ним двинулась и вся процессия. Впереди двое всадников в темных доспехах расчищали дорогу. По бокам еще несколько, держась на расстоянии вытянутого копья. Сзади тянулась вереница слуг, неся свертки, коробки, украшенные красными лентами. Цзян Чэн же ехал в центре — неторопливо, ровно, как того требовал обычай.              Люди расступились быстро, но неохотно, пытаясь рассмотреть его получше. Они шептались, переглядывались, дети махали руками и пытались идти в ногу с процессией. Кто-то бросил цветок пиона прямо под копыта его коня, потом упал второй, а затем еще. Вскоре, осмелев, толпа бросала лепестки горстями, вместе с пожеланиями долгих лет и благословенного союза. Лепестки ложились под копыта плотным ковром, мягко пружиня при каждом шаге. Несколько зацепились за рукава и за гриву коня, но Цзян Чэн не стряхивал их. Он гордо смотрел вперед, едва заметно улыбаясь, когда слышал восхищенные голоса.              Улицы медленно сменялись одна другой, толпа постепенно редела. Чем ближе к дворцу, тем больше становилось стражи, тем сильнее оттесняли людей. Впереди показались распахнутые настежь дворцовые ворота. Сердце Цзян Чэна забилось чаще: вот он тот момент, которого все ждали. Да что отрицать — он сам этого ждал не меньше, хоть никому и никогда бы не признался.              Цзян Чэн неторопливо въехал во внутренний двор, украшенный с той щедрой, почти вызывающей роскошью, которую могли позволить себе только в императорском дворце. Алые полотнища тянулись от колонны к колонне, мягко колыхаясь на ветру, словно живые. Золото было повсюду: в вышивке, в узорах, в подвесках, которые тихо звенели, ловя малейшее движение воздуха. Над головами тянулись гирлянды из шелковых лент и фонарей, каждый украшен тонкой резьбой и кистями, переливающимися в свете.              Вдоль проезда выстроились ровные ряды стражи: неподвижные, с идеально ровными спинами и гордо поднятыми головами — для них было честью нести службу на императорской свадьбе. Чуть дальше, ближе к ступеням, ведущим к дворцу, стояли чиновники и гости. Конь подъехал вплотную и остановился у лестницы, устланной плотным алым ковром. Цзян Чэн, чуть помедлив, легко соскользнул из седла. Он выпрямился и посмотрел вверх, туда, где его уже ждал Лань Сичэнь. В ярко-красном свадебном ханьфу, улыбающийся своей невозможной улыбкой и потрясающе красивый. Цзян Чэн на мгновение замер и, кажется, забыл, что нужно дышать. Лань Сичэнь стоял посреди этого алого-золотого великолепия и смотрел только на него. Так как не смотрел больше ни на кого, Цзян Чэн почему-то в этом был уверен. И именно в этот момент все куда-то отступило и стало неважным: оставшаяся за воротами толпа, стража, перешептывающиеся чиновники.              Наконец Цзян Чэн сделал шаг вперед, преодолев первую ступеньку. Потом еще одну и еще. Он не торопился, как того и требовал то ли обычай, то ли этикет. И с каждым шагом внутри все сжималось сильнее, а Лань Сичэнь его ждал, продолжая внимательно смотреть на него. Когда Цзян Ваньинь поднялся на последнюю ступень, между ними остался один единственный шаг.              — Ваше Величество, — Цзян Чэн склонил голову, пряча улыбку.              — Генерал Цзян, — Лань Сичэнь поклонился в ответ и протянул руку.              Он вложил свою руку в ладонь Лань Сичэня. На короткий миг их взгляды встретились: прямо, без привычной осторожности. И в этом взгляде не было ни трона, ни титулов. Только ожидание. И что-то еще… Что Цзян Чэн не стал сейчас разбирать.              — Я же говорил, что тебе пойдет красный? — тихо спросил Лань Сичэнь.              — Думаешь, мне идет? — усмехнулся Цзян Чэн.              — Безумно, — совершенно серьезно ответил Лань Сичэнь.              — Не так сильно, как тебе.              — Готов с этим поспорить.              Рядом кто-то деликатно кашлянул, возвращая их обоих в реальность. Они развернулись одновременно и, все еще держа друг друга за руки, направились вперед, вглубь дворца, в зал для церемоний. Цзян Чэн слышал, как люди позади них пришли в движение, направляясь следом. Где-то среди них должны были быть и его родители, и Яньли с мужем, и Вэй Усянь с младшим принцем, и Сяо Мин со своим женихом. Он не мог обернуться, но надеялся, что они смотрят на них, на этот важный для них момент.              Зал для церемоний был залит светом, украшен все тем же красным шелком, что был везде. В глубине его возвышался алтарь предков. С каждым шагом Цзян Чэн неосознанно сжимал руку Лань Сичэня все крепче, а тот лишь привычно мягко улыбался, словно так и должно было быть. Когда они дошли до подножия алтаря, раздался голос церемониймейстера:              — Остановитесь.              Голоса позади них мгновенно стихли, все замерли, почтительно склонив головы.              — Волнуешься? — едва слышно спросил Лань Сичэнь, делая шаг и вставая плечом к плечу.              — Нет, — так же тихо ответил Цзян Чэн.              — Врешь, — улыбнулся Сичэнь.              — Вру, — подтвердил Ваньинь.              — Первый поклон земле и небесам! — объявил церемониймейстер, не обращая внимания на их перешептывания.              Лань Сичэнь и Цзян Чэн синхронно подняли руки и склонились в первом поклоне.              — Второй предкам!              Они снова поклонились.              — И друг другу.              На этот раз Цзян Чэн не торопился. Он посмотрел на Лань Сичэня, и все вокруг куда-то отступило: люди вокруг них, суета, даже сам зал. Снова это чувство, когда они остались лишь одни. Лань Сичэнь смотрел на него со своей непоколебимой стойкостью и спокойствием, словно сделал лучший выбор в своей жизни. Цзян Чэн полностью разделял это чувство. Тот момент, когда он вступил в армию и встретил своего императора, был самым правильным, что могло бы быть.              Цзян Чэн уверенно склонился, а когда выпрямился, снова поймал взгляд Лань Сичэня, который был теперь не просто его императором, а его мужем. И от осознания внутри что-то сладко защемило, как никогда прежде.              Церемониймейстер что-то продолжал говорить, зал ожил, люди зашевелились, но эти слова прошли мимо. Цзян Чэн почти не слышал их, он только чувствовал, как его руку снова держат: спокойно, уверенно, будто так и должно быть.              — Давай сбежим? — негромко, но совершенно неожиданно предложил Лань Сичэнь.              — Что?              — Сбежим, — повторил Лань Сичэнь, — пусть этот день будет только нашим.              — Но банкет… — неуверенно начал Цзян Чэн, понимая, что предложение звучит слишком заманчиво, — нас же будут искать.              — Не будут, — хитро улыбнулся Лань Сичэнь, — Мэн Яо обещал все устроить.              — Ты уверен, что хочешь сбежать с банкета собственной свадьбы? — фыркнул Цзян Чэн.              — Я уверен, что хочу провести этот день только с тобой.              — Ладно, но если нас догонят и вернут назад, я скажу, что это ты меня похитил.              — Беру ответственность на себя, — кивнул Лань Сичэнь.              — Ты невозможный, — с неожиданной для себя нежностью в голосе ответил Цзян Ваньинь.              — За это я тебе и нравлюсь, — улыбнулся Сичэнь.              — Это правда! — серьезно кивнул Цзян Чэн.              Не сказав никому ни слова, они вышли из зала: спокойно и без спешки. Казалось, никто даже не заметил или не посмел их остановить. Или решили подыграть. Конь Цзян Чэна все еще стоял у подножия ступеней, фыркая и перебирая копытами. Цзян Чэн первым вскочил в седло и протянул руку Лань Сичэню, помогая тому устроиться прямо за ним.              — Куда мы едем? — спросил он, натягивая поводья и чувствуя, как крепкой хваткой его обнимают за талию.              — В наш загородный дом. Туда, где нас никто не побеспокоит.              — Наш?              — Наш, — ответил Лань Сичэнь, крепче сжимая его талию.              «Наш» — Цзян Чэн словно пробовал слово на вкус. Оно ощущалось теплом и бесконечным счастьем. Он пришпорил коня, и они быстро выехали за пределы дворца. Дорога впереди была длинной, а их совместная жизнь — тоже.