Черниговская хата

Миша всю ночь ворочался, думая о поцелуе. Отчаянно хотелось продолжения, прямо руки чесались. И не только руки, надо сказать. В паху тоже тянуло, причём, чем дольше Миша думал об Антоне, тем больше вырастало желание. Хорошо, что дом был просто огромным и каждый смог уединиться в комнате, хотя, конечно, Мише повезло больше всех. Он занял маленькую комнату, проходную, из неё можно было попасть со второго этажа на мансарду, где, в принципе, можно было поселить целую семью. Миша перелёг на спину, прислушался. Тишина давила на уши, весь дом давно спал. Бестужев прекрасно понимал, что после вкусной еды и ударной дозы алкоголя никто не будет шастать ночью, но всё равно опасался, что его запалят. В чужом доме, в чужой постели…”Ну ты и чёртов извращенец”, - подумал Миша, опуская руку с кровати и нащупывая рюкзак, лежавший возле изголовья. Пачка бумажных носовых платков была как нельзя кстати. Миша вытащил пару, в темноте они казались неестественно яркими. Только поднеся подрагивающие пальцы к губам Миша понял, что во рту у него пересохло. Сердце колотилось в бешеном ритме, Бестужев прикрыл глаза и начал облизывать ладонь. Интересно, а Антон закрыл бы глаза? Наверное, нет, он же любит красоваться. Наверняка бы не разрывал зрительного контакта, смотрел бы своими серыми глазищами. Миша рвано выдохнул, сунул левую руку под одеяло, оттянул резинку трусов и схватился за член облизанной рукой. Двинул сначала осторожно, постепенно увеличивая темп. Раньше он никогда не дрочил на кого-то. Тем более, на того, кто сейчас спокойно спит наверху. Да, Антон, как будто в прошлой жизни бывший котом, забил себе место на мансарде. “Интересно, а в постели он тоже сверху?”, - подумал Миша, продолжая водить рукой по набухающему члену. Нет, пожалуй, Антон снизу. В смысле, принимает. Но наверняка поза наездника его любимая. Любит же, падла, показать, что всё контролирует. Миша шумно втянул воздух, потирая большим пальцем под увлажнившейся головкой. Ещё и сам решает, когда опуститься до конца. Наденется немного, а потом будет скользить так плавно, на десяток миллиметров в минуту. И когда сядет, обязательно вопьётся в живот своими крепкими пальцами. Миша тихо простонал сквозь стиснутые зубы, подался бёдрами вверх. Под одеялом стало невыносимо жарко, оно давило горячей тяжестью, как будто на Мише и правда кто-то сидел. Как будто не он быстро двигал рукой по члену, а чьи-то мышцы сжимались вокруг него, и он не дрочил на Антона, а чувствовал его, ощупывал крепкие бока, гладил по дрожащему животу и дрочил скользкий напряжённый член. Оргазм пришёл неожиданно, Миша захлебнулся, спихнул одеяло дёргающимися ногами, застыл в ломаной позе. На секунду он совсем оглох, не слыша даже тишины, только какой-то писк. Придя в себя, потянулся за салфетками и стёр с живота следы. Аккуратно запихнул скомканные платки под кровать, делая в голове пометку обязательно выбросить их завтра. Повернулся на бок. Так хотелось обнять Антона, гладить, целовать в висок, в лоб, в щёки, изнежить всего, прижать и уснуть в обнимку. Но Мише оставалось только подтянуть к груди одеяло, свёрнутое в кокон, и отрубиться в остывающей постели.