Сознание возвращалось тяжко, словно всплывало с самого дна на поверхность.
Медленное поверхностное дыхание. Глаза открыть не получалось — первое, что почувствовала. Тяжесть на лице, неприятная натянутость кожи. И тело ватное, сложно было понять на чём лежишь. Теряешь опору. Воспалённое сознание вспыхивает жуткой картинкой — вздутый труп утопленника.
Сердце испуганно подскакивает. Ей кажется, что вновь падает вниз, с огромной высоты. Паника. Схватиться! За руку, за обломки, за пыль. Но стоило Ю Чжань напрячь мышцы ради выпада, как по нервам бьёт боль. Болезненный вздох срывается с губ, и воздух режет сухую глотку.
На языке оседает знакомая соль. Крик чаек. Шум морских волн о пирс.
Где она? Сознание постепенно обустраивается в тесной черепушке, постепенно наполняясь напряжением. Голову словно сдавливает стальной обруч. Давит-давит-давит что не вдохнуть. Ю Чжань хнычет. Ю Чжань пытается позвать, кого не знает, лишь бы мир перестал кружиться. Глаза открыть так и не получилось. Попыталась пошевелить правой рукой, но кроме как пальцами дёрнуть не получилось ничего. Только резкая боль, и эта нездоровая опухлость.
Точно. Чайльд правую руку просто раздробил. Она помнит, как хрустели кости, когда наступил.
Точно… Чайльд… Трупы… Осиал…
Люмин!
— Люмин… — раздирает шёпот горло. Ю Чжань стыдно от того, насколько голос её звучал жалко, — Моракс… Чжун Ли… Кто-нибудь… — левой рукой вполне успешно получается дотянуться до лица. Грубые бинты, мягкая подушечка из ваты. Потому глаза открыть не получалось? Руки судорожно начали пытаться содрать повязку с головы, — Кто-нибудь… Пожалуйста!..
От подступающих слёз глаза начали гореть.
В коридоре послышался босоногий бег.
— Тише, тише! Всё хорошо, — испуг в голосе плохо получалось скрыть, — Я рядом. Ох, то есть я — Люмин. Всё хорошо, Ю Чжань, — теплая ладонь накрывает её собственную, продолжавшую сжимать бинты, — Это охлаждающий компресс. Господин Бай Чжу сказал, что он поможет твоему отёку быстрее пройти. Из-за нагрузки и… Эм… Ударов? Да кому я объясняю, ты сама лучше меня знаешь. Давай сейчас я тебе его сниму, а ты полежишь, хорошо? Я тебе всё объясню, только не переживай. Паймон! Принеси, пожалуйста, воды с кухни. Ей пить, наверное, захочется.
— Я мигом! — бодро пискнула фея и скрылась в коридоре.
В комнате на некоторое время повисло молчание.
Люмин.
И небо вернулось на своё место. Земля вновь стала твёрдой опорой, и даже темнота перед глазами словно стала чуточку светлей. Ю Чжань руку её не отпустила — та как искорка света. Путешественница не возражает, только осторожно разматывает бинты, постепенно оголяя кожу и глаза.
— Только не резко, — тихо произносит Люмин, — Сейчас твоим глазам может быть неприятен свет. Я, конечно, окна зашторила, но всё равно…
Но всё равно Ю Чжань глаза свои распахивает. Разлипаются ресницы, противно чавкают веки от влаги. Но Ю Чжань может видеть. Может различить очертания знакомого потолка, знакомых стен. Теплый рассеянный свет солнца, словно теплая дымка. И нет уже той пугающей темноты. Даже боль уходит на второй план.
— Я дома…
С улыбкой ей отвечают:
— Да. Ты дома.
А вот уже и Паймон возвращается, осторожно сжимая в маленьких ручках большой стакан с водой. Летит медленно, лишь бы на дорогой паркет не пролить лишнюю капельку. Глухо опуская воду на стол, фея гордо заявила:
— Самая лучшая доставка, от спасителей Ли Юэ. Прошу! Всё для вашего скорейшего выздоровления, — милая улыбочка вкупе с прищуром. Маленькая фея едва сдерживала всплеск эмоций. Радость, нетерпение и острая необходимость выплеснуть их в чьих-то крепких объятиях, — Поправляйтесь скорее.
Как? Почему? Это сон? Ю Чжань точно помнит, что последнее увиденное… Последнее ощутимое… Это Моракс. Крепкие объятия Чжун Ли, что шептал всякие светлые глупости, что так трепетно прижимал к себе. Как она?..
— Чжун Ли!..
— С ним всё хорошо, — тут же спохватилась Люмин, — Он должно быть сейчас занят в похоронным бюро. Но да, это он тебя сюда принёс. И Господина Бай Чжу, из хижины Бубу привёл. Это он твои раны… Большинство из них, излечил, — голос вновь странно дрогнул.
— А! И ещё! — встряла бодрая Паймон, желая кусочек внимания отхватить, — Это именно Господин Чжун Ли показал нам, где вы живёте. Попросил присмотреть за вами, пока его не будет. Надеюсь, ничего страшного, что мы здесь остановились? Отдохнуть в такой неразберихе было негде… Да и Госпожа Жоу Фень нам разрешила…
Внезапно фея взвизгнула. Её наглым образом за звёздный плащ дёрнули вниз. Серьёзный взгляд золотых глаз с укором смотрел на Паймон, но та только вопросительно развела руками. Мол, разве договаривались врать? На что Люмин только тяжело вздохнула.
— Думаю, её сейчас этот момент меньше всего волнует, — и вновь вернулась к затихшей Ю Чжань, — Гавань спасена. Жертв среди гражданских удалось избежать. Архонт Вихрей вновь запечатан. Конфликт между Цисин и Адептами урегулирован. Всё закончилось. Больше волноваться не о чем. Можешь отдохнуть, — сама же продолжала из последних сил улыбаться.
Почему? Обычно таким тоном с человеком разговаривают перед тем, как сообщить ему нечто ужасное. Травмирующее. Но Ю Чжань уже разбита, куда ещё больше? Это её пугает, заставляет сердце в тревоге сжиматься. Губы нервно мнутся:
— А ты?.. Ты отдыхала? Меня тревожит твой вид. Выглядишь…
— Со мной всё в порядке благодаря силам Адептов, — улыбнулась тепло Люмин, и всё равно в золоте глаз блеснула горечь.
— Эх, вот бы одолжить сил у Адептов на совсем, — замечтавшаяся Паймон повисла под потолком, — Интересно, а получится тебе срезанировать с элементом «пыли»? В бою она показала себя крайне полезной. Ещё бы удавалось тебе постоянно использовать по несколько стихий сразу, вот тогда бы мы и мокрого места не оставили это этого поганца Фатуи! — но заметив, как в комнате повисло молчание, фея неловко опустилась с небес на землю, — Я что-то не так сказала, да?
Спустя некоторое время прозвучал голос Ю Чжань. Абсолютно ровно она выдыхает:
— Вот значит как. Дайте угадаю, об этом вам тоже рассказал Чжун Ли? — раздражение хрипло отзывается в горле. Глаза вновь закрываются.
Но к превеликому удивлению, словно почувствовав тяжёлый комок, Люмин всё сразу поясняет:
— Нет, не угадала, — с улыбкой яркой-яркой. Скрипнули ножки стула. Девушка поднимается, вновь слышны милые босоногие шажки, быстро-быстро. Люмин возвращается, трепетно сжимая в руках предмет, — Паймон и правда оказалась самым лучшим проводником, — она издаёт небольшой смешок, — На самом деле всё куда проще. Мы видели твой Глаз Бога.
Глаз Бога. Ставший таким знакомым золотой узор. Чистый, теплый. Сжимать его в здоровой ладони приносило минутное упокоение.
Люмин продолжила с лёгкой неуверенностью:
— Я понимаю, что мы сейчас все не в том состоянии, чтобы выяснять кто кем является, но дело нужно довести до конца.
— Да! У нас осталось ещё очень много вопросов, дамочка. Ой! Эх… Нет, я устала так странно говорить! Выкладывай всё скорее! Мы устали гадать, кто ты на самом деле такая. Откуда узнала, что экзувия фальшивая? Ты знаешь, где настоящий гносис Властелина Камня? А! Получается, ты и должна знать, где он? По словам Воли Небес, он правда жив. Куда же тогда он запропастился?
— Меня даже больше не это интересует…
Тактичная мягкость сменилась на холодный расчёт. Люмин понимала — Ю Чжань тоже из таких людей, кто нуждается в чётком понимании ситуации. И Путешественница сохраняла в себе надежду быть понятой. Услышанной. Но с каждой минутой тишины…
— Для начала просто ответить — ты и есть Архонт Пыли?
— Да. Наверное.
Прежде чем Паймон вновь начнёт встревать с восторженными возгласами, Люмин продолжила:
— Ты помнишь ваш разговор с Волей Небес на похоронах Госпожи Лан? — даже фея захлопала своими большими глазами, совершенно не понимая, — Она тебя просила о некотором одолжении. В чём оно заключалось? Ты помнишь? Потому что, если ты действительно являешься той самой «Гуй Чжун», тогда…
— Баллисты! Точно! Теперь Паймон догадалась, к чему ты клонишь. «Каким образом Нин Гуан узнала магические чертежи баллисты?»
— Да, Кэ Цин изучала починенную баллисту, но не за такой короткий срок. К тому же, как возможно с такой точностью передать её магический механизм. Это же всё равно что клинок: физические свойства и элементальные — разные вещи.
— Хватит! — задушенный крик, — Хватит…
Это оказалось больно. Но недостаточно, чтобы доломать до самого конца.
Под испуганные возгласы Ю Чжань поднимается. Зубы скрипят, хрустят суставы, но всё же получается хотя бы сесть. Хотя бы сесть — уже не плохо. Голова кружится, и родная комната сливается в один единственные солнечный цвет. Но пару глубоких вдохом привели голову в чувство.
В руках сияющий Глаз Бога. Не выпускает, только сильнее сжимает.
— Ничего не изменишь. Что сделано — то не обернуть вспять, — губы кривятся, дыхание сбивается, — Если всё это часть его плана — нам не подвластно его изменить. Где люди, а где Бог. Но я просто… Я лишь…
За потерянную Люмин отвечает Паймон.
— Желания людей неподвластны Богам. Желания людей — достойный противовес их великим планам. Так что, если ты действительно чего-то хочешь, в твоих силах всегда будет это изменить. Ты же сразилась с самим Предвестником Фатуи! Только благодаря усилиям каждого нам удалось заточить Архонта Вихрей обратно в свою тюрьму. Так что собери себя в руки! Давай! Нельзя сдаваться так просто! Давайте скорее отыщем Властелина Камня и напрямую у него спросим. А то у меня живот уже скручивает от ваших кислых лиц!
Бескрайнее звёздное небо в глазах. Взрываются сверхновые, рождаются и умирают галактики, как искры человеческих жизней. Но всё же её глаза, глаза Паймон, были куда живее некоторых людей. И Ю Чжань смотрит, пытается запомнить эту милую надутость.
В её словах нет ничего особенного. Возможно даже звучит банально, такими избитыми фразами Ю Чжань сама когда-то говорила. Слова остаются словами, но те порой могут быть болезненней ножа в сердце. Убивают без крови.
— Да, — соглашается сама не зная с чем, — Тогда давайте найдём Властелина Камня. У него есть много вопросов, на которые должен нам ответить.
Люмин не задаст мучающий её вопрос. Люмин не сможет переубедить остаться дома. Люмин не сможет сказать нужных слов поддержки, только скромно поддерживать за локоть, сама едва держась на ногах от усталости.
Ради чего ты стольким жертвуешь?
Улыбка сквозь боль. Слёзы сквозь заплывшие глаза. Спрашивать у Ю Чжань она не стала. Только тихонько напомнила:
— Плакать нельзя. Твои глаза могут ещё сильнее пострадать. Сосуды…
— Не буду. Я не буду больше плакать.
Это чувство… Убивает без крови. Выжирает медленно, кусочек за кусочком. Поначалу кажется что ничего, всё под контролем, всё хорошо… Нет. Ничего хорошего в этом нет. И пускай слёз нет, внутри, в груди, остаётся это невыносимо противное чувство.
Сколько Ю Чжань продержится?
На самом деле её физическое состояние не такое тяжёлое. Все раны излечить с наскока было нельзя, об искусстве целительной магии Люмин много узнала от Барбары. Та упоминала, что у человека, чей элемент отличается, может случиться отторжение и много-много ещё каких побочных эффектов. Это не Люмин, на которой как на собаке всё заживает. Возможно, это было чувство ответственности за раны Ю Чжань. Как она могла её оставить в такой момент? Даже Паймон не стала возражать, благополучно начав опустошать съестные запасы дома.
Как долго ещё Ю Чжань будет держать лицо? Насколько её хватит?
— Хах, как же повезло, что моя дорогая бабуля, да покоится она с миром, оставила столько милых шляпок, — нервно смеётся, поправляя полупрозрачную вуаль с доули из чернёного бамбука, — Мне идёт? Не отвечай, знаю, что нет. Ну, зато моего уродливого лица не будет видно. И то хорошо!
Этот оптимизм токсичен как заклинания дендро-магов хилличурлов. Но это её дом. Все здешние вещи — её собственность и наследие. Люмин даже если бы хотела ответить, ничего против не сказала бы. Только плечо подставила. И пускай Путешественница была ниже Ю Чжань на добрую голову, на неё было возможно положиться.
— Ну что, тогда куда направляемся? — бодро летящая фея искренне старалась поддержать её воодушевлённый настрой.
— Давайте для начала в «Ваншу». Если Моракса там не найдём, поищем в другом месте. Ему от нас не скрыться!
Только вот держа ту за руку, Люмин прекрасно улавливает дрожь. Она чувствует, как мышцы напрягаются, как часто начинает сглатывать, словно и правда надеясь остаться незамеченной. Люмин промолчит. Люмин только отведёт взгляд, часто-часто моргая.
А Гавань наполнена солнцем. Время близилось к закату. Совсем скоро яркие лучи скроются за высокой горой, совсем скоро небо окрасится в самые приятные и нежные цвета. Воздух наполнен влагой, и лужи рассыпаются брызгами от их уверенных шагов. Быстро Ю Чжань не может, задыхается, и всё равно неумолимо движется по знакомым улицам.
В том переулке они с Чжун Ли впервые встретились как Консультант и «внучка Госпожи Лан». Магазинчик тот и правда закрылся, давно все рукописи распродали, выкинули или сожгли как мусор. А там антикварный магазин. Ох, уже и мост в южную часть города. Вдали виднелся «Народный выбор» и чайная с верандой на которой они вместе праздновали «успешные поставки кокосового молока».
Улыбка болью отзывается в сухих губах.
А вот и та самая лавочка, у самого обрыва. Где они впервые встретились.
Какая ирония. Она вновь здесь, в надежде получить от него помощь. Она вновь, здесь, на пороге похоронного бюро, умоляет стать услышанной.
— Приветствую, — улыбается слегка отстранённо сотрудница бюро, когда троится проходит внутрь, — Вы по приглашению? Прошу, скажите ваше имя и назначенное время.
— Мы не… — уже начала отвечать Люмин.
— Я была знакома с погибшим. Его единственный родственник — мама, которая уже в почтенном возрасте и находится вне Гавани. В деревне Цин Цэ. И у меня есть подозрение, что, устраиваясь на службу, он мог не указать её контактов, чтобы не травмировать матушку. Я понимаю, что у меня нет никаких прав влезать в этом, но прошу…
— Я ведь предупреждала, что скидок больше делать вашей компашке не буду, — раздаётся задорный голос позади, — Кто у тебя на этот раз умер? Нет, ну это же надо так! Постоянные клиенты уже…
От таких слов Паймон подавилась своим возмущением. Это как?! Да кто вообще может такое говорить человеку, у которого такое горе. Просто неслыханно! Но вскоре явно уставшая Ху Тао смиряет свой гнев, тяжело вздыхает, и подходит к затихшей Ю Чжань. Кольца звенят, когда лёгким движением поднимает вуаль.
— Мда… А я ведь предупреждала.
Молчание.
Тишина.
И только тяжёлый вздох хозяйки похоронного бюро разбавляет сгустившийся воздух.
От Ху Тао веяло удушающим ароматом масла Шелковицы.
— Я хочу его увидеть.
Уже собравшаяся вернуться к своим делам Ху Тао, не оборачиваясь, кидает:
— Старика здесь нет. Он со вчера не возвращался сюда.
—
Не его.
Недоверие в прищуренных глазах.
— В прошлый раз ты не смогла заглянуть в гроб. Уверена, что сейчас хватит смелости? Тело ещё… кхм… не готово.
Ю Чжань не кивает, не отвечает. Только смотрит сквозь поволоку вуали, которая, если быть честными, мало что скрывала от внимательного глаза.
Ху Тао улыбается ярко, пылающе. Стук каблуков туфель о дорогой паркет. Звон колец, шорох алой ветви в шляпе. Мягко и изящно изгибается кисть в приглашающем жесте.
— Тогда прошу.
Шаг делают самостоятельно. Только Глаз Бога сжимают под складками одежды.
Какого это — терять человека? Бывает так, что люди ссорятся. Рубят концы, сжигают мосты и вот вы друг для друга потеряны. Но сохраняется шанс всё вернуть. Есть возможность сказать нужные слова, сделать необходимый шаг. А когда вас разделяет смерть, ты уже ничего не скажешь, и ничего не получишь в ответ.
Давно-давно, будучи Богиней, будучи «Гуй Чжун», она часто задавалась вопросом — умереть легко, а как жить дальше живым?
Уже сейчас, будучи Ю Чжань, она вновь задаётся этим вопросом.
После смерти бабушки Ю Чжань закрылась. Правда, она запретила себе грустить. Она постаралась отвлечься, заняться делом, не давая шанса вырываться боли. Когда её не замечаешь, её и нет, правда? Ей казалось так будет легче. Все умирают. Они и не были настолько близки, чтобы сойти с ума от горя. Верно? Грустить незачем, она бы не хотела, чтобы по ней плакали.
Закрыться от боли и отдаться другому. Слепо бросилась в объятия Чжун Ли.
Запах Шелковицы и холод от туманных цветков. Плитка на полу, вполне цивильное место. Порядок, никаких кровавых разводов, ничего пугающего. Ху Тао подходит к одному из ящиков в стене и выкатывает на всеобщее обозрение его содержимое.
— И всё же заглядывать под покрывало не советую. Лучше запомни его таким, каким в последний раз видела.
Захлопывается дверь за её спиной.
Вот она — настоящая гробовая тишина. Звук
только твоего дыхание,
только твоего сердцебиения.
И Ю Чжань делает шаг. Второй, третий. Вдох, медленный выдох. От шелковицы кружится голова. Свербит в носу, но удаётся удержать порыв. Сломанная рука безвольно повисла на повязке. Вторая, здоровая, сжимает Глаз Бога сквозь тонкую одежду.
Этот самый Глаз Бога.
Эту самую чёртову стекляшку, которая разрушила, а затем восстановила её маленький мир. Эта стекляшка отняла и сотворила её счастье. Эта стекляшка отняла и подарила ей эту жалкую жизнь. И всё ради чего?
— Ну и поганец же ты, — сипло смеется, — Я столько старалась… А ты просто взял и умер… Да ещё и
так.
Нет. Нет! Она не будет плакать! Эти слёзы ему не нужны. Он уже мертв. Он не ответит. Ей просто хочется верить, что он не мучался от боли слишком долго. Лучше так, чем прожить полжизни в одиночестве. Лучше так… Ей просто хочется верить…
Что остаётся живым? Только память. Пока ты помнишь голос, пока ты помнишь лицо.
Смерть — это не значит, что ты собираешься забыть человека. Все смертны, даже Адепты и Боги.
Только факт того, что ты больше не услышишь в ответ… Что не обнимешь…
Ей просто хочется верить, что в следующей жизни он обязательно исполнит все свои мечты. Что найдет человека, который будет за их общее счастье бороться до конца, а не как бестолковая Ю Чжань.
— Я тоже во много виновата перед тобой. Что я такая же трусиха, как и ты. Что винила всех, ненавидела себя, но ничего не делала. Мы оба виноваты в этом. Хотя… Я буду верить, что это был выбор каждого. Я не буду осуждать за него. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
Какая жалость, что люди, даже Боги, с таким трудом меняются.
И порой это случается слишком поздно.
— Не волнуйся, я не буду долго скорбеть. Я напишу своей маме, она позаботится о твоей матушке. … Я постараюсь сделать так, чтобы больше не сожалеть. Честно, постараюсь. Но… Ты меня понимал как никто другой.
Всё это бессмысленные слова, чтобы перетерпеть очередной приступ боли. Всё это — жалкая попытка…
Просто пережить. Боль уйдёт. Воспоминания останутся.
— Мы можем быть только благодарными ушедшим за всё, что пережили вместе.
Пройдёт злость на судьбу. Пройдёт раздражение на самих себя. Всё пройдёт. Только дайте время.
Только время.
А лечит ли оно?
— Кусочек души всегда останется с ушедшим человеком. И я с благодарностью его сохраню. Радости и горе. Если бы не твой Глаз Бога… Желание узнать, кто я, свело нас вместе. Так что… Больше ничего меня не сможет остановить, кроме самой себя. Верно? Конечно верно. Пока у меня достаточно смелости двигаться вперед, я буду двигаться. Даже если это «желание» меня тоже вновь сведет в могилу. Но я гордо пронесу эту судьбу. До самого конца. Как должна была с самого начала.
Ю Чжань улыбалась.
Ящик с трупом обратно задвигают в стену. Белоснежное покрывало осталось не тронутым.
— Для меня ты всегда был и остаёшься настоящим героем. Несмотря ни на что. Я сохраню память о тебе. А ты, пожалуйста, будь счастлив в загробной жизни и в жизни следующей. Договорились?
Возможно, это только слова. Да, возможно, она не сможет его так быстро и просто отпустить. Но она не бросает его.
Пока Ю Чжань верила в свои слова и чувства — это правда. И она сможет воплотить эту правду в жизнь. Она сильная. Она справится.
Обязательно справится. Потому что, когда она возвращается, её встречают обеспокоенные лица. Паймон хватается маленькими ручками за щеки, больно оттягивает, желая удостовериться, что истерика не начнётся. Что это не полное… «Падение».
Люмин ругается на фею. Её лицо и так не в самом лучшем виде! Может быть больно! Но заметив притихшую Ю Чжань, осторожно интересуется, не поплохело ли.
Ю Чжань просто молча заключает её в свои объятия.
Люмин пахла солнцем. Цветами, о которых Ю Чжань пока не знала. Пахла чем-то мягким, приятным, нежным. Это совсем отличалось от удушающей шелковицы. Ю Чжань вдохнуть смогла впервые за столько времени. Чувствует, Люмин боится потревожить сломанную руку между ними.
— Я провожу его, — обыденно звучит Ху Тао, разбираясь с предметами для ритуального сожжения, — Он не останется призраком в этом мире. Я позабочусь.
Ю Чжань только улыбается и сильнее зарывается в мягкие волосы Люмин.
— Спасибо.
Её обнимают в ответ. Мягко поглаживают по спине, как делал это Итер, в самые тяжёлые моменты. И чего Паймон так слезами обливается, шмыгая соплями?
Всё хорошо. Они обязательно справятся. Боль остаётся болью, но она проходит, оставляя шрамы. За каждым — важные воспоминания, горе и радости.
Пока ноги её держат — она будет идти. Пока в лёгких воздух есть — она будет жить. Пока сердце бьётся — она будет любить.
наивная
Маленькая наивная мечтательница.
Сколько ещё прожить жизней, чтобы это понять? Скольких ещё потерять? Пройти через какой ад? После печали приходит злость. Если бы не повелась на эмоции, если бы помнила о истинной натуре Моракса… Они оба виноваты в сложившейся ситуации. И чувствуя напряжение Люмин — видя её синяки под глазами — Ю Чжань чувствует ответственность. Выписывая контакты матери Лань Феня — Ю Чжань чувствовала ответственность.
Губы дрогнули. Дыхание спёрло. Заметив шум, Люмин тут же кинулась на помощь.
А затем Ху Тао произносит прямо в лоб:
— Ты не его жалеешь, а себя. Без него.
Хрустальные з
амки в голове дали трещину. Ю Чжань ничего не ответит.
В похоронное бюро врывается помощница Чжун Ли. Запыхаясь, бледная от шокируемой новости, она всё же произносит роковое:
— В Банке северного королевства. Его видели вместе с Одиннадцатым Предвестником…
Ю Чжань только закрывает глаза.
Улыбка. Невольная и дёрганная.
Первая мысль на ярких эмоциях. Похитили? Он лично пошёл разбираться с Фатуи? Или же Чайльд решился на своей территории расправиться с обманщиком? Но затем всепоглощающая любовь к нему утихает, как пламя на догорающих углях. Ещё немного. Ещё осталось чему гореть. И потому, желая лично, своими руками всё разрушить до самого конца, Ю Чжань поднимается со словами:
— Пойдём.
Паймон удивлённо тупит взгляд. Фее совсем невдомёк, почему Консультант отправился в логово к Фатуи, так ещё и с главным злодеем их истории. Но вскоре и до неё начали доходить мрачные мысли. Ху Тао смеется. Заливисто, улыбаясь широко-широко.
— Ну драма! Обязательно расскажите мне финал этой истории. Я напишу про вас всех стих. Нет! Целую поэму! — а сама украдкой вздохнула.
Троица покидает похоронное бюро. Провожал их веселый звон бубенца над дверью.
Вечерело. Солнце уже спряталось за горной вершиной, и небо, окрашенное мягкими красками заката, покрывается россыпью загорающихся звёзд. Лужи стали мокрыми пятнами на дороге. Делая глубокий вдох, на языке оседает вкус соли и горячих камней. Не надышаться. Не насмотреться.
Не насладиться впрок.
А белую вуаль подхватывает ветер. Колышет.
— Пойдём, — голос Люмин стал особенно тихим, — Я знаю куда идти.
— А ты думаешь нас пропустят внутрь? — резонно задумалась Паймон, — Я удивлюсь, если Цисин уже не послали милилитов арестовать там всех! И будут полностью правы! — но поняв, что её вопросы никому не интересны, в последний раз удручённо вздохнула, — Плохое у меня предчувствие. Не стоит нам туда идти.
Ю Чжань вновь промолчала. В мыслях только согласилась: «Да, всё верно. Нам не стоит туда идти. Нам не стоит слышать и видеть того, чего не хотим. Но всё равно идём.»
Это тяжело. Не эмоции — раны дали о себе знать, поднявшись по одному из пролётов. А подниматься много. Шаг за шагом. Ступень за ступенью. Сквозь скрип зубов, сквозь прерывистое дыхание и темноту перед глазами. Ю Чжань никого не слушает, уши закладывает от подскочившего давления. И глаза, вкупе с опухшим лицом, отозвались болью прямо в мозг.
Нужно сохранить лицо. Нужно держать спину ровно. Как учила Госпожа Лан. В Гавани слабостям нет места. Её детская открытость только проблемы принесла.
Точно. Ю Чжань почувствовала себя странно — словно венец неся чернённую доули, она несёт бремя невысказанных слов. Нет! Она обязательно встретиться с ним и попросит объяснить… Что?
А что хотела Ю Чжань услышать в ответ?
Не знала.
Каждая ступень через боль. Но она поднимется. Сама. К нему. К недосягаемому Богу, за которым наблюдала с бренной земли ещё тогда, будучи Гуй Чжун. Ей хочется верить, что в новой жизни прежних ошибок не совершит. Что обязательно сможет найти сил сказать то, чего должна. Донести до него всю глубину своих собственных чувств.
Но судьба, по спирали, возвращает их во времена невысказанных слов.
Агент Фатуи на входе удивляется троице очень убедительно. Они с Люмин знакомы. И по разговору можно было легко понять, что не впервой Люмин оказывается здесь. Паймон была от части права, дела в Банке северного королевства были не в самом лучшем виде. Даже по доброте душевной предупредили — дискредитировать себя в Гавани, общаясь с Фатуи… Опасно для собственной репутации.
Но теперь уже Люмин стояла на своём:
— Мне нужно увидеть Господина Предвестника, — холодная отстранённость и непоколебимые намерения получить частные ответы. Хрупкая на вид Путешественница вновь показывает свою истинную натуру, с грохотом распахивая двери в банк.
Разочаровываться в людях — так до самого конца. Больше не удовлетворят полумер — рубить под корень, сжигать все мосты до единого.
Парадная заполнена людьми. Рассерженные вкладчики, пытающиеся срочно заполучить свои деньги обратно. Тактичные сотрудники, которые старались уладить все проблемы. Шум и гам. Звуки обволакивают, оглушают и одновременно проносятся мимо. Лишь бы не потерять из виду белое платье. Лишь бы не потерять последнюю соломинку.
Их провожают смущёнными взглядами. Узнают Люмин, узнают сжавшуюся Паймон. Ю Чжань спешит следом, держась за чернённую доули. Скрывает своё лицо. А дыхание спирает.
Задыхалась.
Когда троица ужа подошла к лестнице на второй этаж, им в спину кидают испуганный возглас:
— Стойте! — сотрудница банка, неизменно в маске, попыталась их остановить через стойку регистрации, — Приказано никого не пускать! Господа заняты! Постойте!..
Но стоило ей встретиться взглядом через белую вуаль, притихла напугано. Ю Чжань узнаёт. Это же та самая! Это она следила за ней давным-давно. По голосу узнала! Фатуи, которая привела на помощь Чайльда и Чжун Ли, когда случился тот инцидент в портовом магазинчике. И кажется, её узнали в ответ.
Люмин не слушает. Скрывается на бег, оставляя растерянную Ю Чжань здесь, посреди роскошной лестницы.
Задыхаться. Тонуть. Нужно спешить, пока не догнали, но ноги резко перестали держать. Удаётся схватиться за перила. Не упала. Паника накрывает волной, но как любая волна, вскоре отступает. Ю Чжань делает вдох и скрипя зубами продолжила свой путь.
Последние ступени. Тишина второго этажа. Закрытые двери: одна, вторая, третья. Впереди показался белоснежный подол знакомого платья.
Почему так тихо? Почему она ничего не слышит? Только шумное дыхание и стук собственного сердца.
В тишине разбиваются её хрустальные з
амки.
Хватаясь за дверной косяк, лишь бы не упасть сразу, Ю Чжань с умирающей надеждой всё же шепчет:
— Чжун… — нежное и трепетное.
Но стоит опухшим глазам заметить статную фигуру, знакомый блеск золотых застёжек, янтарь самых приятных на ощупь волос, как всё рушится.
Надежда умирала с беззвучным криком. И ей уже было всё равно. Нечему чувствовать.
Потому что то, с какой
озлобленностью посмотрел на неё Моракс,
добило.
Раздаётся звучный женский вздох:
— Какое
убожество, — откинув назад платиновые волны, Предвестница с издёвкой продолжила, — Чем ты занимался здесь, Чайльд? Из штаба верных воинов Царицы сделать проходной двор… Хотя, зная тебя, я совершенно не удивлена, — с ярко накрашенных губ по капле стекал яд. Горят в полумраке холодным инеем льдистые глаза. А небо в окне за её спиной яркое, пылающее. Закат в самом разгаре.
Ю Чжань выходит из оцепенения с брошенной ей усмешкой. Словно истощённой собаке суповую кость. Надменно и с омерзительной жалостью.
— Что за?.. — вырывается само, с дерганной улыбкой.
Плечи её предательски дрогнули. Как и голос.
Бред. Что за бред?!
Сбоку раздался скрип. Это Чайльд поднялся с роскошного кожаного дивана. Кулаки его сжаты до выступивших вен.
—
Какого чёрта ты её сюда привела? — рычит на Люмин раздраженно.
— Твоего разрешения не спрашивала.
А взгляды высекают искры. Предвестник не осмелится подойти. Предвестник только раздражённо фыркнет, так же расплываясь в широкой ухмылке. Дерганной и нервной.
— Уведи их, Чайльд, — глубокий голос Чжун Ли отдаёт властной ноткой.
— Ты не в праве мне указывать! — взрывается Тарталья громким возгласом. А у самого руки дрожали, и элементальные потоки так и плясали.
Тяжёлый вздох. Теперь Бог даже не смотрел на этих шумных смертных.
— Мне искренне жаль, что наша встреча превратилась в представление, — Синьора перевела заинтересованный взгляд на сидящего перед ней мужчину, — Тогда, раз мы все рабочие вопросы уладили, думаю, больше нет нужды тянуть?
Даже сидя в кресле, Моракс выглядел как Архонт. Идеальный профиль. Идеальный костюм. Идеальное лицо не искажала ни единая эмоция. Холодный расчёт. И то, как изящно его рука потянулась к карману, могла заставить горы дрожать.
Это остатки божественной мощи.
— Соглашусь с вами.
— Моракс!
Вуаль спадает с глаз мутной поволокой. На неё словно выливают ледяную воду. Всё естество кричало —
сделай что-то сейчас или будет слишком поздно! И Ю Чжань кричит. Неосознанный шаг к нему.
И мир рушится крупными обломками.
— Стой, — грубо хватается Чайльд за плечо. Но резкий вскрик заставляет руку тут же одёрнуть. Он схватился за сломанную. Сломанную им же…
— Подождите! Паймон совсем перестала что-либо понимать…
— Не смей трогать её, — Люмин встаёт между ними, закрывая Ю Чжань своим телом. Чайльд только давится своим возмущением и раздражением.
— Почему вам приспичило выяснять отношения именно сейчас? — бросает в сторону Синьора. Конечно, момент её триумфа так бесцеремонно портят! Резная шкатулка с громким стуком опускается прямо перед ней. Щелчок замочка. Женщина изящно протягивает раскрытую ладонь мужчине. Ожидает. Искры в глазах мерцают северным морозом.
Мир рушится в оглушительной тишине.
В его руках знакомое свечение. В его руках знакомый
свет.
— Нет… Чжун Ли!.. — шляпа выскальзывает из ослабевших рук, — Нет… Не делай этого! — шаг к нему. Ещё один.
— Стой там.
И Ю Чжань останавливается. Послушно замирает, не спуская поверженного взгляда с его лица. Ей всё равно на свет, ей всё равно на шокирующую своей красотой Синьору. Только он. Только эта холодность, злость и неприкрытое отвращение.
Моракс своими собственными руками рушит маленький мир Ю Чжань.
Сердце Бога опускается в раскрытую ладонь. Его Сердце Бога. Его Гносис.
— Прекрасно, — улыбку не удалось сдержать, да и не хотели. Сверкает янтарём, сияет солнцем. Вот её плоды всех вложенных усилий. И словно чувствуя, как Ю Чжань дернулась в её сторону, быстро прячет Сердце Бога в шкатулку, — Не советую, — и улыбается.
Улыбается. Улыбается. Улыбается.
— Нет! Не надо! — Паймон. Она назойливо маячит перед лицом, словно действительно веря, что сможет Ю Чжань остановить.
Но мир уже рухнул. Она уже покрылась уродливыми трещинами, стала особенно жалкой, ничтожной. Сломанной. И понимать это… Больно. Отвратительно. Просто невыносимо. Ненависть. Злость. Эмоции сливаются в одно уродливое месиво, как её лицо в данный момент.
Синьора смеется. Расплывается в лисьей усмешке, а в глазах мелькает нечто холодное.
— Почему ты на меня так смотришь? Лично я ведь тебе ничего не сделала. Я просто посыльный.
Но внезапно Предвестница издаёт вздох, полный притворного удивления.
— Ох, я узнаю этот взгляд… Какая жалость, ты… Нет! Вы обе… Ха-ха! Дурочки. Мне даже стало немного вас жаль.
Каблуки Люмин разносятся по кабинету словно стук молотка об крышку гроба. Испуганно отступает, только сейчас поняв, что до сих пор стояла в непозволительной близости с Одиннадцатым Предвестником.
В тяжёлом вздохе Моракса слышится тысячелетний рёв. Он сотрясает Ю Чжань до самого нутра, до самой глубины души, заставляя обрушится остаткам хрустальной надежды.
Чжун Ли топтал их, когда поднялся с кресла и деловито произнес:
— Благодарю за плодотворное сотрудничество.
— Была рада помочь. В скором времени вам пришлют ответное письмо в подтверждение заключённого контракта, — Синьора продолжала с наслаждением, — Всего самого наилучшего,
бывший Властелин Камня.
Её благополучно проигнорируют. Пылающие раскалёнными камнями глаза, божественные, не человеческие. Моракс поднимается мрачным, отстранённым от них, смертных, искривляя губы в нечитаемой гримасе. Казалось, от каждого шага земля содрогается, но это иллюзия. Это её трясёт.
Это она рушится.
Чжун Ли хватает её за запястье здоровой руки жестко, в приказном тоне тянет за собой, а у нее слов не находится. Пытается упереться в пол, но её жестко, с необъяснимой злостью и гневом, буквально выволакивают из кабинета и выбрасывают наружу.
— А ну стой, мистер! Ты что творишь! — возмущается Паймон, чувствуя неладное, — Ты много должен нам объяснить! Эй! Чжун Ли!
Но он их уже не слышал.
— Пошли, — рокочет, всё продолжая сжимать тонкое запястье до пурпурных синяков. Она виснет, она так и замирает на полу. Не подняться. Чжун Ли вновь вздыхает. Отпускает руку, довольно осторожно, со скрытой нежностью и извинением. Возвращается с гробовой тишиной в кабинет, поднимает валяющуюся доули, отряхивает от невидимой пыли и уверенными шагами возвращается к замеревшей недвижимо Ю Чжань. Её охватывает мелкая дрожь. Шумное дыхание прерывистое. Чжун Ли повторяет: — Пошли, — протягивает руку, чтобы поднялась сама.
Чайльд не выдерживает. Выплёвывает с самым искренним отвращением:
— Ну и сволочь же ты.
А Моракс оборачивается испуганно, и маска с громким треском раскололась. В свете ламп он оказывается мертвенно бледным, серым, и эти непонимающие искренне глаза, с ярким возмущением.
Никто не заметил, как громко стучит его живое сердце в груди.
Никто не заметил, как его собственный мир рушился вслед за её.
— Ю Чжань, — с усталостью и надеждой произносит Чжун Ли.
Но его уже не слышат.
Ю Чжань, получив шанс, просто срывается на бег. Успевает увернуться, Мораксу не получается её поймать. И она сбегает, бежит так быстро, на грани истерики. Перепрыгивает ступени, расталкивает толпу клиентов под их возмущенные возгласы. А ей настолько плевать…
Плечо отозвалось болью даже в костях, когда вырывается через тяжёлые двери. Агент Фатуи рядом испуганно отскочил, а Ю Чжань продолжает бежать. Лишь бы не догнал. Лишь бы унести ноги так далеко, чтобы не видеть и не слышать больше ничего.
Мозг пытается работать. Ей приходит мысль не «спрятаться в толпе», а убежать самым коротким путём домой. Голова кружится. Воздух почти не задерживается в лёгких. Её трясёт, её колотит как в лихорадке.
Позади раздаётся грохот двери — почти догнал! — и она спешит по ступеням винтовой лестницы так быстро, как только может. Всё сливается в одно цветное месиво. Ступени путаются под ногами. Сердце грохочет в груди, готовое ребра к черту стереть в порошок.
На последних ступенях ноги её подводят.
Но упасть ей не дают.
Сильные руки обхватывают за живот и плечи, притягивают к широкой груди. На тяжёлом выдохе звучит четкое:
— Не отпущу.
И она рвётся. Хрипит, зубами клацает, пытаясь укусить. Бьётся ногами. Вырывается всем телом, срываясь по нарастающей на истошный крик.
А Чжун Ли слушает, стойко принимает каждый удар и укус, но рук не расслабляет. Только крепче сжимает, утыкаясь в её дёргающиеся плечи.
— Нет, — всё повторяет, шепчет, — Нет. Я не отпущу. Нет, — а у самого голос дрожит так по-человечески, — Больше… Никогда.
— Мне больно!
И Чжун Ли простреливает такая крупная дрожь. Клетка распахивается, Ю Чжань вырывается вперед с судорожным вдохом. Хочет сбежать. Хочет кинуться дальше, пока есть шанс. Но ноги подкашиваются. Она с грохотом падает, больно прикладываясь плечом об перила. Больно бьётся коленями и бедром. Она душит всхлип. Она душит накатывающие слёзы.
Всё.
Больше бежать у неё не осталось сил.
Тем временем Ла Синьора мягкой походкой выходит из дверей Банка северного королевства на красный мост. Движения её плавные, и взгляд сверкает самым чистым арктическим льдом. На мгновение она останавливается. Оборачивается назад, прекрасно видя разворачивающуюся сцену на лестнице и замечает бывшего Архонта. Видит забившуюся в угол Ю Чжань. Видит его свирепый, почти что на животном инстинкте взгляд. Мужчина закрывает её собой.
Больше Синьора не смеялась. Только с пылающим отвращением посмотрела в последний раз. Губы её беззвучно шепнули:
— Убожество.
Уходя, она искренне желает ей найти сил подняться. Но по личному опыту, Синьора знала — такие девочки не поднимались.
Какая жалость, что они обе повстречали таких мужчин. Может быть им тоже когда-нибудь попадутся люди, как ей когда-то, которые покажут верный путь. Но Синьора не добрая фея — она не поможет. Справиться с этим должны сами. И потому, выполнив указ Царицы, Синьора уходит прочь. Словно её и не было никогда в Гавани Ли Юэ.
Сердце грохочет в горле. Дыхание шумное, тяжёлое, а надышаться Чжун Ли не мог. Он давно не испытывал…
Страх. Он пытается успокоить дрожь в руках, но голова буквально разрывалась.
Защитить от Фатуи. Защитить от своего статуса. Если эта женщина заинтересуется ею, то он не сможет, как бы не хотел, её полностью уберечь.
Он делает неуверенный шаг к ней. И затем просто падает на колени. Ему уже не важно, как это выглядит со стороны. Что это совершенно унизительно, бессмысленно, глупо! А он просто падает к её ногам и рассыпается, по камушку. Осыпается многолетняя выдержка.
И Бог впервые почувствовал настоящую человеческую усталость. Когда подняться уже нет возможности. Когда грудь рвёт изнутри так, что проще сердце вырвать. Потому что, когда он поднимает глаза, он видит только страх и боль. Собственная злость развеивается по ветру. Оставляя после себя только выжженое пепелище и синяки на руках.
На её, израненных, хрупких руках.
Между ними густая тишина — стена непонимания и невозможности сказать то, что чувствуешь.
Как жалко, что он действительно не умел читать мысли. Он не может через глаза заглянуть в чужую голову. Что уж говорить, в своей разобраться толком не мог. Жалок. Он действительно настоящее убожество.
В её глазах стоят слёзы. Веки опухшие, как и всё лицо. Синяки под глазами болезненные, жуткие. Белок глаз красный от лопнувших сосудов. И серые глаза, когда-то чистые-чистые, стали мутными от крупных слёз. Её ноги испуганно поджаты, руками пытается обхватить себя, обнять, спрятаться, но одна сломана.
— Мне больно… — повторяет совсем тихо, — И эту боль причиняешь мне именно ты, Моракс… Нет. Уже Чжун Ли.
— Мне жаль.
— Почему? — ей страшно остановиться говорить, — Почему ты так поступил? Ты не мог так поступить без веской причины. Правда? Правда, Моракс, ты ведь не мог?..
— Конечно нет! Я всё это делал… Мой план… — только вот все никак не получалось, слова словно поперёк горла встали. И душат-душат-душат его.
А затем он с ужасом понимает, что чтобы он не сказал…
— План?
— Тебя ничего не должно было коснуться!
Пытается сдержать поток необдуманных слов, но они, словно плотина прорываются. И его штормит: с крика на судорожный шёпот. Что с ним? Так на него влияет потеря Сердца Бога?
— Тебя ничего не должно было коснуться, — повторяет тише, с рычащими нотками злости на самого себя, —
Ничего. Никто. Но ты… — Чжун Ли запрокидывает голову к небесам, — Почему?! Почему ты не осталась дома? Почему ты… Что бы я не делал, чтобы я не говорил тебе и как бы сильно не умолял, но ты никогда… Никогда! Меня не слушала, — злость словно кровь из вскрытых вен, забирает все силы, — Зачем ты пошла к ним?.. Зачем сражалась с Чайльдом, зная, что…
— Не смей мне говорить, что мои жертвы ничего не значат, — это остатки её гордости. Твёрдость, которую ещё не растёрли в порошок. В пыль.
Он прикусывает губу до крови. Он впервые чувствует боль от такой ерундовой ранки.
— Ты правда считаешь, что все мои усилия бессмысленны?
На самом деле она произносит свои мысли вслух. Это у неё хватает смелости и сил сказать то, что давно скреблось на душе.
— Тебе и то, что я смогла добраться до тебя, сюда, тоже кажется бессмысленным? Лучше бы не приходила? Лучше бы меня вообще не было?..
— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
— И потому со мной нужно было так поступать?! Сделать из меня посмешище?! Ты действительно считаешь, что я буду счастлива, когда ты на меня смотришь как на ничтожное создание, недостойное даже твоего взгляда?! Ты действительно…
— А чем ты думала, когда шла к Восьмой Предвестнице прямо в руки? Ты не думала, что она могла бы использовать тебя как рычаг давления на меня? Ты не думала о том, что, узнав, кто ты на самом деле такая, они… Повезло, что Чайльд не из говорливых, но ты хотя бы представляешь?..
— Ты боялся, что я стану обузой?
— Ты меня не слышишь!
Между ними вновь повисла тишина. У обоих дыхание сорванное, тяжёлое, поверхностное. Оба смотря друг на друга, но совершенно не видят. Говорят, а не слышат.
— Неужели ты действительно не понимаешь? — поджимая губы, Чжун Ли тянется к её лицу, желая в привычном жесте стереть влажные дорожки, но руку его со злостью отбивают.
Его отталкивают.
— Конечно, как простая смертная может понять замысел Бога.
Ему нечего ответить. Чжун Ли только глотает воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба, и ответить не может. Она ведь специально. Она желает сделать ему так же больно, как ей сейчас. Это злость. Она имеет права на неё. Он заслужил.
И всё равно. И всё равно…
— Почему ты отдал своё Сердце Бога?
Чжун Ли покорно отвечает:
— Это плата по заключённому контракту с Крио Архонтом.
— Его условия рассказать мне ты не можешь, — даже не вопрос.
Он только качает головой. И это движение далось ему через такую боль, что склоняется перед ней ещё ниже.
— Что тебя побудило на него? Почему ты пошёл на этот шаг? — голос её обманчиво смягчается.
— Контракт с Госпожой Лан и получение твоего гносиса. С ним я мог перестраховаться в случае непредвиденной ситуации.
— Почему? — повторяет, — Ты не ответил, почему ты пошёл на этот шаг.
Ей хочется быть твёрдой. Ей хочется суметь защитить себя, перестать быть ничтожеством, перестать быть настолько никчёмной. И она спрашивает, слушает, пытается понять.
Честно, пытается.
Но Чжун Ли поднимает голову и смотрит самым честным взглядом из всех возможных. И произносит:
— Из-за тебя я хотел наконец исчезнуть. Но бросить всё я не мог. Ты бы мне этого не простила. Потому я устроил испытания Адептам и Цисин. Я использовал Чайльда, чтобы сплотить их перед общей опасностью. Я сделал это, чтобы оставить Ли Юэ в надёжных руках. Не боясь, что повторится судьба Ассамблеи или… Тот жуткий случай. А после этого хотел исчезнуть. Но потом появилась ты. И я честно делал всё, чтобы ты не пострадала от моего плана! Потому я лично проследил за тем, чтобы ты покинула Гавани, хотел знать, что ты в безопасности. А потом…
Он вновь опускает голову, делает медленный вдох.
— После встречи с тобой, мне захотелось попробовать пожить жизнью смертных. Рядом с тобой, — с каждым словом он всё сжимается и сжимается, словно пытался спрятаться, стать крохотным камушком, галькой, и больше не выносит ни тишины, ни её тяжёлого взгляда, — Я хотел верить, что смогу тебе подарить спокойную жизнь, как просила у меня покойная Госпожа Лан. Я действительно хотел в это верить. Но испугался. Я так сильно разозлился, когда увидел тебя в своём кабинете… Да, мне было страшно не уберечь тебя во второй раз! Но даже заперев, я не смог тебя удержать. Ты снова…
Его голос снова дрогнул. Наполненный рычанием, древней злостью и первородной болью. Но всё это осыпается, обнажая усталость и одиночество.
— Ты думала о том, что будут чувствовать близкие? Как будут переживать твои отец и мать? А бабушка? Разве этого хотела Госпожа Лан тебе? Неужели… Тебе было всё равно, когда умирала на глазах у Сяо? Ты думала, что испытывал Барбатос?
И в конце, тихо-тихо, не громче ветра:
— Ты думала обо мне?
Возможно, Моракс слишком долго прожил среди людей, чтобы стать таким эгоистом. Возможно, с ним это сделало пугающие чувства внутри, когда оказывается рядом с Ю Чжань.
С Гуй Чжун. Верно?..
— Ты действительно верила, что, пожертвовав собой, сделаешь меня счастливей? Или же ты никогда не воспринимала меня чем-то большим, чем орудием для постройки своего собственного рая? Неужели ты действительно не понимаешь?!
Но внезапно поднятая рука заставляет его замолчать. Она протягивает её между ними, словно в защиту, словно пытаясь огородиться. Но дрожи в ней не было. Только холодная решимость. Она разворачивает к нему ладонь, и произносит короткое:
— Отдай мне гносис.
Ох, это действительно было больно. Словно сердце вырывают, сквозь сломанные ребра и канаты мышц. Это правда больно, смотреть и умолять, но слушать просто не хотят.
— Не надо… — слабо упирается.
— Отдай! — её хочется быть твердой, но из-за комка в горле голос ломается до жалкого писка, — Ты выполнил своё первое обещание — рассказал всё. Теперь выполни второе. Ты обещал. Отдай его.
И он отдаёт
Появившуюся из золотых искр пешку Чжун Ли вкладывает в её руку лично. Может так он сможет исполнить её желание, и сделать чуточку счастливей? Она же именно этого просит! Но почему ей не становится легче? Гуй Чжун только сжимает до бела гносис, кривит искусанные губы, жмурит опухшие глаза. Он вновь довёл её до слёз. Наверное, он никогда не научится…
Спустя тяжёлое молчание она вновь заговорила. Только от злости остались только обожжённые внутренности:
— Ты помнишь, на празднике драконьих лодок, я как-то глупо бросила, что контрактом невозможно ограничить людские чувства. Как я могла вообще тебе такое сказать?.. — с ужасом шепчет она, пряча взгляд и гносис к груди прижимая.
— Ничего страшного…
— Нет, Моракс, ты не понимаешь.
Гуй Чжун внезапно становится жёстче. Её кровавый взгляд словно прояснился. Пальцы до бела сжимают пешку, и вероятно, коснувшись их, можно почувствовать могильный холод.
— Не только человеческие чувства невозможно ограничить контрактом, но и чувства богов тоже. Когда мы только строили ассамблею, я понимала людскую натуру не больше твоего. Но вот! Смотри, в моих жилах кровь, я столько её уже пролила, столько костей сломала. Я любила по-настоящему, как человек, я теряла близких и постепенно их хороню. Почему я тогда так поступила? Потому что на тот момент я не видела другого выхода! Понимаешь?
Чжун Ли смотрит на Гуй Чжун с тихой скорбью, но ничего не отвечает. Только опускает голову.
— Да, я искренне верила, что тебе будет лучше без меня, как ты искренне веришь, что Ли Юэ будет лучше без тебя. Я оставила Ассамблею на тебя, потому что искренне верила в тебя. Ты оставил на людей, потому что ты в них веришь. Скажи мне честно, Моракс, неужели даже сейчас ты не можешь понять меня?
Горечь на языке противная, неприятная, но такая настоящая. С шумным вздохом Ю Чжань запрокидывает голову к небу, а там, вдали, уже начали загораться звёзды. Яркий закат, полумрак скрытой от лишних глаз лестницы, и этот вечерний бриз со вкусом морской соли и остывающих камней.
— Прости меня. Я не думала, что твоя привязанность ко мне будет настолько сильной, чтобы спустя столько лет стать ядом. Прости.
— Почему ты спрятала гносис? — тихо спросит Чжун Ли. Его руки опущены безвольно, и взгляд потерянный.
Он смотрит на Гуй Чжун. Какие яркие у неё эмоции, как губы приоткрывают, желая сказать ответ. Но дрожит, не решается. И вдох получается слишком неровный. Её глаза вновь наполняются влагой.
Ю Чжань закусывает губу. Пытается, честно, не разрыдаться.
Она протягивает ему другую руку, и в неё опускается из искры Каменная гантель. Теперь не больше булыжника, потухшая. Она настойчиво протягивает её Чжун Ли.
— Символ, — всхлипывает громко, и затем сипло продолжает, — Символ нашего с тобой договора. Я надеялась, что наступит день и ты разгадаешь. Знаешь, что было внутри?
Гуй Чжун словно вновь оказывается в бесчисленных мгновениях, когда гантель оказывалась в его руках. Каждый раз с замиранием глупого сердца, которое и не понимало всей полноты чувств. Теперь же с человеческим её трясёт от одних воспоминаний.
— Внутри было моё Сердце Бога. Единственная ценная вещь, которая была у меня. И я была готова тебе её преподнести, когда бы ты был готов. Но знаешь… Возможно это было изначально неправильным решением, раз какой-то гносис столько бед принёс. Прости. Мне правда жаль.
Руке становится так легко, когда с ладони забирают камень. Чжун Ли поражённо смотрит на гантель, очерчивая своими пальцами её изрядно потрёпанные временем края.
— Я не говорила не только потому, что ты не поймешь. Я не хотела на тебя переваливать бремя, которое я несла. Теперь же, ты сам понимаешь, что я испытывала.
— Испытывала? — переспрашивает испуганно. Чжун Ли сжимает гантель в руках едва не до её хруста.
Гуй Чжун не отвечает. Она, кряхтя, поднимается на ноги. Он поднимается судорожно следом, не решаясь ни сказать, ни прикоснуться. И только гантель держит в ладонях, как самое прекрасное на всём белом свете творение.
— Я не готова тебе дать ответ. Я очень устала.
Слёзы всё ещё блестят на ресницах, но уже не грозятся опрокинуться водопадом. Нет. Вся её фигура словно высохла, лицо устало осунулось.
— Я так устала…
На то оно человеческое тело. Благо, восстановится быстро. Поспит недельку, а может и месяц, она не уверена.
— Прости меня.
— Я не готова слышать, Чжун. Прошу, пожалей хотя бы в этом меня.
Она нагибается через боль к упавшей шляпе. Отряхивает белоснежную вуаль, и уже хотела её вернуть на голову, но слышит шаги позади себя.
Гантель рассыпается золотыми искрами, освобождая ему обе руки.
Чжун Ли подходит со спины. Чувствуется недоверчивое напряжение, но ничего собой не несёт. Его ладони осторожно, так трепетно, накрывают уши Ю Чжань.
Шум города затихает. Она закрывает глаза, чувствуя его дыхание затылком. Чувствует, как едва ощутимо прижался грудью к спине.
Чувствует едва уловимую вибрацию голоса, но не слышит слов.
Оно ей было и не нужно.
Чжун Ли следующим мгновением отступает. Звуки вновь обрушиваются на Ю Чжань шумом и гамом, жизнью.
Руки его дрожат.
— Твоё третье желание, — ровно звучит голос Чжун Ли позади, — Загадай и мы в расчёте.
Он не увидит, как губы её дрогнули.
— Мне нужно время.
Моракс остаётся на лестнице один, ещё долго слыша отголоски её шагов. Отголоски её дыхания.
Он надеялся, что однажды ему удастся сказать эти слова достаточно громко, чтобы услышала вся Гавань.
