Маммиллярия

Если бы Чимин раньше знал, что такими незатейливыми способами он сможет время от времени покидать дом в одиночку (если, конечно, вылазку на улицу через плющ и кирпичный забор можно назвать незатейливой), он бы уже давно пользовался ими и вел двойную жизнь. Не факт, что его не раскрыли бы через пару дней, но ведь сейчас же он идет по улице один. Идет и боится. Если в прошлые разы его окатывала эйфория оттого, что он оказался среди людей без контроля Чонгука, то сейчас его разум прояснился, а пелена спала с глаз. Если муж увидит его на улице, одной пощечиной эта выходка ему уже не обойдется. Поэтому всю дорогу до заветной кофейни Чимин шел оглядываясь и молясь всем, кому только можно, чтобы Чонгук не вернулся раньше времени с каких-то до чертиков важных переговоров. Когда знакомая деревянная вывеска начала виднеться издалека, сердце знакомо ухнуло и Чимин остановился. Его магнитом тянуло к двери, но отчего-то он не мог пошевелиться и продолжал стоять на месте. Волнение нарастало, дыхание учащалось. Стоит сделать несколько шагов и он будет у цели. Стоит сделать всего несколько шагов и он достигнет того, ради кого так рискует. Но ради чего на самом деле? Времени на размышления не было. Он обязательно подумает обо всем, но потом. Сделав последний выдох, Чимин преодолел оставшееся расстояние и дёрнул ручку двери. Юнги был занят приготовлением напитка, поэтому внимания на вошедшего гостя не обращал и продолжал хмурить брови, сосредоточившись на отточенных движениях. Когда был добавлен последний штрих, Юнги поднял голову и отдал заказ, сразу же замечая мнущегося рядом Чимина. — Чимин! — с неподдельным восторгом начал Юнги. — Я уже думал, что ты не придёшь, — его улыбка заставляла Чимина отбросить ненужные мысли и расслабиться, — но я очень рад, что все оказалось не так и ты пришёл. Словно луч света в пасмурный день Юнги озарял своей улыбкой пространство вокруг, лишь смотря на Чимина. Нескрываемый интерес и радость от появления всего одного человека трудно было скрывать, да и незачем. — Я же говорил, что сделаю все, что будет в моих силах, чтобы прийти к тебе сегодня, — приятное ощущение от достижения небольшой, но такой значимой для Чимина цели грело душу, а волнение отдавало покалыванием в кончиках пальцев. — Оказалось, что мне по силам сделать очень многое. Юнги светился, будто кто-то случайно включил прожектор посредине дня. Он не знает, каких усилий и скольких потерянных нервных клеток стоил этот визит Чимину, и даже не догадывается о том, чем это все может закончиться. Главное, что Чимин здесь. Главное, чтобы он пришел снова. — Может, ты хочешь кофе? Я сделаю для тебя самый лучший, — Юнги наклонился ближе к Чимину, почти прошептал последнюю фразу так, чтобы никто, кроме них это не услышал, будто это был самый большой секрет на свете, и подмигнул. — Как будто до этого дня ты никогда не делал самый лучший кофе, — с легким недоверием Чимин смотрел в шоколадные глаза, подавляя в себе желание заплакать. Да, заплакать. То ли от счастья, которое он испытывает сейчас, то ли от горя, которое его настигнет, как только ему придется переступить порог дома. А это обязательно произойдет. Сейчас все происходящее казалось Чимину таким странным, но таким необходимым — тем, в чем он так долго нуждался. Простое общение — то, чего он так долго ждал и почти перестал питать надежды на то, что это когда-то случится с ним снова. Случится человек, который не будет ничего требовать и ждать от него, не будет запрещать и унижать, не будет безразличным по отношению к нему. Просто будет. Слушать и слышать Чимина, разговаривать и давать силы и энергию для того, чтобы пережить следующий день. Чимину больше ничего не нужно было от Юнги, лишь бы продолжал с таким же интересом заглядывать в глаза и тепло улыбаться. От этого чувства невероятности происходящего у Чимина сжималось сердце. Столько нужно было пережить, перетерпеть, чтобы сейчас сердце трепетало и пропускало удары от казавшегося некоторым обыкновенным контакта с человеком. — Для тебя я сделаю особенный, — все так же близко к лицу собеседника, шепотом проговаривал Юнги. На самом деле в этом не было никакой необходимости — никто не услышал бы их разговор. Все сидели за своими столиками: кто-то был погружен в работу, быстро перебирая пальцами клавиатуру на ноутбуке; кто-то увлеченно рассказывал другу о бурно проведенной ночи на вечеринке, держась за голову от похмелья; а кто-то, отгородившись от мира с помощью наушников, провожал взглядом прохожих в окне, не спеша потягивая крепкий ароматный кофе. Никто не услышал бы их разговор. Но Юнги хочется думать наоборот и верить в вынужденную необходимость приблизиться еще ближе. Чимину тоже хочется в это верить. — Я уже давно обращаю особое внимание на эту бутылочку с кленовым листочком, — Юнги проследил за взглядом Чимина и наткнулся на кленовый сироп, — можешь мне сделать что-то с ним? Наивный и чистый взгляд Чимина заставлял скулы Юнги трещать от напряжения, но оставаться с каменным лицом, глядя на это земное проявление ангельского существования, было просто невозможным. — Для тебя — все, что угодно, — в словах Юнги в этот раз отсутствовала привычная ему игривость. С серьезным взглядом и едва поднятыми уголками губ он отвернулся, начиная приготовление напитка. Не успел Чимин задержаться на словах Юнги, начать глубокие размышления, накрывающие его волной беспорядочных мыслей, как движения перед глазами выбили из головы любую возможность появления других мыслей. Человек, который делает свое дело — как он выглядит? Как Юнги прямо сейчас. Это становится наркотиком для Чимина. Наблюдать за тем, как быстрые, но правильные движения рук и тела; легкое шевеление блондинистых волос, ниспадающих на бледное лицо; губа, закусанная в процессе сосредоточения на процессе приготовления — все это сливается в единый гармоничный танец, приковывающий взгляд Чимина к себе намертво, без какой-либо возможности оторваться от наблюдения. Чимину вспомнились недавно разбросанные по полу кисти и тюбики с краской, вместе с разбросанными по полу осколками его сердца, надежда на склеивание которого не греет душу уже два года. Это так странно: вы можете быть одинаково увлечены своим делом, стараться, получать удовольствие во время процесса, но получать совершенно разную реакцию на свои труды. Чимин заворожен: ему в жизни не хватает такого наблюдателя, который будет молча следить за ним во время рисования, мысленно поддерживать и хвалить за старания. Когда Юнги замер напротив Чимина, осторожно выводя рисунок листочка на поверхности пенки, мысли сами собой испарились. В голове образовался белый шум. — Это так красиво, — с дрожащими ресницами, тихим голосом произнес Чимин, смотря на результат творения Юнги, но совсем не кофе имея в виду. — Ты тоже, — робость в голосе не была привычным явлением для Юнги, учитывая то, что ему приходилось делать, переступая порог этого заведения. Но разве рядом с этим лучом надежды все привычное могло оставаться таковым? Это похоже на самую не смешную шутку судьбы: всю жизнь живешь в поисках надежды и встречаешь ее в человеке, который полностью олицетворяет ее отсутствие. Чимин ожидаемо поднял взгляд на Юнги и посмотрел на него с выражением, которое тот меньше всего ожидал увидеть. Удивление, смущение, радость, злость, — все это было тем, что было наиболее ожидаемо получить в ответ на такие слова. Но сожаление в глазах смотрящего напротив, дало ощутимую затрещину Юнги. — Я бы рассмеялся сильнее, если бы помнил, как это делается, — Чимин невесело улыбнулся и опустил голову, упираясь взглядом в поверхность остывающего кофе. — Эй, — мягкое прикосновение Юнги к подбородку заставило Чимина поднять голову, — да что с тобой такое? Даже в спокойной обстановке кофейни Юнги мог ощутить страдания маленького человека, которые взваливал на него большой мир. Не имея ни малейшего понятия о том, что могло того сломать, он всматривался в глаза напротив, совершая безрезультатные попытки отыскать в них ответ на вопрос, который мучил его с самой первой встречи. Он мог бы бесконечно смотреть в бездонные глаза, обрамляемые подрагивающими ресницами, если бы тепло от чужого лица внезапно не пропало с ладони Юнги. Неловко отвернувшись в бок, Чимин все-таки опустил взгляд и шмыгнул носом. Юнги принял привычное положение и выпрямился, напрягая скулы. Он позволил себе лишнего. Черт. Пытаясь как бы разбавить неловкость момента, Чимин сделал крупный глоток кофе, который совсем не был уже горячим и приятно разливался по организму, достигая своим теплом и ароматом самой души. — Очень вкусно, Юнги, — блаженная улыбка коснулась губ Чимина, словно этот кофе был лучшим, что случилось с ним за последние пару лет. И Чимин соврет, если скажет, что это неправда. Неправдой это было наполовину. — Спасибо. А правда была в том, что приготовь ему такой же кофе дворецкий дома, он бы и глазом не моргнул. Дело было совсем не во вкусе, а в том, кто и как приготовил для него этот напиток. — Спасибо тебе, что пришел ко мне снова, — Юнги больше не приближался так сильно, но даже с такого расстояния ему была заметна легкая дрожь, которая пробежала по телу Чимина после его слов. Чимину раньше казалось, что у него безумно тяжелая жизнь, что на его долю выпадают страшные мучения и испытания, через которые он, несмотря ни на что, проходит. Казалось до этого момента. Казалось до момента, когда он почувствовал тоску по тому, чего никогда не было; по тому, чего он никогда не ощущал; но тоска была настолько ощутимая, что была сравнима с тем, будто бы его и без того разбитое сердце вырвали из груди, положили на самое видное место в комнате и сказали жить дальше теперь так. Он и представить не мог, что это окажется так сложно смотреть на человека, чувствовать трепет в груди, но не иметь никакой возможности коснуться этого человека. Не в прямом смысле. Он не думал, что будет так больно слышать слова, которые он годами ожидал получить в свой адрес. Слышать, но не иметь никакой возможности принять эти слова и насладиться ими сполна. Все, что он может сейчас — это пропустить слова мимо ушей и сделать вид, будто не расслышал. Но проблема в том, что со слухом у него все в порядке. — Чимин, — сопротивляться желанию дотронуться было слишком великим испытанием, поэтому Юнги уверенно взял того за руку и сжал ее в своей, — у меня есть кое-что для тебя. Юнги не смел отпускать руку Чимина, даже когда ему пришлось "отправиться" на поиски этого "кое-что" за прилавком. Когда цель была достигнута, а предмет найден, он с воодушевлением представил взору Чимина свой подарок. — Я не так хорош в делах, которые касаются творчества, но я бы тоже хотел, чтобы что-то могло напоминать тебе обо мне и радовать твой глаз так же, как и меня радует твой рисунок, — он осторожно положил в руку Чимина, убирая свою из его ладони, маленький горшочек с кактусом. — Я не знаю, почему выбрал именного его. Наверное потому что он такой же колючий, каким показался мне ты при нашей первой встрече. Но знаешь, — он придвинулся ближе, но не настолько, чтобы потом можно было винить себя за черезмерную неосторожность, — если ты будешь за ним ухаживать, а я знаю, что будешь, он зацветет прекрасными цветами, такими, каким будешь ты сам, — мимолетный взгляд на влажные после кофе губы был ошибкой, поэтому, чтобы не усугубить ситуацию, Юнги быстро поднял глаза. — Ты всегда был прекрасным, но станешь еще более.. — Я тоже должен был принести тебе сегодня подарок, — полушепотом неожиданно перебил Чимин Юнги, тяжело сглатывая, но продолжая так же уверенно поддерживать зрительный контакт, — но ты представляешь, я его потерял, — он нервно улыбнулся, будто совершил самую глупую ошибку. Беда в том, что все свои самые глупые ошибки в жизни уже совершены и пожинает он последствия этих ошибок слишком долго. Либо же ему только предстоит узнать, что значат настоящие последствия. — Только себя не потеряй, пожалуйста, — просьба, которая больше походила на наказ, что не потерпит препирательств. — Хорошо, — этот шепот был таким громким, что Юнги кажется тоже начал слышать белый шум.