Ответы Хаято Гокудеры

Гокудера редко позволял себе полюбоваться рассветом. Особенно после возвращения с Вонголой в Италию. Дел стало столько, что ему стало не до подобных мелочей. Хотя, порой у него и получалось. Вот только в подобные минуты Хаято вспоминал раннее утро дома и настроение у него стремительно портилось. Еще Бьянки при каждом телефонном звонке напоминала, что ему необходимо навестить отца, ведь времени осталось не так много. Подробности Гокудера упорно не спрашивал, предпочитая резко пресекать подобного рода уговоры. Он сделал свой выбор много лет назад. — Хаято, ты уже не ребенок, - устало вздыхала Бьянки в трубку телефона, на что вонгольский Ураган каждый раз вспыхивал, как любимый динамит. Хорошо, если поблизости в этот момент никого не было, а то потом приходилось отбиваться от вопросов. Тот же Ламбо не церемонился, да и Ямамото тоже, вызывая у Гокудеры острое желание что-нибудь разнести. — Отец меня с детства приучал к любованию встающим солнцем, - порой еще мечника разбирало, и он ударялся в воспоминания. – Он говорил, что жизнь слишком коротка и ценна, чтобы упускать такой шанс. Терпения мне далеко не всегда хватало, увы, а с нашей игрой и подавно. Но у меня рассвет над Японией стоит на заставке мобильного телефона. Гокудера рычал что-то не слишком цензурное на итальянском в ответ, зная, что Ямамото не поймет, он еще не настолько хорошо владел языком, после чего спешил исчезнуть, прикрываясь делами. Воспоминания Ямамото ему были не нужны. Ему бы с собственными разобраться, загнать в самый угол подсознания. Хаято давно пережил это, смирился, но вот Бьянки ухитрялась задевать за те струны в душе, которые он искренне считал вырванными с корнем. Гокудера пытался убедить себя, что раннее утро во всех странах одинаково, особенно в солнечную погоду. Однако память сама услужливо подкидывала картинки с солнечными лучами, которые проскальзывали ему в спальню, когда он был ребенком. Сонный Хаято тогда лениво следил за тем, как скользили солнечные зайчики по стенам, растворяясь ближе к углам. Он в ту пору легкомысленно относился ко всему, засыпал практически сразу, уверенный в прочности его мира. Вспоминать о собственной наивности было неприятно. Вот и отгонял Хаято все, что было связано с детством в дальний угол сознания. Жаль, что Бьянки упорно игнорировала его нежелание встречаться с прошлом. Он не обижался и не злился, как, похоже, она до сих пор считала. Хаято сделал все, чтобы эта рана стала не больше, чем шрамом. Но даже самый крепкий шрам начнет кровоточить, если в него постоянно тыкать острыми предметами. Для Гокудеры утро становилось началом обычного рабочего дня. А иногда им продолжался предыдущий, особенно когда приходилось сидеть в засаде. Вонгольский Ураган далеко не всегда сидел в кабинете с документами или мотался на переговоры в разные уголки Италии или другие страны. Зачисткой ему приходилось заниматься регулярно, пусть и меньше, чем тем же Ямамото или Хибари. Вот и сейчас, после очередного разговора с Бьянки, Хаято порадовался, что предстоял вылет на Сицилию. И от результата переговоров зависело и то, останутся ли в живых несколько человек или нет. Пока они, хоть и являлись помехами, серьезно еще не пересекли черту. Хаято это понял по интонациям босса, когда он просил сделать все, чтобы они все правильно поняли. Лишняя кровь Десятого не радовала. Гокудера вылетал частным рейсом, все было готово. Взгляд вот только невольно останавливался на ярко-синем небе. Очередной день мог для кого-то стать и последним, если разговор ни к чему не приведет. Вонгола не прощает, если ей переходят дорогу. И Хаято считал это естественным, как смена времен года. Раннее утро для него не имело особого значения. Он давно лишился детского восторга и не сильно-то горевал об этом.