Сказочная тайга

Валя бросила взгляд на парней. Вадик опомнился, подхватил Сеню с земли, взял на руки и быстро дошел до дверей лаборатории. Теперь Валя стояла и защищала их всех троих. Она чувствовала себя героиней повестей о героических комсомольцах времен гражданской войны. И тут над ближайшей горой взвился столб красного, как советское знамя, дыма. — Надо взывать, Инесса, — слабым голосом произнес Гершензон, глядя на алое, расползающееся по небу зарево. — Это наша последняя надежда. Они встали лицом к западу — туда, где уже садилось солнце, и затянули разом: — Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн! Они повторяли эти слова снова и снова. Валя никак не могла понять, что они делают и зачем. Кого они так вызывают? Это пароль? Но кто его тут услышит? Вдруг Вадик, до этого державший Сеню на руках, опустил так и не пришедшего в себя друга на пол и как завороженный пошел на звуки этой ужасной молитвы. — Вадик! — крикнула Валя. — Вспомни, кто ты! Ты комсомолец. Очнись! Но парень не реагировал и медленно шел к стоящим посередине станции Гершензону и Инессе. Тогда Валя в отчаянии запела: — Вихри враждебные веют над нами, Тёмные силы нас злобно гнетут, В бой роковой мы вступили с врагами, Нас ещё судьбы безвестные ждут. Но мы подымем гордо и смело Знамя борьбы за рабочее дело, Знамя великой борьбы всех народов За лучший мир, за святую свободу. Услышав звуки родной советской песни, Вадик словно очнулся от тяжелого сна и ошалело смотрел по сторонам. — Подпевай, Вадик! — скомандовала Валя. Но парень только испуганно метнулся обратно к лаборатории, сел на пол и обнял Сеню. Тот начал приходить в себя, и они сидели в обнимку у ног Вали. А та всё пела, чтобы заглушить звуки, которые продолжали издавать ленинградцы. Да и какие они были ленинградцы? Их нельзя было называть словом, в котором было святое слово «Ленин». Шпионы и враги — вот кто они были на самом деле! Будь на месте Вали ее бабушка, она бы их без раздумий пристрелила. Но шпионов надо было сохранить для того, чтобы оправдать Доценко, иначе ему влетит за невыполнение плана по зябликам! Вскоре тот тоже появился и с немым ужасом смотрел на происходящее. — Яша, ты же член партии! Я же у тебя лекции по научному коммунизму списывал! Что же ты творишь?! — сипло крикнул он, но Гершензон не обернулся. Они с Инессой были словно в трансе, раскачивались взад-вперед, задрав руки вверх, и бесконечно повторяли свою тарабарщину. Вдруг стало очень темно, словно солнце выключили, хотя было всего семь вечера. Поднялся ветер, пахнущий не лесной свежестью, а тиной и тухлятиной. Верхушки вековых сосен зашевелились, послышался треск деревьев, и из мрака возникло нечто. Оно было настолько огромное и страшное, что все, кто был на станции, застыли в немом ужасе. Даже Гершензон с Инессой замолчали, упали на колени и подняли руки в приветственном жесте. Стало ясно, что именно это зло они и призывали к себе на помощь. Во мраке чудовище напоминало гигантскую медузу: у него не было глаз, вокруг головы в разные стороны вытягивались длинные щупальца, которыми оно на ощупь искало себе дорогу. В темноте Валя не видела, есть ли у него ноги и как он передвигается. Хотя как зоолог она должна была, прежде всего, проявить научный интерес к этому созданию. Пусть даже его призвали шпионы и оно вышло из какой-то зловонной дыры, подчиняясь их воле. Но сейчас комсомольская песня застряла у нее в горле от страха. Чудовище не спешило, оно накрывало тьмой все вокруг, словно растворялось в окружающем пространстве, отравляя чистый сибирский воздух своими миазмами. Очнулась Валя только когда на ее плечо легла теплая рука профессора Доценко. — Это конец, — сипло прошептал он. Сзади них раздался отчаянный, даже какой-то женский визг Сени, который потонул в объятиях лучшего друга. Вадик оказался более стойким, он прижал Сеню к себе, стараясь придать ему сил и мужества в минуту смертельной опасности. — Нет, это не конец! — выкрикнула Валя. Ее звонкий голос разрубил страшную тишину, нарушаемую только треском валежника под тяжестью шагов капиталистической заразы, вызыванной усилиями шпионов из какой-то гадкой клоаки. Возможно, даже из самого Нью-Йорка — рассадника всех пороков и бед человечества. — Товарищи, перед лицом страшного врага будем мужественны! — крикнула Валя и выстрелила в выходящего на поляну монстра, но выпущенная в него дробь просто утонула во мраке, не причинив ему никакого вреда. Чудовище было ростом с корабельную сосну, его тело состояло словно из самого мрака и грязи, напоминая черную медузу, щупальца на голове шевелились с каким-то мерзким чавкающим звуком. Валя тогда отбросила ружье в сторону и пошла на врага. Доценко попытался ее удержать, но она твердо знала, что если и умереть, то только смело идя в атаку на неприятеля. Для храбрости она затянула свою любимую песню, которую пела с самого детства в каждом походе: — Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры, дети рабочих. Близится эра светлых годов. Клич пионера: «Всегда будь готов!» Радостным шагом с песней веселой Мы выступаем за комсомолом. Близится эра светлых годов. Клич пионера: «Всегда будь готов!» Ее песня сейчас была единственным звуком, нарушающим мертвую тишину, которой чудовище словно заволокло все вокруг. Оно и само остановилось, словно прислушиваясь к словам Валиной песни. И она ему не понравилась. Чудовище качало головой, щупальца нервно подрагивали, словно звуки Валиного голоса причиняли ему боль. Поняв это, Валя запела еще громче: — Грянем мы дружно песнь удалую За пионеров семью мировую, Будем примером борьбы и трудов. Клич пионера: «Всегда будь готов!» Мы поднимаем красное знамя. Дети рабочих, смело за нами! Близится эра светлых годов. Клич пионера: «Всегда будь готов!» Ее песню подхватили и те, кто был на крыльце лаборатории. Валя не видела их во тьме, но различала приятный тенор Доценко, скрипучий баритон Вадика и слабый фальцет Сени. Они пели вместе с ней, а чудовище все больше нервничало, дергалось и, казалось, отступало назад в тайгу. — Что с ним? — испуганно выкрикнула Инесса. — Не знаю, — так же трусливо ответил Гершензон. — Может, она девственница? — И что с этого? — не поняла Инесса, не сводя взгляда с черного монстра, продолжавшего биться в судорогах. — Ну… вроде как не он их не терпит. Они ему противны. Валя последние слова не расслышала, но поняла, что у нее есть оружие, способное победить эту заразу. Она вытащила из кармана флакон духов «Ландыш серебристый» — этот запах ей придавал уверенности в себе. Как только она отвинтила крышку, чудовище застонало, а стоило ей лишь чуть брызнуть себе аромат на запястье, оно огласило тайгу отвратительным воем. — Не любишь, значит, советские духи?! И песни советские не любишь? — закричала Валя. — А ну, ребята, подпевайте! И она пошла на врага, разбрызгивая впереди себя «Ландыш серебристый» и затягивая свою любимую песню в исполнении Иосифа Кобзона: — Я в мир удивительный этот пришёл Отваге и правде учиться. Единственный друг, дорогой Комсомол, Ты можешь на нас положиться! Мы пройдём сквозь шторм и дым, Станет небо голубым. Не расстанусь с Комсомолом, Буду вечно молодым! Не расстанусь с Комсомолом, Буду вечно молодым! В грядущие дни, как во все времена, Недобрым метелям кружиться… Родная моя, дорогая страна, Ты можешь на нас положиться! Мы пройдём сквозь шторм и дым, Станет небо голубым. Не расстанусь с Комсомолом, Буду вечно молодым! Не расстанусь с Комсомолом, Буду вечно молодым! Заветной весны высота не взята, И надо с дороги не сбиться… Мечта наша, гордая наша мечта, Ты можешь на нас положиться! Мы пройдём сквозь шторм и дым, Станет небо голубым. Не расстанусь с Комсомолом, Буду вечно молодым! Не расстанусь с Комсомолом, Буду вечно молодым! Ребята и Доценко нестройно подпевали ей, а она шла на врага неумолимо, как советская торпеда. Любимых духов было ужасно жалко, но Валя отринула эти мысли. Ради победы над классовым врагом и жизнью пожертвовать не жаль, не то что духами, которые в каждом галантерейном магазине продаются. Валя наступала, монстр оглушительно визжал, прижимал к себе щупальца, обожженные чистым сибирским воздухом, смешанным с «Ландышем серебристым». Но окончательно его победила песня, которую затянул Артемий Михайлович. Это была его любимая песня, походная, та, что он всегда запевал после тяжелого трудового дня у костра: — Всем нашим встречам Разлуки, увы, суждены. Тих и печален ручей у янтарной сосны. Пеплом несмелым Подернулись угли костра. Вот и окончилось все, Расставаться пора. Милая моя, Солнышко лесное, Где, в каких краях Встретишься со мною? Милая моя, Солнышко лесное, Где, в каких краях Встретишься со мною? От звуков этой песни чудовище вдруг как-то забулькало, что-то в недрах его темного брюха заклокотало, а потом оно резко раздулось и послышался оглушительный треск. Валя была достаточно близко к нему, и потому ее оглушило ударной волной, она как подкошенная упала на землю и лишилась чувств.